Кровь на железном троне

Неделя выдалась такой, что Уилл падал на кровать и засыпал, едва успев снять башмаки. Он работал. Господь свидетель, как он работал. На конюшне — чистил стойла, таскал воду, скреб скребницей лошадей, которые смотрели на него свысока и, кажется, презирали сильнее, чем иные придворные. На кухне — чистил котлы, мыл полы, таскал дрова и выслушивал от поварих всё, что они думают о ворах, бездельниках и нынешней молодёжи в целом. В прачечной — отжимал тяжёлое мокрое бельё, развешивал простыни под ледяным ветром и снова таскал воду. Руки стёрты в кровь. Спина болела так, что разогнуться было пыткой. Но на душе было легко. Потому что мать поправлялась. Королевский лекарь пришёл на следующее же утро — важный мужчина в дорогом плаще, с перстнями на пальцах. Он долго слушал Элинор, задавал вопросы, хмурился, потом кивал и что-то писал в маленькой книжечке. А через час явился посыльный с целым ворохом трав, настойкой и даже небольшим кусочком мяса — настоящего, не кабаньих обрезков. — Сказано передать, что король оплатил, — отчеканил посыльный и ушёл, даже не взглянув на благодарности. Элинор сначала испугалась. Уилл врал ей про неделю работ — сказал, что его отправили помогать на кухню за небольшую провинность. Про настоящую причину он молчал. Про короля, про глаза, про веснушки — молчал. Но когда она увидела лекарства, когда смогла встать на третий день, когда на пятый уже сидела и шила, опершись спиной на подушку, — она заплакала. — Сынок, — шептала она, гладя его по стёртым ладоням. — Сынок, я не знаю, что ты сделал, но Господь тебя храни. Уилл улыбался и молчал. А на душе скребли кошки. Что-то не давало ему покоя. Новый король. Бывший принц Майкл, о котором прислуга говорила шёпотом: мол, тихий, мол, книги читает, мол, не такой, как покойный отец. Он не наказал Уилла по-настоящему. Не засадил в подвал, не выпорол, даже не вычел эту несчастную неделю из будущего жалованья. Просто заставил поработать — и всё. И ещё эти глаза. Тёмные, усталые. Веснушки. И то, как он сказал: «Ты будешь жить». Уилл думал об этом каждую ночь, лёжа на жёсткой постели и слушая ровное дыхание матери. Он думал, когда чистил конюшни. Думал, когда разгружал дрова. И решил твёрдо: пока он никому не скажет. Даже матери. Может быть, потом расскажет Мэгги. Она хорошая. Симпатичная, наверно. И она единственная из всей прислуги не смотрела на него, как на вора, когда его провели через кухню в тот первый день. Просто кивнула и сказала: «Бывает». Может быть, Мэгги поймёт. А на восьмой день — первый день, когда Уилл должен был вернуться к обычной работе, — в крыле для прислуги началось столпотворение. Уилл вышел из комнаты и чуть не столкнулся с тремя девушками, которые тащили охапки свежего белья. Две служанки пробежали мимо с вёдрами воды и тряпками. Старший лакей кричал на кого-то в конце коридора, а плотники стучали молотками в дальней комнате, куда обычно никого не пускали. — Что случилось? — спросил Уилл у первой попавшейся судомойки. — Король! — выдохнула та и умчалась дальше. Уилл постоял, переваривая. Король? Здесь? В крыле для прислуги? Это как-то... не по правилам. Он нашёл Мэгги в бельевой — она перебирала простыни, ловко сворачивая их в тугие стопки. — Мэгги, что происходит? Почему все бегают? Она обернулась, поправила выбившуюся прядь. — Король будет сегодня. Здесь. У нас. — Здесь? — переспросил Уилл. — В крыле прислуги? — Ну да. — Мэгги взяла очередную простыню. — Ему нужно снять мерки для нового костюма. Бал же через месяц, первый большой бал. А Элионор, твоя мать— она лучшая портная в замке, работает у нас. Только она шьёт королевскую семью. И король хочет лично поговорить о фасоне. — Лично? — Уилл всё ещё не понимал. — Король припрётся в крыло прислуги, чтобы поговорить с моей матерью? Он же мог вызвать её к себе. Мэгги пожала плечами: — Говорят, он не любит эту суету с вызовами. И хочет сам посмотреть ткани. А может, просто устал от тронного зала. — Она хитро глянула на Уилла. — А ты чего такой взъерошенный? Боишься короля увидеть? — Нет, — слишком быстро сказал Уилл. — То есть... видел уже. — Видел? — Мэгги уронила простыню. — Когда? Уилл понял, что проговорился. Отвернулся, делая вид, что рассматривает стопку белья. — Да так... издалека. — Врать Мэгги было неприятно, но говорить правду — страшно. — Просто мелькнул кто-то в королевском крыле, когда я там убирал на неделе.— Уилл совсем забыл, что в королевское крыло им было запрещено. — А-а, — протянула Мэгги, не поверив ни на секунду. Но допытываться не стала. — Ну так стой тогда, смотри. Он скоро придёт. Элионор уже готовится, раскладывает образцы. Уилл кивнул и вышел в коридор. Сердце колотилось почему-то. Глупо. Король идёт к матери, а не к нему. Король даже не вспомнит о каком-то воришке, который посмел поднять глаза. Но Уилл не уходил. Встал у стены, прислонился плечом, засунул руки в карманы и стал ждать. Сам не зная, чего ждёт. Суета нарастала. Кто-то вытирал пыль, хотя пыли там не было отродясь. Кто-то поправлял свечи. Двери в комнату Элионор распахнули настежь, и оттуда доносился голос портного, который гонял подмастерьев пуще прежнего. А потом стало тихо. Сначала Уилл не понял, почему. Просто вдруг все звуки стихли, шаги замерли, и даже дышать, кажется, перестали. А потом он увидел. Король шёл по коридору. Один. Без свиты, без стражников, без этих вечных придворных, которые вьются вокруг. Просто шёл — в тёмно-синем камзоле, с чуть растрёпанными волосами, и смотрел перед собой усталым, внимательным взглядом. Уилл вжался в стену, опустил глаза. Смотреть на короля без разрешения он больше не рискнул. Никогда. Король проходил мимо. Уилл видел только его сапоги — дорогие, но стоптанные, будто их хозяин много ходит пешком. Сапоги остановились. — Уильям, — раздался голос сверху. Уилл вздрогнул, будто его ударили. Поднял голову — забыв про правила, забыв про всё. Король стоял перед ним и смотрел прямо в глаза. — Ваше... ваше величество, — выдохнул Уилл. — Как мать? — спросил король. Просто так. Без титулов, без пафоса. Как спрашивают знакомого. — Поправляется, — сказал Уилл. — Лекарь ваш... спасибо вам. Я... не знаю, как... — Хорошо, — перебил король. И улыбнулся той самой чуть заметной улыбкой. — Значит, неделя пошла на пользу. Уилл не знал, что ответить. Он стоял, вжавшись в стену, и чувствовал, как горят уши. Потому что на них смотрели. Все смотрели. Мэгги выглянула из бельевой и застыла с открытым ртом. Лакеи замерли с тряпками в руках. Даже мать высунулась из своей мастерской и теперь таращилась на них обоих. Король словно не замечал этого. Он оглядел Уилла с ног до головы — но не как смотрят на слугу, а как-то иначе. Внимательно. Потом кивнул своим мыслям и пошёл дальше — к матери, к тканям, к своему балу. А Уилл остался стоять, вжавшись в стену, и чувствовал, как колотится сердце. Уильям. Он назвал его полным именем. Не Уилл, как все, а Уильям. Зачем? Уилл перевёл дыхание и медленно сполз по стенке на корточки. Голова кружилась. Мимо пробежала Мэгги, на ходу шепнув: — Ты чего молчишь? Ты знаком с королём? Уилл! Он только помотал головой. Он не был знаком с королём. Но король, кажется, только что познакомился с ним.