Кровь на железном троне

Майк проводил Уилла до двери. Они замерли на мгновение, прислушиваясь к звукам за дверью. В коридоре было тихо. Майк выглянул — ни души. Только далекие шаги где-то в другом крыле. — Никого, — шепнул он. Уилл кивнул, чувствуя, как глупо и правильно одновременно вести себя как заговорщикам. Майк поймал его руку, сжал на секунду сильнее, чем нужно, и отпустил. — До вечера, — сказал он тихо. — До вечера, — ответил Уилл и выскользнул в коридор. Сердце колотилось где-то в горле, пока он шел по длинному королевскому коридору, потом свернул в боковую галерею, спустился по лестнице для прислуги. Здесь уже пахло по-другому — едой, мылом, дымом от очагов. Привычный запах, от которого почему-то стало легче дышать. Уилл направился к кухне, параллельно прокручивая в голове слова, которые скажет Мэгги. Он знал её уже несколько месяцев — теперь они вместе росли во дворце, только он на конюшне и в мастерской, а она на кухне. Мэгги была его единственным настоящим другом в этом огромном, холодном доме. Она никогда не смотрела на него свысока, не жалела, не насмехалась. Просто была рядом. И сейчас он собирался попросить её о том, о чем никогда не просил раньше, — о лжи. И о правде. Он нашел её на кухне, как и думал. Утро было ранним, основная готовка еще не началась, но Мэгги уже была там — стояла спиной к нему у большого деревянного стола и что-то упорно делала. Ее волосы были стянуты в небрежный узел, передник завязан на талии, и она что-то напевала себе под нос — что-то веселое, негромкое. Уилл остановился в дверях, наблюдая за ней, и улыбнулся. Мэгги была частью его жизни, такой же неизменной, как стены мастерской. И сейчас он собирался эту жизнь перевернуть. — Мэгги, — окликнул он. Она обернулась, и на ее лице мгновенно расцвела улыбка — широкая, искренняя, с ямочками на щеках. — Уилл! — воскликнула она, вытирая руки о передник. — А я слышала, ты у короля пропадал всю ночь! Говорят, тебя к нему вызвали, а ты так и не вернулся. Я уже волноваться начала! Она подошла ближе и внимательно оглядела его. Уилл вдруг почувствовал себя неуютно под этим взглядом — будто Мэгги могла прочитать все, что случилось, по его лицу. — Волновалась? — переспросил он, стараясь говорить легко. — Ну а то! — Мэгги уперла руки в бока. — Ты представь: приходит вестник, говорит, что король требует Уилла из конюшни. И всё! Ни причин, ни объяснений. Я думала, может, ты накосячил с заказом, может, что сломал… — Я ничего не ломал, — усмехнулся Уилл. — Это я теперь вижу, — Мэгги склонила голову набок, и в ее глазах мелькнуло любопытство. — Так что случилось-то? Почему ты не вернулся? Уилл оглянулся на дверь. На кухне пока никого не было, но голоса уже слышались откуда-то издалека. Он взял Мэгги за локоть и отвел в дальний угол, к кладовой. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — начал он тихо. — Но ты должна пообещать, что никому не расскажешь. Мэгги вытаращила глаза. Она никогда не видела Уилла таким — напряженным, серьезным, с этим странным блеском в глазах. — Ты меня пугаешь, — призналась она. — Не бойся. Просто… пообещай. — Обещаю, — сказала Мэгги без колебаний. — Ты же знаешь. Уилл выдохнул и начал говорить. Сначала про переселение — что их с матерью переводят в королевское крыло. Мэгги охнула и прижала ладонь ко рту, но он жестом попросил не перебивать. Потом про то, что мать будет шить для короля лично, и поэтому им дают комнаты. И про то, что сам он… он теперь будет часто бывать в королевских покоях. — В каком смысле «часто»? — переспросила Мэгги, и ее глаза стали круглыми. — Уилл, что происходит? — Король… — Уилл замялся, подбирая слова. — Королю понравилось, как я работаю. Мы с ним… поговорили. Он сказал, что хочет, чтобы я иногда составлял ему компанию. — Компанию? — Мэгги нахмурилась. — Какую компанию? — Обычную. Мы разговаривали. Всю ночь, — Уилл почувствовал, как краснеет, и надеялся, что в полумраке кладовой это не заметно. — Оказалось, ему не с кем поговорить по-настоящему. Придворные только льстят, а я… я сказал ему правду. Мэгги смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Уилл знал этот взгляд — она всегда так смотрела, когда пыталась понять, не обманывает ли он. Он выдержал его, стараясь, чтобы лицо оставалось спокойным. — Ты ему нравишься, — сказала Мэгги наконец. Не вопрос. Утверждение. — Он… ценит мою честность, — осторожно ответил Уилл. — Уилл, — Мэгги вздохнула и сложила руки на груди. — Я знаю тебя. И я знаю, когда ты мне не договариваешь. Ты покраснел, когда сказал про «компанию». Ты отводишь глаза, когда говоришь про «разговоры». Я не дура. Уилл молчал, чувствуя, как сердце ухает куда-то вниз. — Я не буду спрашивать, что именно произошло, — продолжила Мэгги тише. — Но если ты говоришь, что это важно, и просишь никому не рассказывать — значит, так надо. Я просто хочу знать одно: ты в безопасности? Уилл посмотрел на нее. На ее веснушчатое лицо, на выбившиеся пряди, на серьезные, совсем не девчоночьи глаза. Мэгги всегда была сильнее, чем казалась. — Да, — сказал он твердо. — Я в безопасности. Обещаю. Мэгги кивнула, и напряжение в ее плечах чуть спало. — Ладно, — сказала она. — Тогда я рада за тебя. И за твою маму. Она заслужила хорошие комнаты. — Спасибо, — Уилл выдохнул с облегчением. — И… есть еще кое-что. — Что? — Через неделю королевский бал. — Знаю, — Мэгги вздохнула. — Нас всех уже предупредили — готовить будут три дня, спать не придется. А что? — Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Мэгги уставилась на него, открыв рот. Потом моргнула. Потом рассмеялась — громко, от души, так, что из соседнего помещения кто-то окликнул: «Мэгги, ты там жива?» — Жива, жива! — крикнула она в сторону, а потом схватила Уилла за рукав и зашипела, все еще смеясь: — Ты с ума сошел? Какой бал? Я — кухонная девка, Уилл! У меня даже платья нормального нет! — Платье сошьет мама, — спокойно сказал Уилл. Смех Мэгги оборвался. Она смотрела на него, пытаясь понять, не шутит ли он. — Ты серьезно? — Абсолютно. — Уилл, — Мэгги покачала головой, и на ее лице появилось растерянное выражение. — Ты понимаешь, что это безумие? Нас увидят. Все увидят. Твою маму переселяют, ты вдруг появляешься на балу с девчонкой с кухни… люди начнут говорить. Уже начали бы, если бы знали. А они узнают. Обязательно. — Пусть говорят, — сказал Уилл. — Мне нужно, чтобы у меня была спутница. Чтобы объяснить, почему я вообще там окажусь. И я хочу, чтобы это была ты. Потому что ты моя подруга. Потому что я тебе доверяю. Потому что без тебя я там… даже не знаю, как буду себя вести. Мэгги открыла рот, закрыла. Открыла снова. — Ты совсем спятил, — вынесла она вердикт. — Но… боже, Уилл, я никогда не была на балу. Никогда. Я даже не знаю, как себя вести, что говорить, как… — Я тоже не знаю, — признался Уилл. — Будем учиться вместе. Мэгги посмотрела на него долгим взглядом. В ее глазах мелькнуло что-то — испуг, восторг, благодарность. Она вдруг порывисто обняла его, прижимаясь так сильно, что у него перехватило дыхание. — Ты невозможный, — прошептала она ему в плечо. — Просто невозможный. — Я знаю, — Уилл обнял ее в ответ. — А как же Том? — спросила Мэгги, отстраняясь, и в ее голосе послышалась тревога. — Он же будет там, среди конюхов, наверное. А я пойду с тобой? Он подумает… Он же не знает, что между нами ничего… — С Томом я поговорю, — твердо сказал Уилл. — Объясню, что ты идешь как моя подруга, что мне нужна помощь, что ничего такого нет. Он хороший парень, Мэгги. Он поймет. — Ты уверен? — Уверен. А если нет — я ему объясню так, чтобы понял, — усмехнулся Уилл. Мэгги шлепнула его по плечу, но улыбнулась. — Ладно, — сказала она. — Ладно, я согласна. Но если я опозорюсь, если упаду, если что-то не так сделаю — это будет на твоей совести. — Договорились, — Уилл улыбнулся ей, чувствуя, как тяжесть на душе становится чуть легче. — Платье будет готово через пару дней. Мама сошьет — она теперь будет шить для короля, так что и для тебя постарается. — Для короля? — Мэгги вытаращила глаза. — Уилл, твоя мама будет шить для короля? Это же… это же… — Я знаю, — он остановил ее жестом. — Пока это тайна. Никому. Мэгги кивнула, прижимая пальцы к губам. В ее глазах плясали бесенята, но она сдержалась. — Ты еще много тайн принесешь мне сегодня? — спросила она. — На сегодня хватит, — усмехнулся Уилл. — Остальное потом. Он попрощался с ней, пообещав зайти через пару дней, и вышел из кухни. В груди было странное чувство — смесь облегчения и нового, еще незнакомого волнения. Одна тайна была раскрыта. Осталась другая. Он направился к матери. Комната, которую им выдали, находилась в нижнем этаже, в дальнем конце служебного коридора. Дверь скрипнула, когда он толкнул ее, и внутри было темно — окно выходило во внутренний двор, где солнце бывало редко. — Мам? — позвал он тихо. Элионор спала? Нет, она сидела на кровати, опершись спиной о стену, и смотрела в одну точку. На ней была та же одежда, что и вчера, волосы растрепались, и лицо было бледным, осунувшимся. — Мам! — Уилл бросился к ней, падая на колени перед кроватью. — Что случилось? Тебе плохо? Она подняла на него глаза — красные, припухшие, и он понял, что она плакала. — Уилл, — выдохнула она, и в голосе ее была такая смесь облегчения и боли, что у него сжалось сердце. — Уилл, где ты был? Я думала… мне сказали, тебя вызвали к королю, что ты остался работать, и ты не вернулся… я ждала всю ночь, я заснула, но потом.. я думала… Она схватила его за плечи, притянула к себе, обняла так крепко, как только могла. Уилл чувствовал, как она дрожит, как пальцы впиваются в его рубаху, как часто и неровно она дышит. — Я здесь, мам. Я здесь. Все хорошо, — он обнял ее в ответ, чувствуя, как в горле встает ком. — Прости, что не предупредил лично. Я не мог. — Не мог? — она отстранилась, вглядываясь в его лицо. — Что значит «не мог»? Что случилось? Король… он что-то сделал с тобой? Он… — Нет, мам, нет, — Уилл взял ее руки в свои, сжимая, чувствуя, какие они холодные. — Слушай меня. Король… он был очень добр ко мне. Мы разговаривали. Всю ночь. Он… ему нужен был человек, который скажет правду. Который не будет льстить. И я… — Ты? — Элионор смотрела на него с недоверием. — Я сказал ему правду, — Уилл попытался улыбнуться. — О работе, о мастерской, о том, как мы жили. Я не знаю, почему он выбрал меня. Но он… он был другим. Не таким, как я думал. Элионор молчала, и в ее глазах медленно проступало понимание — не всего, но достаточно, чтобы страх начал отступать. — Он тебя не обидел? — спросила она тихо. — Нет, — Уилл покачал головой. — Никогда не обидит. Обещаю. Элионор выдохнула — долго, шумно, словно отпуская что-то, что держало ее всю ночь. — Боги, Уилл, — прошептала она. — Я так боялась. — Знаю, — он погладил ее по руке. — И я прошу прощения. Но я здесь. И у меня есть новости. — Какие новости? — она нахмурилась, все еще не отпуская его руки. — Нас переселяют, — сказал Уилл, и почувствовал, как ее пальцы сжались. — В королевское крыло. Элионор замерла. Ее лицо стало белым, потом красным, и она открыла рот, но слова не шли. — Что? — выдохнула она наконец. — Уилл, что значит переселяют? Мы не можем… у нас нет права… — Мам, слушай, — Уилл говорил спокойно, хотя внутри все дрожало. — Король видел твои работы. Те, что я показывал ему. Тот костюм, который ты сшила ему. Майклу понравилось. Очень понравилось. Он хочет, чтобы ты шила для него. Лично. Только для него. — Для… для короля? — Элионор прижала ладонь ко рту. — Я? Но я же… я просто швея, Уилл, у меня нет образования, я никогда… — Ему не нужны придворные мастера, — перебил Уилл. — Ему нужен кто-то, кто шьет по-настоящему. Кто чувствует ткань. Он видел твою вышивку на моей рубахе. Ту, с виноградными лозами. Элионор смотрела на него, и в ее глазах мелькнуло что-то — гордость, удивление, недоверие. — Он запомнил это? — спросила она тихо. — Он сказал, что никогда не видел такой тонкой работы, — Уилл не соврал. Майк действительно сказал это, когда Уилл показал ему рубаху. — Он хочет, чтобы ты шила для него. Все его костюмы. И за это… за это нам дают комнаты в королевском крыле. И жалованье. И еду с королевской кухни. Элионор молчала долго. Уилл видел, как ее лицо меняется — от шока к неверию, от неверия к осознанию, от осознания к чему-то такому, что он не мог прочитать. — Ты не шутишь? — спросила она наконец. — Нет, мам. — Уилл… — она вдруг схватила его за плечи, вглядываясь в лицо. — Ты не врешь мне? Ты ничего… не сделал? Он ничего… не просил взамен? Уилл встретил ее взгляд. Честно. Прямо. Чувствуя, как внутри все сжимается от желания сказать правду — всю, до конца. — Он просил только одного, — сказал Уилл, и голос его не дрогнул. — Чтобы я приходил к нему иногда. Разговаривать. Как вчера. Потому что ему не с кем говорить правду. Элионор смотрела на него долгим, тяжелым взглядом. Она была матерью — она чувствовала, когда сын говорит не всё. Уилл знал это. Но он также знал, что она не будет давить. Не сейчас. Не тогда, когда речь идет о таком. — Ты говоришь правду? — спросила она еще раз. — Я говорю тебе всё, что могу сказать сейчас, — ответил Уилл. — Прости, мам. Остальное… позже. Когда я сам пойму. Элионор вздохнула. Глубоко. Устало. Она провела ладонью по его лицу, как в детстве, и в этом жесте было столько всего — и любовь, и страх, и принятие. — Хорошо, — сказала она тихо. — Хорошо. Если ты говоришь, что это безопасно… я верю тебе. — Спасибо, — выдохнул Уилл, чувствуя, как напряжение отпускает. — Но, Уилл, — она взяла его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Если он тебя обидит… если что-то пойдет не так… ты обещаешь мне сказать? Обещаешь, что не будешь молчать? — Обещаю, — сказал Уилл, и это была правда. Самая чистая правда, которую он мог дать ей сейчас. Элионор кивнула. И вдруг улыбнулась — той улыбкой, от которой в уголках глаз собирались морщинки, и Уилл понял, что она, кажется, начинает верить. — Королевский портной, — прошептала она, качая головой. — Я, Элионор из Торнбери, буду шить для короля. Что бы сказала моя мать? — Что ты всегда этого заслуживала, — ответил Уилл. Элионор посмотрела на него, и в ее глазах блеснули слезы — на этот раз другие. Не от страха. — Ты хороший сын, — сказала она. — Самый лучший. Она обняла его снова, и Уилл прижался щекой к ее волосам, чувствуя знакомый запах лаванды и воска, и думал о том, что этот момент — когда мать держит его так, словно он все еще маленький мальчик, — стоит всех тайн, всех страхов, всего, что будет дальше. — А еще, — сказал он, отстраняясь, и в голосе его проскользнула улыбка, — мне нужно платье. — Платье? — Элионор нахмурилась, не понимая. — Для Мэгги. Через неделю бал. Я пригласил её пойти со мной. Элионор моргнула. Потом ее лицо озарилось улыбкой — теплой, понимающей, чуть лукавой. — Мэгги? — переспросила она. — Та Мэгги с кухни? — Она самая. — И ты идешь на бал? Ты, Уилл, который всегда говорил, что балы — это пустая трата времени? — Обстоятельства изменились, — сказал Уилл с достоинством. Элионор рассмеялась — впервые за эту долгую, страшную ночь. И Уилл рассмеялся вместе с ней, чувствуя, как мир медленно, но верно встает на свои места.