Кровь на железном троне

Утро началось с того, что его разбудила мать. Уилл ещё не успел открыть глаза, а уже почувствовал что-то неладное. Элинор стояла над ним, бледная, с трясущимися губами, и сжимала край фартука так, что побелели костяшки. — Вставай, — сказала она голосом, которого Уилл никогда у неё не слышал. Тихим, чужим. Он сел на постели, протирая глаза. — Мам? Что случилось? Она попыталась что-то сказать, но слова путались, ломались на полпути, и Уилл видел, как она борется с собой, чтобы не расплакаться. — Король, — выдохнула она наконец. — Тебя… тебя вызывает король. Уилл замер. Внутри всё ёкнуло — не то чтобы испуг, скорее странное узнавание. Будто он всегда знал, что это случится, просто не знал когда. — Уилл, — мать опустилась перед ним на колени, схватила за руки, — что ты сделал? Скажи мне, что ты сделал? Может, я смогу… — Ничего, — ответил он тихо. И сам не понял, о чём говорит. О том, что не сделал ничего плохого? Или о том, что мать всё равно не сможет помочь? — Они выгонят нас, — прошептала Элинор. — Или хуже… Уилл, я слышала, что он делает с теми, кто… Она не договорила. Уилл смотрел на её лицо, на эту белизну, на трясущиеся руки, и чувствовал странную отстранённость. Он должен был бояться. Но вместо этого вспоминал вчерашний вечер — книгу, запах корицы, шёпот у самого уха. «Я распоряжусь насчёт лошади». Он не знал, зачем Майкл зовёт его сейчас. Но знал, что в груди нет страха. Только это странное, непонятное тепло, от которого хотелось одновременно бежать и остаться. Стража пришла к вечеру. Двое — те же, что у ворот, или другие, Уилл не разглядел. Они вошли в дом без стука, окинули убогую комнату тяжёлыми взглядами, и один, тот, что постарше, усмехнулся: — Опять что-то сделал, парень. В этот раз король не простит. Мать всхлипнула. Уилл почувствовал, как её пальцы вцепились ему в плечо, и мягко, но настойчиво высвободился. — Всё хорошо, — сказал он ей. И сам не понял, кому это говорит. По дороге стражники перебрасывались короткими фразами, из которых Уилл не запомнил ни слова. Он шёл и смотрел на свои ноги, на булыжники мостовой, на то, как вечернее солнце золотит стены дворца — так же, как золотило крыши в то утро, когда он впервые пошёл в библиотеку. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. Дворец встретил его тишиной. Стражники привели его к знакомой двери, толкнули внутрь, и Уилл услышал, как за спиной щёлкнул замок. Он остался один. Комната была та же, что и в прошлый раз — кабинет с высокими окнами, тяжёлые портьеры, запах воска и дерева. Но сейчас здесь не было книг, разбросанных по столу. Была только тишина. — Ваше величество..— позвал Уилл. Голос прозвучал глухо, словно комната забирала его себе. Никто не ответил. Он сделал шаг. Потом другой. — Послушайте, я не понимаю, зачем я здесь. Если я что-то сделал не так, то… — Майк. Голос прозвучал из глубины комнаты, от окна, где сгущались тени. Уилл не сразу разглядел фигуру — Майкл стоял, прислонившись к косяку, сложив руки на груди. Он не смотрел на Уилла. Смотрел куда-то в окно, на угасающее небо. — Что? — переспросил Уилл. — Меня зовут Майк, — сказал король тихо. — Так звала мать. Когда никто не слышал. Назови меня так. Уилл замер. Он не понимал. Короля — даже по имени, полном, решались называть единицы. А тут — краткая форма, почти ласкательная, как для близкого. Для того, кто имеет право. — Я… я не могу, — выдохнул Уилл. — Можешь. Майкл повернулся. В полумраке его лицо казалось другим — моложе, усталее, без той спокойной надменности, которая была вчера. Он медленно подошёл к Уиллу, и тот вдруг почувствовал, что не может двинуться с места. Не от страха. От чего-то другого, что сдавило горло и заставило сердце биться где-то в горле. Майкл взял его за руку. Пальцы были тёплыми, сухими, и Уилл почувствовал, как эти пальцы смыкаются вокруг его ладони — не больно, не властно, а так, будто держали что-то хрупкое. — Иди сюда, — сказал Майкл и потянул его за собой. Он усадил Уилла в кресло — то самое, у камина, где вчера, казалось, было уютно и тепло. Сам опустился на стул напротив, близко, почти вплотную, и Уилл чувствовал его дыхание, запах корицы, который теперь казался ему самым родным запахом на свете. — Знаешь, — начал Майкл негромко, глядя куда-то в сторону, на догорающие угли, — Я мог бы быть тобой. Уилл молчал. Он боялся вздохнуть, чтобы не спугнуть этот голос, эти слова, эту странную, невероятную близость. — Мой отец любил говорить, что королями рождаются. А я думаю… я думаю, что королями становятся, когда отнимают всё остальное. У меня не было детства, Уилл. Не было лошадей, которых я хотел. Не было свободы выйти из дома, когда солнце только золотит крыши, и пойти туда, куда захочется. Всё, что у меня было — это долг. Имя. Стены. Он замолчал. Уилл смотрел на его профиль — жёсткий, красивый, с чёткой линией скулы и тёмными кругами под глазами, которых раньше не замечал. — Я завидовал таким, как ты, — продолжил Майкл. — Долго. Зло. А потом… Потом перестал. И просто стал смотреть. Наблюдать, как вы живёте. Как умеете радоваться тому, что у вас есть. Как мечтаете о том, чего у вас нет. Он повернулся к Уиллу. В его глазах не было насмешки. Не было той лёгкой тени улыбки, которая была вчера. Было что-то другое — глубокое, уставшее и вдруг такое открытое, что у Уилла перехватило дыхание. — Я такой же человек, как и ты, — сказал Майкл тихо. — Странно, что я говорю это именно тебе. Но, видимо, так нужно. Он замолчал. Тишина повисла в комнате, тяжёлая и звенящая одновременно. Уилл сидел, не в силах пошевелиться. В голове не укладывалось. Король. Сидит напротив. Рассказывает о детстве. О том, что он — человек. Какой же он человек, подумал Уилл, глядя в эти глаза, такие близкие, такие непохожие на всё, что он знал о королях. Какой же он человек, если от одного его взгляда у меня подкашиваются ноги и хочется плакать, и хочется остаться здесь навсегда? Майкл поднялся. Уилл следил за ним взглядом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Король подошёл вплотную, остановился рядом, почти касаясь коленями его коленей. — Уилл, — сказал он тихо, и это имя в его устах прозвучало по-другому. Не так, как вчера. Мягче. Интимнее. Пальцы Майкла коснулись его волос — легко, едва ощутимо, отодвинули прядь за ухо. Уилл вздрогнул. Он чувствовал этот жест всем телом, каждой клеткой, и не понимал, что происходит. А потом губы коснулись того места, где только что были пальцы. За ухом. Тёплые, сухие, чуть шершавые. Уилл не успел вздохнуть — поцелуй скользнул ниже, к щеке, оставляя за собой дорожку из мурашек, которые бежали по спине, по рукам, по всему телу. — Иди, — прошептал Майкл у самого уха, и голос его был низким, почти неслышным. — Завтра. В полдень. Он выпрямился. Взял Уилла за плечи, поднимая с кресла, и повёл к двери. Уилл шёл, не чувствуя ног. В ушах шумело. В груди что-то билось, колотилось, не помещалось. Дверь открылась. Стражи не было — или они стояли где-то в стороне, Уилл не смотрел. Он смотрел только на руку, которую Майкл всё ещё держал в своей, на эти пальцы, сжимающие его ладонь в последний раз перед тем, как отпустить. — Ступай, — сказал Майкл уже обычным голосом. Но глаза его говорили другое. Уилл вышел в коридор. Дверь за ним закрылась. Он стоял, прислонившись к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Король рассказал ему о детстве. Сказал, что он такой же человек. Назвал себя коротким именем. Поцеловал за ухом. Поцеловал в щёку. Уилл поднёс руку к лицу, коснулся того места, которого коснулись губы Майкла. Кожа горела. Он не знал, что с ним происходит. Не знал, как это назвать. Знал только одно: завтра в полдень он придёт снова. И ничего на свете не могло его остановить.