Колючее сердце

Троица пробирается в дом максимально тихо ― особо пьяных нет, поэтому и ведут себя спокойно. Феликс вообще не хочет ни с кем разговаривать, а почему, сбросив кроссовки на психе, но всё равно максимально тихо, просто поднимается на второй этаж. Хёнджин отправляет брата к себе, а сам прошмыгивает на кухню, доставая из холодильника три бутылки с водой. Как только Феликс заходит в свою комнату, он буквально заваливается на кровать и утыкается лицом в покрывало. Он уже почти не пьян, его голова не кружится, да и самого парня не тошнит. Ему просто… Обидно? Злостно? Да, оно самое. Всё это ― пиздец, как неприятно. И ладно бы, если бы его предположения подтвердились: братья Хван испортили его вечер, когда он хотел посидеть с друзьями. Но ведь нет. Это сделали сами друзья. Чан и Минги просто навалились при всех, а Минхо… Почему ничего не рассказал? Не доверяет Феликсу? Не хочет доверять? Свои причины? Хотя какие, если Чан знает? Получается, дело всё же в Феликсе? Ему банально обидно. Он банально злится. Переживания друзей понять можно, но это ведь не та тема, с которой Феликсу нужно устраивать настолько поучительные лекции. Могли бы обсудить всё лично. Могли бы промолчать. Но ведь пьяные были, кто будет думать о чём-то личном? «Да просто пошли нахуй», ― вздыхает, лёжа на кровати. Не хочет он понимать, искать причин, оправданий и всё подобное. Просто не хочет. Просто хочет переживать свою обиду полноценно, не борясь с ней. Феликс и без того заёбан, и без того его нервы сдают, а тут ещё и оправдывать кого-то? Да нахер ему это надо. Всё же сползя с кровати по зову мочевого пузыря, парень заодно прихватывает свою пижаму и движется в ванную. Открыв дверь, молча заходит и, только собираясь провернуть замок, чувствует, как дверь тянут обратно. Подняв голову, вздыхает, смотря со злостью. ― Не психуй, ― говорит спокойно Хёнджин, протискиваясь в комнату и подходя к раковине. ― Тут, блять, занято, ― медленно повернувшись, он сжимает пижаму до тряски в руке, буквально рычит и испепеляет взглядом высокую фигуру, что стоит и спокойно умывается. Ему хочется приложить Хёнджина об эту раковину, хочется просто утопить в воде, что льётся из маленького краника. ― Дверь не была закрыта, ― продолжает говорить спокойно, закрывая кран. ― Я её уже закрывал, ― делает шаг вперёд, начиная чаще дышать. ― Но она ещё не была закрыта, ― слегка склонившись, мурлычет Хван, внимательно смотря в разгневанные глаза. Феликсу хочется просто въебать ему. Так ― по-доброму и по самое «не хочу». Чтобы голова размозжилась о плитку, а нос развалился на части. Просто стереть эту блядскую улыбку, выколоть лисьи глаза и вырвать все волосы, портя эту красивую обёртку и обнажая всё ёбаное отвратительное нутро. ― Пошёл ты в пизду, ― но Феликс лишь отвечает с невероятным психом и, развернувшись, уходит к себе. Уже и в туалет не хочется. И на душ похуй. Его банально выбесили все, кто только мог. Нельзя валить на человека столько всего за один вечер. Феликс уже привык к дерьму, что лилось с работы, учёбы и от отца, но теперь жизнь, вероятно, решила вывести его на новый уровень. Подростки ― говно ещё то, а когда ты не можешь угомонить их или хоть как-то привести к уму, то это вообще становится чем-то невыносимым. Завалившись обратно на кровать и даже не расправив её, парень прикрывает глаза и буквально через пару секунд отключается, начиная тихо посапывать. В его комнату открывается дверь, свет с коридора падает на светлые волосы, а бутылка с водой ставится на тумбу. Но самого Феликса никто не трогает. Пока что. Пусть спит, отдыхает, привыкает. У Хёнджина было слишком много партнёров и половых связей, чтобы удивляться и пугаться такой колючки, как это создание. Таким времени нужно немного больше, таких нужно раздрачивать медленно и с удовольствием, пока они не сорвутся сами. У Хёнджина хватит выдержки на такое, так что он просто подождёт.

***

Freaks but Slowed Muffled Echo — BONDEX Феликс сидит молча за обеденным столом и просто смотрит на кашу, тарелку с которой мама поставила ещё десять минут назад. Вокруг снова люди, разговоры и движения. У него болит голова ― то ли от людей, то ли от вчерашнего мероприятия. Ему не хочется ни есть, ни пить, ни говорить, ни слушать. Просто… Просто ― да, противная сука, которой лишь бы попсиховать и позакатывать глаза даже за вздох в свою сторону. ― Миссис Ли сейчас начнёт задавать вопросы, ― слышит слева от себя Феликс и, медленно подняв голову и переведя взгляд, видит лёгкую улыбку Уёна. ― Если сейчас к этой каше тебя не подтолкну я, то это сделает она. Однако помимо простого толчка на тебя посыплется ещё куча вопросов и обычного монолога, которого твоя хмельная голова не вынесет. Просто возьми ложку и сиди ешь. Парень откланяется к себе, беря очередной тост с джемом, а Феликс вздыхает, снова переводя взгляд на тарелку. «Блять. Ебучая каша», ― сглатывает, медленно беря ложку. Она вкусная, только лезет почему-то обратно. Феликсу водички бы, а не горячую кашу. Да, поможет, да, полезная, но эта каша, вот честно, сейчас никуда ему вообще не всралась. Сидя и молча засовывая в себя ложку за ложкой, он чувствует, как его ногу снова подпихивает чьё-то, еби его в рот, колено. Проглотив и медленно подняв взгляд в правую сторону, Ли видит его ― подсевшего ближе, поставившего локоть на стол и опершегося подбородком о ладонь; улыбается, сука, смотрит по-кошачьи, ресницами хлопает. «Въебать бы тебе разок, чтобы жизнь малиной не казалась», ― прожигает серьёзным взглядом. Но он не будет говорить с Хёнджином. Сам же понимает: откроет рот, желая сказать «А», но по итогу выдаст «Пошёл ты нахуй». Мистер Хван и мама явно не оценят. Поэтому Феликс просто вздыхает и медленно опускает взгляд, очищая тарелку, давясь и еле проглатывая. ― Спасибо, ― всё же что-то говорит, поднимаясь со стула и беря тарелку. ― Феликс, всё хорошо? ― нет, он взбешён до сих пор, у него болит и кружится голова, у него не всё хорошо. ― Да, ― поворачивается, отвечая с лёгкой улыбкой. Маму ведь обижать не хочется, она не причина всех его бед. ― Я пойду к себе, посмотрю, что там к учёбе завтра нужно. И просто уходит. Убегает. Улетает. Ему невероятно трудно вести эти диалоги, слушать и даже просто смотреть. Он просто устал от всего, а дополнительно его подпихивали в спину случаи с Минхо и то, как он накричал на друзей. Не хотел. Не думал даже. Просто сорвалось. Усевшись на кровать и взяв телефон в руки, он видит пару сообщений от Минхо, однако не заходит в диалог. Просто не может и не хочет даже прочесть. Феликсу сейчас не хочется что-то обсуждать и о чём-то говорить, ему хочется просто успокоиться. Самому. В одиночестве. Его голову перегрузили и люди, и события, ему хочется отдохнуть в одиночестве. Такое было не раз, и не два, так что он точно понимает, как ему нужно успокаиваться и что нужно делать для того, чтобы не послать никого нахуй или не ударить. Зайдя в электронную почту и проверив письмо, что пришло от универа, парень мельком просматривает своё расписание, преподавателей и студентов, что будут с ним в одной группе. Предметы ему знакомы, но, возможно, ему стоит хотя бы что-то повторить, как-никак ― прошло целое лето и осенняя неделя с его последней лекции, но он не хочет. Просто нет сил. Ему просто хочется спать. Лечь, и чтобы его никто не трогал. Он слушает свой организм: принимает душ в три часа дня, чистит зубы, задвигает шторы, переодевается в пижаму и просто ложится спать. Пусть от него отстанут, пусть он сам немного отдохнёт и придёт в себя ― тогда мысли и слегка развеются, и разложатся по полочкам.

***

Понедельник даёт Феликсу понять, что он наступил, что принёс эти ебучие восемь часов и это сраное «доброе утро». Неторопливо разлепив глаза, парень наощупь находит телефон со звенящим будильником, отключает его и, перевернувшись на спину, вздыхает, смотря в потолок. Сегодня он не хочет убивать ― это радует. Хотя подремать ещё немного желание имеется. Медленно перекатив голову по подушке, он смотрит на дверь, за которой слышатся детские голоса, топотание ног, тихие ругни и ещё более тихие маты. Все собираются на учёбу. Пару раз повздыхав и поморгав, он всё же поднимается с кровати, просовывает ноги в тапочки и выползает из комнаты. Мимо него проносится Доги́ в пижаме, за ним бежит Сухён в шортах и майке, Уён выбегает из своей комнаты и бежит в комнату Хёнджина, Джисон юлит между всеми и старается добежать до лестницы, потому что уже опаздывает, а Хёнджин спокойно, но быстрыми шагами семенит в ванную, проходя мимо Феликса. Это кошмар. Просто стайка волков в одной конуре, честное слово. Правда, это не злит Ли. Впервые его не злит такое скопление людей, суматоха и крики. Он видит улыбку Доги́, слышит радостный голос мамы, кричащий Джисону, чтобы тот уже спускался. Замечает, как Уён, еле запрыгивая в джинсы, держит оладик в зубах, стараясь сделать сто дел одновременно. И понимает, что Хёнджин к нему совершенно не цепляется ― ходит себе, бродит, занимается чем-то своим. В утро понедельника каждый сам за себя. «Каждый сам за себя» ― к этому Феликс успел привыкнуть и до жизни в этом доме, так что хотя бы что-то было близко его душе, что не могло не успокаивать. Выждав, когда самый старший брат покинет ванную, он прошмыгивает в этот маленький коридорчик и, поймав смеющегося Доги́ под мышки, отставляет того в сторону. ― Я первый! ― кричит ребёнок, топая ногой. ― Не добежал, значит, не первый, ― подмигивает ему Феликс и скрывается за дверью. К восьми тридцати в доме остаются лишь Феликс, Соджун и Уён. За этот короткий срок длиною в полчаса Джисон и Хёнджин успевают убежать на автобус, а мама уводит детей в школу. Оставшейся троице на работу или учёбу нужно к девяти, поэтому мистер Хван предлагает ребятам подвезти их. Не сказать, что Феликс против, но ему просто неловко. Однако и отказаться не может ― опоздает, потому что заблудится на улицах или запутается в автобусах. «Не выёбывайся», ― поэтому говорит он себе и послушно садится в машину. Его высаживают раньше, чем Уёна. Поблагодарив Соджуна и пожелав хорошего дня обоим, юноша бежит в университет, пара в котором начинается уже через пятнадцать минут. С Минхо они всё ещё не списывались, хотя от друга активно приходят сообщения. Вчера Феликсу было не до этого или он не слышал, потому что спал, а сегодня он даже не слышит оповещений. Вбежав в здание и проскочив на второй этаж, он начинает искать 203 кабинет, шныряя меж подростков. Как только нужная дверь находится, парень без промедлений открывает её и влетает в амфитеатр, сразу начиная осматриваться. Ли считал, что такие аудитории есть только в больших городах, однако, увидев подобное и здесь, парень едва заметно вскидывает брови. Но на большее у него не хватает времени, поэтому, просто приняв всё это, как факт, он бежит на последнее место верхнего ряда. И только тогда, когда его зад благополучно приземляется на лавочке, а рюкзак падает на стол, юноша выдыхает. ― Ебать, ― шепчет, прикрывая глаза, ― вот это марафон, ― вздыхает, зачёсывая волосы назад пальцами обеих рук. До звонка на пару остаётся буквально пару минут, Феликс уже сидит во всю готовый: перед ним тетрадь, а не лист, и ручка не спизжена. Закопавшись в своём рюкзаке в поиске карандаша, ведь они всё-таки на экономике, которая очень любит графики, парень чувствует, как рядом с ним кто-то садится. Медленно повернув голову, он видит Минхо, что, завалившись набок и подперев висок кулаком, смотрит на друга с явным недовольством. ― Ну? ― дёргает бровями темноволосый парень, смотря на Ли. ― Ну, ― доставая карандаш, снова протягивает руки в рюкзак ― линейку забыл достать. ― Какого хрена ты меня игнорируешь? ― Минхо несильно пихает его в плечо. ― Я спал, ― опускает голову и начинает уже зрительно искать эту сраную линейку. ― Два дня? ― звучит недоумённое. ― Я не отвечал не два дня. ― Значит, всё-таки видел мои сообщения, ― выносит вердикт Ли, хмурясь. Он смотрит на Феликса, что продолжает молча копаться в рюкзаке, и, не выдержав, пихает его ещё раз. ― Я с кем разговариваю? ― слегка повышает голос, слыша звонок на пару. ― А ты спроси это не у меня, а у Джисона, в которого ты, как сказал мне Чан, влюблён, ― резко подвинувшись к парню, Ли буквально рычит ему в губы, смотря с недовольством, а затем так же быстро отстраняется, вставая с места и здороваясь с преподавателем. Усевшись обратно, он сразу же начинает записывать новую тему, однако… Ждёт же. Хочет услышать хоть что-то. Желает понять хотя бы часть причины. Но Минхо молчит. Просто смотрит на него, не моргая, и молчит. Феликс видит всё это боковым взглядом, ему хочется повернуться и спросить ещё раз, но он ничего не делает. Минхо сам решил молчать, сейчас его в этом уличили, так что и подгонять его никто не станет уже после того, как все «карты вскрылись». Не хочет ― пусть не говорит. Главное, Феликс дал понять, что он знает, и что Минхо проебался со своими секретиками. Проходит уже половина пары. Феликс, как послушный студент, записывает каждое понятие, чертит каждый график, что-то решает и внимает каждое слово преподавателя. Минхо делает то же самое, однако совсем не активно и без прежнего энтузиазма. Честно говоря, за всеми этими разговорами преподавателя Феликс на какое-то время даже загружается, забывая, что он, вообще-то, поругался с Минхо. Поэтому и молчит, не строя из себя суку, а просто пребывая на паре, как обычный образцовый студент. ― Я хотел рассказать тебе, ― Феликс, опустив взгляд, видит, как с его части пропадает его же линейка. ― Готовился к разговору, думал, всё сверял, но… ― Чувства ― это не графики и планы, которые нужно сверять, ― перебивает спокойно, продолжая заполнять таблицу. ― Я просто боялся, ― вздыхает Минхо. ― То есть, ― усмехается Ли, поворачивая голову, ― как сказать Чану, который ни капли в рот, ни сантиметра в жопу, так мы горазды. А как мне, крутящемуся в этом всём буквально всю жизнь, так ты испугался? ― вскидывает брови, смотря с непониманием и истерической усмешкой. ― Я просто был пьяным, когда рассказывал ему это, ― отдаёт линейку и, собираясь заполнить таблицу, без спроса берёт тетрадь Феликса и начинает переписывать всё из его таблицы. ― А почему ты не рассказал мне, когда был трезвым? ― складывает руки на груди, откидываясь на спинку лавочки и дожидаясь свою тетрадь. ― Да потому что!.. ― начинает резво, однако потом просто вздыхает. ― Потому что я сам не понимал, что со мной творится. Эта очкастая свинота продолжала крутиться перед моими глазами, продолжала глупо шутить, выдавать какие-то умные мысли и идеи, а потом он… Видимо, распойдясь, начал и обнимать, когда сидели рядом, и шутить с двойным смыслом, ― Феликс смотрит на профиль Ли и видит, как кадык парня постоянно дёргается, а желваки ходят ходуном, стоит ему закрыть рот. ― Для него это были реально шутки, реально просто дружеские объятия и слишком тесное общение, а я… ― вздыхает Минхо, облизывая губы. ― Я не понимал, что со мной. Мне было приятно. Мне было интересно. Было хорошо. И было плохо, когда он садился с кем-то другим, когда обнимал кого-то в пьяном бреду и когда уходил покурить, но не звал меня с собой. ― Может, ты просто слишком сильно привязался и ревновал, как друга? ― уже спокойнее спрашивает Феликс, снова выпрямляясь и забирая тетрадь. ― Я тоже так думал, но… В какие-то моменты я хотел утонуть в его объятиях. От него вкусно пахнет, у него забавные шутки и… ― вздыхает, также откидываясь на спинку лавочки. ― Я специально пробовал делать так с Чаном и Минги, но они ― не то. Я мог простоять или просидеть с ними в обнимку максимум пару минут, а потом их тяжёлые руки просто становились… Просто… Мне просто было жарко, неудобно, тесно. А с ним не тесно. Никогда не было. ― Блять, ― вздыхает тише Феликс. ― И я настолько запутался во всём этом, что просто решил отдохнуть и напиться. Ну, или напиться и отдохнуть. Разницы нет. Когда пять бутылок пива было уже во мне, я узнал, что Джисон решил не приходить в тот вечер, и распсиховался. Психанул настолько, что увидел парня, который, по словам Хёнджина, трахался с ним неделей ранее, подошёл и предложил отдохнуть в более тихом месте. Феликс, перестав писать, замирает, опуская взгляд. Ему до этой экономики сейчас так до фени, что даже не передать словами. Он просто сидит и слушает друга. ― Всё это было пиздец неловко, неумело и даже местами неприятно. И когда целовал его, и когда раздевал, и когда… ― вздыхает, прокашливаясь. ― Мне было легче, когда я представлял Джисона. ― Это жутко, ― тут же поворачивает голову, хмурясь. ― Да знаю я! ― шепчет, но громко. ― От этого было ещё хуёвее. Одного использую, второго, который вообще не в курсе, представляю. Это был пиздец. Не сказать, что мне понравилось, но член встал, а я кончил. ― Бля, ― морщится, смотря с сочувствием. Минхо ведь никогда не был с парнями, даже мысли не появлялось о подобном, а тут его собственное тело так его подставило. ― Потом я просто попросил Чана отвезти меня домой на моей машине. За нами ехал Минги, так что он забрал от меня Чана, но… Это не важно. Важнее было то, что как раз на пьяную и ахеревшую голову я вывалил всё это на него. Ахуел ли он? Я не знаю. Чан никогда не показывает своих эмоций, сам знаешь, ― Феликс, поджав губы, мягко кивает. ― Просто сказал, что всё будет хорошо. Что я могу обратиться за помощью, если что вдруг. Мне, наверное, стало легче в тот момент, ― парень пожимает плечами. ― Почувствовал, что я не один, что ли, ― шмыгает носом, смотря на свои руки, лежащие на бёдрах. ― Ну, а когда узнал Минги ― уже через пару недель, то весь спектр ахуя он, походу, отыграл и за себя, и за Чана, ― Феликс дёргает уголком губ. ― Не презирал меня, конечно, потому что у него… Ну, как бы… Есть уже знакомые примеры, ― поднимает взгляд на Феликса. ― Чего ему удивляться? ― снова опускает глаза. ― Так, а почему я не попал под обстрел твоих чувственных признаний? ― спокойно спрашивает Ли. ― Потому что я до сих пор… Боюсь всего этого. Сомневаюсь в… В чём-то… ― стискивает челюсти, сглатывая. «Или в ком-то. В себе или Джисоне ― сам ещё не понимаешь», ― смотрит с лёгкой печалью. ― Я собирался сказать тебе, но… Просто не понимал, когда лучше это сделать, ― смотрит на Феликса, вздыхая. ― Когда я пойму себя или его. Или, может, когда наши отношения выйдут хоть на какой-то уровень ― кто-то выше или ниже, чем друзья. ― То есть просто друзьями не планируешь с ним быть, ― утверждает. ― Не могу. Почему-то просто не могу. Мне хочется либо вообще не знать его, либо… ― снова склоняется ближе к столу. ― Хер его знает, ― берёт ручку и начинает бездумно чёркать и тыкать по полям тетради. Феликсу ответить нечего, потому что Минхо рассказал всё честно. Съюлил бы хоть где-то ― он бы подколол, поязвил или продолжил обижаться дальше, но… Не было такого. Видно, что Минхо тяжело. Перемены никогда не даются легко, а тут целая смена ориентации и вроде какая-никакая любовь. Молча проскользив по лавочке пятой точкой, Феликс обнимает друга, опираясь щекой о плечо. Просто молчит, понимающе обнимает, поддерживая. Он знает: Минхо большего не нужно. В подобные моменты ему нужны не спасение и не помощь ― ему нужна поддержка. Просто обычная поддержка, показывающая, что он ― молодец, а все вокруг дебилы. Джисон не дебил, но Минхо всё равно молодец. На самом деле, этот диалог немного отрезвляет Феликса. Делает его душевное состояние лучше, что ли. Понедельник и так начался для него неплохо, но этот разговор… Он вроде как снимает с Феликса одну цепь переживаний. Именно по причине хорошего настроения и одного, и второго Ли день ребят проходит хорошо. Минхо показывает всё в универе, Феликс запоминает. Феликс записывает все слова преподавателей и решает задания, Минхо у него списывает. В общем, командная работа. После всех пар Минхо отводит друга в своё любимое кафе, кое построили специально для студентов, однако там оказывается чрезмерно много голодающих и жаждущих, поэтому они садятся в машину и отправляются в кофейню, в которой были пару дней назад. У Феликса снова холодный американо, у Минхо ― раф на каком-то сиропе. Они сидят, молчат, говорят ни о чём и обо всём одновременно. Решают важные задачи по учёбе, обсуждают жизнь, родных, собственные проблемы. Это не что-то муторное и напряжное, оно кажется… Родным. Когда с родным человеком обсуждаешь что-то поистине волнующее тебя ― даже такое дерьмо становится родным, потому что ты понимаешь, что возишься в этом месиве не один. Понимаешь, что друг тебя вытягивает, поскальзывается, падает туда лицом, а потом его начинаешь тянуть ты. По итогу выходите полностью грязные и вонючие, зато вместе. От каждой решённой проблемы остаётся какой-то неприятный запах, куски дерьма или что-то ещё более противное, однако стоит просто сходить в душ, смыть с себя это, позволить телу и голове очиститься окончательно, и всё ― от проблемы остаются лишь воспоминания. Минхо привозит Феликса домой только к вечеру. Попрощавшись и договорившись завтра утром покурить перед началом занятий, Ли убегает домой. Стоя в прихожей и разуваясь, Феликс начинает слышать смех и голоса, доносящиеся с кухни. Подняв голову, видит слишком много людей, мелькающих по комнате. Сняв обувь и повесив ветровку на вешалку, парень медленно подходит к арке и, остановившись, замирает, оглядывая всё происходящее. На диване сидит Джисон вместе с Хёнджином, Уён готовит кофе, а мама, Соджун, Сухён и Доги́ сидят на полу, играя в какую-то настольную игру. В Феликсе что-то переворачивается. От добродушного и сияющего парня не остаётся ровно ничего. Он напрягается, взгляд становится серьёзным, а зубы сжимаются, пока Ли стоит и медленно осматривает комнату. ― Сынок, ― звучит с пола, ― пришёл уже? ― женщина улыбается, смотря на парня. Он не отвечает. Просто молчит, продолжая осматривать каждую деталь, каждого человека. Он боится такой обстановки. Ему нельзя показывать подобное после отца. Каждый раз, как Феликс приходил домой и видел родителей с Доги́, что сидели и играли во что-то, смотря мультики или фильмы вместе ― после этого он слышал лишь скандалы. Каждый ёбаный раз было так, что отец, будучи в пьяном состоянии, добрел, предлагал игры или просмотры чего-то, а потом в нём что-то щёлкало, и игры летели в стену, телевизор выключался, а ссоры и крики начинались. Феликс боится этого. Поэтому сейчас напрягается с каждой секундой всё сильнее, осматривая кухню и ища в том хотя бы одну открытую бутылку пива или стакан из-под него. ― Феликс, ― медленно переводит взгляд на маму, ― всё хорошо, ― успокаивает женщина, явно понимая, почему сын застыл, смотря на всё строго и с опаской. ― Мы просто играем, ― мягко улыбается женщина. ― Давай с нами. Поняв, что на кухне действительно нет чего-то опасного в виде алкоголя, а также мистер Хван выглядит и ведёт себя вполне адекватно, Ли решает сдержать свой порыв и просто проглатывает тревогу и панику, выдыхая. ― Нет, спасибо, ― через силу дёргает уголками губ, смотря на маму. ― Я пойду к себе, мне ещё домашнюю делать. ― А покушать? ― звучит уже за спиной. «Уже наелся воспоминаниями. Набил живот аж до тошноты», ― сглатывает, смотря под ноги. ― Я не хочу сейчас, ― смотрит, стоя вполоборота. ― Позже приду, ― и просто уходит. Младшим детям это не кажется странным, поэтому они просто продолжают играть, заманивая взрослых. Соджун и Юджон переглядываются, но мужчина не расспрашивает, решая оставить это на потом. А вот старшие дети начинает незаметно кидать друг на друга взгляды, хмурясь. Им не понятен этот выкид, было странно чувствовать подобный взгляд Феликса на себе. Джисон, нахмурившись, смотрит вопросительно на Хёнджина, затем перекидывается взглядом с Уёном, а Хван-старший, зыркнув на обоих, просто насупливается, складывая руки на груди и сидит, смотря перед собой. Никто даже и не думает о том, чтобы заволноваться о Феликсе, все трое, и больше всех именно Хёнджин, думают лишь о том, что этот парень слегка ахерел. Никто не смеет смотреть на их семью и отца вот так ― презрительно, с опаской, горделиво. Это он приехал в их дом, это его здесь кормят и поят, но никак не наоборот. Только собравшись встать и пойти решить эту проблему, Хёнджин чувствует, как его плечо несильно сжимают, а затем видит, как на столик перед ними с Джисоном ставится три чашки с кофе. Уён, плюхнувшись рядом, закидывает руку на плечо брата. ― Выпей, ― говорит спокойно и с улыбкой. ― Ты это специально? ― медленно поворачивается к брату, сглатывая. ― Да или нет ― не важно, ― встревает Джисон. ― Просто выпей и не иди на рожон. ― Я не иду, ― говорит тише старший, чтобы папа и миссис Ли не слышали. ― Это просто он ахуел, ― вздыхает. ― У него могут быть свои причины, ― Джисон берёт свою чашку с кофе. ― Нужно сначала подождать, пока скажет сам, или же поговорить спокойно. ― Ты должен помнить, в каком состоянии была миссис Ли, когда только приехала к нам, ― шепчет Уён, пихая брата в локоть. ― А Доги́ вообще не разговаривал ни с кем, ― бурчит себе под нос Джисон. ― У них вроде что-то с отцом случилось, ― Уён слегка наклоняется вперёд и смотрит на Джисона. ― Ну, не прям что-то случилось именно с ним, ― поправляет. ― В их семье случились некоторые ситуации, где виноват, кажется, отец. ― Какие ситуации? ― Хёнджин поворачивается к Джисону. ― Да откуда ж я знаю, ― пожимает плечами. ― Папа говорил что-то такое. Вздохнув, Хёнджин снова поворачивает голову, смотря прямо. Думая о чём-то своём, он больше не вступает в диалог с братьями, которые продолжают перешёптываться. Окей, он больше не хочет набить ебало Феликсу, но то, что его поведение является отвратительным ― остаётся фактом. Всё же поднявшись с дивана, парень чувствует, как кто-то резко хватает его за руку, повернувшись, видит Уёна. ― Мы же вроде договорились, ― шепчет с небольшим испугом. ― Мы ни о чём не договаривались ― первое, ― отвечает холоднее. ― Я не буду ничего с ним делать ― второе. Просто иду к себе. Почувствовав, как его руку отпускают, Хёнджин осторожно выходит из-за стола, стараясь не задеть чашки с кофе, и движется к лестнице. Только поднявшись на второй этаж, останавливается, смотря прямо ― на комнату Феликса, дверь которой закрыта. Ему хочется войти и всё разъяснить. Хочется высказать своё недовольство, покрыть благим матом, потому что ему неприятно такое обращение к своей семье. Хочется просто зайти и посмотреть на него ― кто лежит в комнате, которая могла принадлежать Доги́, более приятному парню; кто ходит в их общую ванную, кто ест с ними за одним столом. Хочется просто посмотреть, кто делает все эти пакости, пребывая в их доме и совсем не ценя этого. Однако Хван ничего не делает. Просто вдыхает поглубже и кладёт руку на ручку своей двери. Медленно пройдя в комнату, Хёнджин бросает взгляд на рюкзак, лежащий на столе слева, вспоминает про домашнее задание, но, не желая сейчас этим заниматься, идёт в правую сторону ― к своей кровати. Умостившись около стены, он включает телефон и заходит в мессенджер. X: «Какого хуя творится с Ли?» Пишет своему лучшему другу и выходит с диалога. Ему нужно узнать хотя бы что-то. Понять причину этого дерьмового характера. Хёнджин может сколько угодно дрочить и играться с самим Феликсом, может терпеть вечные посылы нахуй и всё подобное, однако лишь одного такого взгляда в сторону своей семьи он нихера терпеть не будет.

fixon_n_on:

«И тебе привет»

«Что случилось?»

X: «Почему он ведёт себя, как последняя сука? Смотрит на всех словно свысока?» Минги не отвечает минуту, две, три. Хёнджин думает, что парень занят. Сон понимает, о чём говорит Хван, поэтому и молчит. Изменение характера, защита своей семьи, флэшбеки от жизни с отцом ― полный комплект, который просто так не раскроешь, развязав бантик. И Минги не хочет говорить. Парень банально понимает: он не имеет права распространять подобную информацию без ведома и разрешения виновника сия торжества.

fixon_n_on:

«Поговори с ним сам.

Не знаю причин»

X: «Пиздишь»

fixon_n_on:

«Может быть,

однако ― пизжу или нет ― всё равно

не буду отвечать»

Хёнджин, психанув, отбрасывает телефон на кровать, вздыхая. Не нравится ему всё это. Все всё знают лишь наполовину, что-то не договаривая, скрывая или просто не зная второй половины. Что их отец сделал такого, что миссис Ли и Доги́ были буквально забитыми, а Феликс просто как собака сторожевая рядом с ними скачет? Это уматывает. Это грузит голову. Но и с этим он пока не пойдёт к Феликсу. Посмотрит, понаблюдает, может, поговорит, а может, въебёт по самое «не хочу», чтобы меньше хуйни устраивал.

***

По итогу начинают проходить дни и недели. Феликс приживается, Хёнджин присматривается, Джисон и Уён знакомятся с парнем всё ближе, Доги́ и Сухён живут самую прекрасную жизнь, а Юджон и Соджун обустраивают свою жизнь. Семья семьёй, дети детьми, однако личную жизнь никто не отменяет. Они ― родители, но они всё ещё остаются обычными людьми, коим также хочется жить для себя. Феликс привыкает к универу, сближается с Минхо, Минги и Чаном, но никак не может сделать этого по отношению к дому. Точнее, к самом дому вопросов нет: юноша спокойно передвигается по комнатам, чувствует себя действительно, как дома; иногда готовит завтрак или обед для всех, спокойно принимает душ. Однако с семьёй всё же есть некоторые проблемы. К мистеру Хвану тяжело привыкнуть ― он мужчина неплохой, работящий, добрый, моментами даже весёлый. Просто месяц хорошего отношения никак не может затмить годы терроризирования, отчего и Феликсу тяжело. С Уёном и Джисоном он начинает понемногу общаться: иногда помогает с уроками или в уборке, иногда о чём-то болтает. С Хёнджином всё по-старому ― молчаливые переглядки, иногда тупые фразы от Хвана, посылы в жопу от Феликса и, в целом, на этом всё. Они являются детьми, но всё равно понимают и чувствуют, что они ― старшие. Для Доги́ или для Джисона, Уёна и Сухёна ― не важно. У Хёнджина и Феликса более окрепшие организмы и тела, сформировавшиеся умы, точки зрения и в целом мировоззрения. С таким пакетом тяжело принимать в свою жизнь кого-то такого же зрелого, при этом понимая, что твоих правил он не то что бы не примет, он даже не захочет просто соглашаться на них. Хёнджин всё так же следит за отношением Феликса к своей семье, Феликс по-прежнему ведёт себя, как сторожевой пес. Ли посылает Хёнджина нахуй, Хван не отступает и продолжает делать пакости, нести ерунду и проникать в личное пространство. В общем, счастливая семейка, ничего не скажешь. И всё же, несмотря на все минусы прошлой, если можно так выразиться, жизни Феликса, парень всё же становится немного людимее: знакомится с одногруппниками, чаще приходит на тусовки, что проходят по выходным, отвечает друзьям чаще и пишет первым более одного безэмоционального слова. Лёд вроде тает, а вроде и не двигается с места, оставаясь такой же глыбой, мозолящей всем глаза.

***

Малиновый свет — Лёша Свик Недели идут за неделями, осень постепенно проходит, а на поле с подсолнухами появляется всё меньше людей ― кто-то уехал в свой город из-за учёбы, кто-то закопался в учёбе, оставаясь в этом городке, кому-то нужно выходить на работу, а для кого-то такая пора и вовсе стала просто холодной. Сегодня как раз один из таких дней, когда многие решают собраться на поляне и официально отработать субботу ― выпить пива, потанцевать, поболтать и просто отдохнуть. Такие отработки все любят, такие только за радость. Октябрь уже подходит к середине, так что ходить куда-то пешком становится проблемой: холода бьют неожиданно и быстро, а по вечерам очень сильно морозят руки людей и хвосты бездомных животных. Минхо ещё утром пишет Феликсу, сообщая, что он заберёт их с Джисоном, Хёнджином и Уёном. Это, конечно, радует даже в двух аспектах: Феликс не заморозит свою задницу, и Минхо проведёт какое-никакое время с Джисоном. Однако имеется одно раздражение, доводящее до дёргающегося глаза: с ними едет Хёнджин. Феликсу всё ещё неприятно находиться рядом с парнем даже тогда, когда он не цепляется и не смотрит в его сторону. Ли сказал быть готовыми к семи часам, поэтому Феликс, дружащий с тайм-менеджментом, готов как раз к половине седьмого. Выйдя из своей комнаты и решив подождать всех на первом этаже, он видит, как из своей комнаты вылетает Уён, сразу заворачивая в сторону комнаты Ли. Дёрнувшись, Феликс делает шаг назад, смотря на парня. ― О, ты здесь! ― с улыбкой и одышкой говорит парень, подходя ближе. ― Я как раз к тебе шёл. ― Бежал, ― исправляет, усмехаясь. ― Что случилось? ― Пошли, поможешь, ― схватив Феликса за руку, Хван-младший тащит его в свою комнату, а затем сажает на кровать. Феликс, молча подняв голову и вскинув брови, видит, как Уён берёт со стула два свитера. ― Какой тебе больше нравится? ― начинает прикладывать к себе свитера, смотря на это сверху вниз и разглядывая, кажется, каждую цветную нитку. ― Свитер, ― дёргая бровью, вроде спрашивает, а вроде и утверждает, намекая, что причина для помощи кажется странной и даже забавной. ― Свитер, который будет скрыт курткой, ― договаривает ещё спокойнее, закидывая ногу на ногу. ― Именно, ― кивает уверенно Уён, улыбаясь. И Феликс улыбается. Уён ― очень забавная шестнадцатилетняя особа, словно помешанная на красоте и творчестве. На одной стене его комнаты развешаны плакаты группы «AC/DC», а в углу стоят гитара и барабаны, на которых он не играет. Вторая стена увешана рисунками Сухёна и его собственными. А на третьей развешано буквально покрывало. Обычное покрывало для кровати, на которой изображены участники какой-то музыкальной группы. «Моя жопа не сядет на чьё-то лицо!» ― так однажды сказал Уён, поэтому парни все вместе вешали эту красоту, слушая Хёнджина, которому постоянно казалось, что оно висит криво. И вот сейчас парень стоит, прикладывает свитера и смотрит на всё так, словно идёт на какой-то показ мод. Относится к этому крайне серьёзно, говорит невероятно вдохновенно и даже поэтично, аргументируя, почему именно тот или иной свитер подойдёт под его наряд. Такие моменты умиляют Феликса. Типичный подросток в переходном возрасте, который строит свой мир, отличает свою точку зрения от чужой, пытается доказать всем, что он ― другой человек, что он личность со своими желаниями, мнением и целями. ― Бери тот, который будет выглядывать из-под куртки, ― дёргает уголком губ Ли, опираясь о кровать одной рукой и, тем самым, слегка откидываясь назад. ― Думаешь? ― опускает взгляд Уён, а затем медленно поворачивает голову, оживляясь ещё сильнее. ― Хёнджин! ― буквально кричит, видя в щели приоткрытой двери мимо проходящего брата. ― Иди сюда, помоги. Феликс, стараясь не показывать своего недовольства, спокойно смотрит на то, как Хван-старший проскальзывает в комнату. Ли встречается с ним взглядом, но затем снова смотрит на Уёна. ― Как думаешь, какой свитер лучше? ― прикладывает к груди две вещи. ― Этот, ― Хёнджин кивает на свитер чёрного цвета. ― Правда? ― вскидывает брови парень. ― Феликс сказал, что лучше красный. ― У него кроссовки чёрные, свитер пойдёт под них, ― Хёнджин спокойно смотрит на Ли. ― Однако у него бордовая куртка и этот свитер, ― кивает на красный, ― с горлом. Чёрный свитер не будет выглядывать из-под куртки, никто его не увидит и всем будет предоставлена голая шея Уёна, что не будет выглядеть симпатично. А если из-под куртки будет видна тонкая красная ткань, многие подумают, что человек и подготовился к погоде, прикрыв шею, и оделся под цвет куртки. Кроссовки чёрного цвета ― это база, которая будет сочетаться с любым другим цветом, ― договаривает спокойно, смотря то на Хёнджина, то на Уёна и его несчастные свитера. Хёнджин, хмыкнув, складывает руки на груди и смотрит на брата. Смотрит долго ― около двух минут, словно что-то обдумывая. Честно говоря, мысленно согласиться с тем, что Феликс прав, ему хватает и трёх секунд, в остальном времени его сознание занимает то, что Феликс вообще может нормально разговаривать. Это странно, но Хёнджину явно нравится. Просто стоя и смотря на брата со свитерами, он пытался переварить смену настроения Ли на что-то адекватное и человеческое с колючего и упёртого. ― Да, ― наконец кивает, ― Феликс прав. Надевай красный. Не дождавшись даже простого «спасибо», он выходит из комнаты и уходит к себе, желая закончить эти нескончаемые сборы. К семи часам все четверо стоят около двора и ждут Минхо. Как только парень подъезжает, все идут к машине, из которой парень успевает вылезти. ― Я сегодня хочу сидеть сзади, ― даже не здороваясь, Феликс сразу семенит к задней двери машины. ― Отлично! ― прикрикивает радостно Уён. ― Я спер… ― Не-не, ― улыбаясь, Феликс берёт его под локоть. ― Садись со мной. ― Почему? ― вскидывает брови парень. ― Вы вечно тащите меня назад. Мне уже надое… ― Щас довыпендриваешься и вообще пешком пойдёшь, ― резко прекращает эти канючанья Хёнджин, смотря недовольно. Уён, повернувшись к брату, смотрит на того хмуро и обиженно. Он хочет что-то сказать, выкинуть что-то язвительное, но понимает, что просто получит за эту по лбу ― и это явно не в переносном смысле. ― Я просто хочу сесть с тобой, ― спокойнее говорит Феликс, стараясь прекратить эту перепалку и молчаливые обиды. ― Пошли. ― Я тогда с вами назад, ― встревает Хван-старший и, первым подскочив к машине, протискивается в середину. ― Да ты даже сюда мне не дал сесть! Хёнджин! ― открыв дверь, Уён начинает буквально психовать. ― Ты сидел в прошлый раз, ― спокойно говорит парень, вздыхая. ― Ну, пожалуйста, дай мне… ― Уён, ― перебивает, смотря со строгостью, ― сядь. Послушав десятки охов, вздохов и тихих ругней себе под нос, Хёнджин видит, как парень усаживается и показательно отворачивается к окну, сводя колени ― даже касаться его ног не хочет, настолько обиделся. Хёнджин лишь вздыхает, однако прощения не просит. Он просто разрешит Уёну выпить дополнительную бутылку пива, вот и всё, тот будет рад до задницы ― Хван это знает. Хёнджин не мерзкая сука, которая делает всё наперекор младшим, Хёнджин просто хотел сесть рядом с Феликсом, который продолжает кусаться и рыпаться, стоит Хвану подойти к парню. Это становится уже игрой, в которой Хёнджин веселится, а Феликс злится ещё больше. И даже сейчас, когда Ли сидит рядом с Хёнджином, он показательно громко вздыхает. Хван, усмехнувшись, раздвигает свои ноги, касаясь коленом ноги Ли. Минхо с Джисоном, до сих пор стоящие на улице и наблюдающие за этим цирком, даже не пытаются протестовать. Пусть разбираются в своей каше сами. Поругались, поцапались, зато уселись ― и на том спасибо. Почувствовав, как телефон вибрирует в руке, Минхо включает экран и видит новое сообщение. FFl: «Не благодари. Ради ваших сердечных дел я терплю этого придурка, которому, блять, места мало, и он решил развалиться на весь салон. Потом купишь мне пачку сигарет» Минхо, еле сдерживая улыбку, коя тянется из-за благодарности другу, молча убирает телефон в карман и переводит взгляд на Джисона, что стоит и смотрит на насупленное лицо Уёна, буквально протирающее окно. ― Ну… ― поджимает губы Минхо. ― Пошли? ― смотрит на Джисона. Хван-младший, ничего не отвечая, лишь улыбается и вздыхает, а затем бежит к пассажирскому сиденью, заваливаясь в машину. Едут под музыку, которую включает именно Джисон, копаясь в своем плейлисте. Не сказать, что кому-то не нравится, нет ― всё проходит прекрасно, но если бы всё-таки кто-то попросил у Минхо подключиться к блютузу и включить что-то своё, он бы очень хорошо подумал над тем, выключать ли музыку Джисона или нет. Они не общаются так активно, пока едут, однако Джисон всё же иногда что-то спрашивает или рассказывает, а Минхо хотя бы пытался ответить, чтобы не казаться молчаливым и неинтересным. «Ага, а у нас иногда даже вопросы игнорируются, не то что какие-то слова или фразы», ― вздыхает с показушной печалью Феликс, держа руки, сложенными на груди, и смотря на профиль Минхо. На заднем сидении все вообще пребывают в молчании, но это, судя по всему, вообще никого не волнует. Уён продолжает дуться на брата, иногда «случайно» пихая его локтем или коленом. Хёнджин лишь косится на младшего, но всё равно всё своё внимание уделяет Феликсу, который даже дышать в его сторону не хочет. Они сидят, как незнакомые люди, но Хвана это лишь забавляет. Иногда парень тянется к окну, чтобы протереть запотевшую часть, тем самым закидывая руку за голову Ли и касаясь его. Иногда опирается рукой о колено Феликса и влезает вперёд к Минхо и Джисону, спрашивая что-то «очень важное». А иногда просто склоняет голову вбок и прожигает профиль Феликса, слыша лишь вздохи и видя отворачивания головы. Он понимает и знает, насколько это не нравится Феликсу, но всё равно делает, потому что ему самому это ханжество доставляет немерное удовольствие. В целом, Хёнджин не ошибается ― Феликса раздражает это. Он старается и отсесть подальше, и ногой дёрнуть, чтобы руку убрал, и отклониться вперёд, чтобы чужая рука не лежала на его плече, но всё это тщетно. Хёнджину, как говорится, па-ху-ю на то, что там не нравится Феликсу. Однако у Феликса за время этой поездки возникает дополнительная проблема, которую он ну вот вообще не ждал и даже не понимал, что такая может произойти: когда Хван опирается о его колено, чтобы вылезти к тем, кто сидит спереди, Ли дёргает ногой не сразу. Сначала чувствует сжатие своего колена, затем напрягается, потом опускает взгляд и в конце задерживает дыхание. Что-то ёкает в груди, напоминая, что его тело ― живое и желающее хотя бы чего-то. Пару секунд Феликс просто гипнотизирует своё колено, которое сжимают длинные пальцы, но потом всё-таки выводит самого себя из этого непонятного состояния. Просто понимает, кто его держит и почему он это делает, и Ли становится противно. Но, вероятно, не будь этим человеком именно Хёнджин, Феликс просидел бы так немного дольше, чувствуя, как тело покрывается мурашками, а в голове начинает твориться чёрт-те что. Когда все оказываются на месте и постепенно высыпаются из машины, словно бисер из банки, они начинают разбредаться по разным местам. Всё выглядит уже не как в первый раз, когда Феликс попал сюда, сейчас здесь находится всего две компании, да и то с небольшим количеством человек. Кресла пустуют, диваны не ломятся от тел, а дым кальяна или сигарет не создаёт ощущения, что на поле случился новый пожар. Феликс падает рядом с Минги на диван и сразу чувствует, как его обнимают за плечо. ― Мы заждались, ― Сон обнимает друга крепче, переводя взгляд на Минхо ― кто привёз всех с опозданием. ― Надо было помочь маме, ― Ли подтаскивает свободное кресло, падая в то. ― Где пиво? ― Хёнджин смотрит на друга. ― У Чана, ― Сон кивает в сторону второй компании, в которой Уён уже крышует подростков, подначивая тех поиграть в карты на деньги. В другой день Хёнджин обязательно вставил бы ему хороших пиздюлей, однако сегодня спускает это на нет, делая вид, что ничего не слышит и не видит. Пока Хван крутится около Чана и второй компании, на первом диване все начинают рассаживаться, одновременно с тем переговариваясь и делая глотки пива из чужих бутылок. ― Я вам за потраченные косяки руки поотрываю, ― отдавая ящик с пивом Хёнджину, Бан вроде усмехается, а вроде и смотрит недовольно. ― Я отдам тебе деньги за всё это, ― успокаивает Хёнджин, забирая ящик. ― Чтобы всё купил и накрутил ещё, ― бросает уже при уходе, буквально чувствуя, как Чан прожигает его спину своим взглядом, удивляясь подобной наглости. ― Налетай, ― Хван ставит на стол пиво и, сделав пару шагов назад, падает в своё кресло, что было слева от дивана. Закинув ногу на ногу, он с лёгкой улыбкой осматривает каждого, подмечая, что Минхо сидит напротив него в другом кресле, а Джисон падает рядом с Минги с другой стороны. Чонин ― ещё один их знакомый ― присаживается на шину, а Лия стоит около столика, наблюдая, как бутылки хватаются и уносятся в разные стороны. Хёнджин хочет открыть рот и спросить у девушки, мол, почему она стоит, однако заметив, как Ёнджун тащит третье кресло, после садясь и приглашая девушку на свои колени, уводит взгляд. Теперь сумерки настигают городок быстрее, поэтому уже через полчаса костёр снова зажигают, фары снова загораются, а подростки, как по инструкции, продолжают пить и веселиться. Примерно через час Лия тащит Ёнджуна и Чонина танцевать к остальным, Чан, бросив Минги свою ветровку, бежит к машине, чтобы увеличить громкость в музыке, а все остальные продолжают выпивать. ― Я не буду, ― слышит Хван слева и, переведя взгляд в сторону дивана, видит, как Сон отказывается от предложенной Феликсом бутылки пива. ― Минги, ― звучит уже от Минхо, и Хёнджин смотрит прямо, ― пей, я сегодня за рулём. ― Моё почтение, ― мягко улыбается Сон, кивая. ― Фелисинка, ― тут же поворачивает голову к уже подвыпившему другу, ― что ты там предлагал? Хёнджин следит за всем внимательно. Словно хищник за добычей. Ведёт взглядом, не моргает, не шевелится, не желая спугивать и обращать к себе внимание. Он видит, как Минги держит руку на плече Ли, как сам Феликс не ускользает из-под неё, и как он протягивает закрытую бутылку Сону, пьяно улыбаясь. Поймав на себе взгляд Минги, Хван дёргает бровью и показательно опускает глаза на руку, что лежит на блондине. Сон лишь усмехается и специально сильнее прижимает к себе Феликса, замечая, как глаза Хвана сужаются. Минги не испытывает к парням того, что чувствуют его друзья ― Хёнджин, Феликс и, судя по всему, Минхо с Джисоном, однако повредничать он любит. Любит побесить Хёнджина, как своего самого лучшего друга, любит поиграть с его «игрушками», показательно потрогать, пошептать и помиловаться, следя за тем, как взгляд карих глаз буквально сжигает его. Сейчас Сон не может позволить себе миловаться с Феликсом и шептать ему что-то непристойное, но покрепче прижать его к себе по-дружески может спокойно. Знает, что Хёнджину это доставит мало приятного, понимает, что Хван будет психовать. ― Если кто-то будет, ― вдруг звучит голос Джисона, и многие поворачиваются к нему, ― то я привёз это! ― и достаёт из рюкзака бутылку вина. Когда он стоял и ждал Уёна, что выбирал презервативы около кассы, которыми лично Уён ни разу не пользовался, потому что и секса у него не было, то Джисон заприметил бутылку красного полусухого, что была по акции. По итогу на кассовую ленту легли не только две пачки «XL», но также и вино. Продавщица посмотрела на парней крайне странно, пробивая товар, но когда услышала от Джисона грубое: «Мы братья», ― опустила глаза и продолжила заниматься своей работой. ― Вино! ― вдруг кричит радостно Лия, подбегая с подружкой к столу парней. ― Мы будем, Джисон! Мы! ― Ты как её туда засунул? ― улыбается Минги, наблюдая, как девушка уже тянет руку к бутылке. ― Как говорила наша бабушка, ― начинает Хван-младший, открывая вино, ― если в сумочку не влезает бутылка вина, то говно это, а не сумочка, ― улыбается широко, выуживая пробку. ― Царствие ей небесное, ― шепчет себе под нос Хёнджин, вздыхая. ― Спасибочки! ― радостно щебечет девушка, забирая алкоголь и, наклонившись, целует Джисона в щёку, оставляя на коже отпечаток красной помады. Феликс, улыбаясь и наблюдая за всей этой картиной, замечает быстрый и лёгкий поцелуй, отчего его улыбка начинает терять прежний окрас. Медленно повернув голову, он смотрит на Минхо, который глядит на всё это с явно натянутой улыбкой. Ему неприятно ― теперь Феликс это знает. Но Феликс не знает, как поддержать парня или как помочь. Просто смотрит на него, чего-то ожидая. Когда Лия с подружкой убегают к костру, Минхо пару секунд смотрит на Джисона, который не торопится стирать помаду с щеки, а потом переводит взгляд на Феликса. Друг лишь поджимает губы, мол, мне жаль, но Минхо просто кивает ему, улыбаясь сильнее. Это ничего. Это не страшно. Джисон ведь не посадил её к себе на колени, не ответил на поцелуй и не проводил взглядом. Не сделал же ничего из этого. А остальное не сильно важно. ― В следующий раз хотя бы мне показывай, чего ты там покупаешь, ― встревает Хван-старший, смотря на брата с лёгкой улыбкой и отпивая немного пива. ― Ты никогда сроки годности не смотришь. ― Ага, ― смеётся Джисон, ― чтобы ты мне пиздюлей дал, что я вообще купил это вино, да? ― смотрит с улыбкой на брата. ― Или попроси купить меня, ― игнорирует вопрос Хван. ― У тебя деньги-то откуда, богач ты наш? ― вскидывает брови Джисон, принимая бутылку с пивом от Минхо. ― Тебя это не должно волновать, ― отвечает спокойно, бросая краткий взгляд на Феликса и замечая, что тот ещё сильнее прилип к Минги. ― У тебя не хватит на то, что я хочу или захочу себе купить, ― хмыкает, поправляя очки. ― Ты мои деньги не считай, ― спокойно парирует, смотря на брата. ― Ой-ой-ой, ― начинает кривляться Джисон, дёргая головой. ― Да-да, ты у нас весь такой независимый, самостоятельный и ответственный. Слова тебе лишнего не скажи, в сторону твою не подыши, но ты же понимаешь, ― склоняет голову вбок, с ухмылкой смотря на старшего, ― что я зевну и ты зевнёшь. Гениальную шутку Джисона поддерживают Минги и подошедшие Чонин с Ёнджуном. Пришли за дополнительной дозой пива, ушли с улыбками до ушей, шатаясь и путаясь в ногах друг друга. Хёнджин, медленно вздохнув, отводит взгляд, смотря бездумно перед собой. «Идиот», ― облизывает губы, мысленно усмехаясь с этого юношеского максимализма. ― Пошли танцевать, ― наконец-то он слышит желанный голос, а почему быстро переводит взгляд в сторону дивана. Феликс жмётся к Сону, как потерянный котёнок. Его бутылка пива почти вываливается из руки, колени разъезжаются в стороны, а сам он буквально лежит на чужом плече, смотря глазами-пуговками на своего друга. ― Сейчас ещё немного посидим и пойдём, ― повернув голову, Сон усмехается и отвечает максимально нежно, видя, как разнежен сам Феликс. Минги отворачивается, продолжая диалог с Минхо и Джисоном, а Феликс так и смотрит на него, ожидая. Хёнджину завидно, если уж говорить честно. Его столько раз посылали нахуй, а тут Минги просто обнял его, и нате ― улыбки, нежности и милости. Продолжая просто рассматривать эту полупьяную белоснежку, Хван пытается обдумать, каким образом ему можно подступиться к Ли, чтобы получить хотя бы одно доброе слово. Ну, пока бездумно смотрит, вдруг замечает, как Минги бессознательно начинает поглаживать Феликса по груди ― его кисть, рука которой перекинута через шею, как раз достаёт до груди. Он просто почёсывает, водит пальцами в стороны, но не поворачивается и даже не смотрит на Хёнджина, как делает это обычно. Значит, точно не специально, точно неосознанно и просто по-дружески. И к другу у Хёнджина вопросов нет никаких, однако появляются к Феликсу. Хван ведь замечает, как Феликс, опустив голову, смотрит, как чужие пальцы скользят по его груди, скрытой ветровкой. Как перебираются с места на место, как нажимают, почёсывая, как постукивают один за другим. Феликс смотрит на это неотрывно и опьянённо. Медленно повернув голову к Минги, Ли смотрит на того молча, больше ничего не прося и никуда не зовя, но Хёнджин видит, что взгляд парня направлен не только в глаза Сона ― он ползёт по скулам, челюсти, губам. Он перекатывается на открытую шею и кадык, на еле виднеющиеся ключицы. И снова возвращается к лицу, которое вообще не заинтересовано в том, чтобы повернуться и посмотреть в ответ. Хенджин решает не делать каких-то выводов, однако, устроившись поудобнее, уже в открытую наблюдает за этими кошачьими ласканиями. Феликс не замечает никого вокруг, забывая даже о своём пиве, а Хвану хочется курить. Хёнджин уже не раз порывался зайти в ванную, когда там находится Феликс. Не раз хотел зайти, когда тот переодевается. Не раз хотел прижать к стене в тёмном коридоре, заставая врасплох. У Хёнджина нет каких-то проблем с тем, чтобы пойти и с кем-то потрахаться. У него есть куча номеров бывших партнёров, которые готовы принять его к себе в любой день. Однако Хвану из-за этого и неинтересно ― его принимают, когда хочет он, его хотят, когда хочет он, его желают, когда он даже не хочет. А тут эта колючка: неприступная, недовольная, пассивно-агрессивная. Хочется посмотреть на Феликса именно такого, каким он является сейчас ― разнеженного, слабого, молящего и желающего. И Хвана не устраивает смотреть на такого Ли, когда его взгляд направлен на кого-то другого. Хёнджину хочется увидеть это на себе, в своей стороне, в своей душе. Заметив, как Минги встаёт с места, а Феликс буквально падает на Джисона, Хёнджин решает всё же увести взгляд. Он приехал отдыхать, а не сидеть как сторожевой пёс, наблюдая за хозяином, или как охранник, следя за сыном своего начальника. Увидев Чана в стороне, Хван поднимается с места и направляется ко второй компании, где того радушно принимают. Это место пахнет подростками, алкоголем, сексом и сигаретами. Своим присутствием они словно помечают его, словно бессознательно запрещают приходить сюда всем, кому больше хотя бы двадцати пяти лет. Костёр разгорается всё сильнее, девушки снимают джемперы или жакеты, танцуя и кружась. Парни бегают среди подсолнухов, играя в своеобразные догонялки. На машине, в машине, около машины находятся подростки, которые пьют, поют и курят косяки, найденные в чужом бардачке. Если Минхо узнает, кто это был, то даст таких пиздюлей, которых они в жизни не видели. Однако все прекрасно понимают, что Минхо никого из них не найдёт, а сейчас он ничего не увидит, будучи занятым разговором с Джисоном и еле понятными мяуканьями Феликса. Машина дымится не из-за поломки, а из-за сигарет. На креслах сидят парни, на их коленях ― девушки. Среди подсолнухов не только догонялки, но и пьяный отсос в одной стороне, и пьяный секс ― в другой. Никто никому не мешает ― это славно. Чонин с Ёнджуном пьют вместе с девушками вино, бегая вокруг костра и иногда падая на землю. Феликс с улыбкой слушает о том, как Джисон пьяно рассуждает о космосе и жизни на других планетах. Минхо также слушает и смотрит на него, половину не понимая, но не перебивает и не переспрашивает. Чан с Хёнджином пьют на брудершафт. Минги вываливается из кустов, застёгивая ширинку и помогая Миён выйти оттуда же, пока она вытирает рот его ветровкой. Все живут эту жизнь, не зная, что будет завтра. Апокалипсис или обычное воскресенье ― чёрт его поймёт. Главное ― сегодня они отдохнут так, что на завтра ничего не вспомнят. Главное ― сегодня их души разорваны настолько сильно, что туда спокойно может влезть человек. Минхо разрывает душу, задавая вопросы о планетах и звёздах, Джисон влезает в неё, отвечая на всё спрошенное и не спрошенное. Феликс трезвеет и ищет глазами Минги, чтобы пойти потанцевать, а Хван с Чаном возвращаются в свою компанию. Хёнджин присаживается на своё привычное место, Бан ― на шину. ― А ну, ― лишь говорит Сон и снова падает между Хваном-младшим и Ли. ― Ширинку застегни до конца, ― говорит спокойно Хёнджин, кивая на джинсы Минги. ― Пардон, ― улыбается парень, делает указанное и берёт пиво, стукаясь о бутылку Хвана. Вероятно, Хёнджин пьёт намного больше и чаще Феликса, потому что сейчас он выглядит абсолютно трезвым. И поэтому снова, заметив Сона рядом с Ли, обращает на них своё внимание. Минги, опираясь рукой о колено Феликса, тянется своей бутылкой к Чану, чтобы чокнуться, а Феликс снова зависает. Как только Минги усаживается обратно, он просто не убирает руку, Феликс просто не дёргает ногой, а Хёнджин просто не отводит взгляд. Всё просто. «Вот говнюк», ― поджигает сигарету Хван. Когда Феликс, сидя в машине, думал, что если бы не рука Хвана, он бы не стал дёргать ногой, он не лгал. Минги сжимает его колено своими пальцами, продолжая переговариваться с Баном, а у Феликса внутри что-то переворачивается. Не от самого Минги, а от прикосновений. Он, вероятно, даже не понимает, кто держит его ногу, но точно знает, что это не Хёнджин. Медленно откинув голову на спинку дивана, Ли прожигает руку Сона взглядом, большой палец которой медленно оглаживает бедро. Феликсу плевать, что Минги делает это просто так, ему важно, что это вообще делают. Феликса не сильно интересует секс, именно поэтому даже спустя год он почти ничего не хочет, ― так он думал и по сей день. Однако стоило сначала одной мужской руке лечь на его колено, а потом второй мужской руке сжать его бедро ― Ли начал сыпаться, как школьник в пубертате. Он сидит, смотрит и чувствует, что уши начинают гореть, а сам он ― плавиться. В его мыслях начинает твориться чёрт-те что. Ощущения те же, как при просмотре порно ― ты ничего не можешь сделать, но очень хочешь. Только там ты хотя бы дрочишь, а сейчас у Ли даже член не встаёт, но внутри творится такое, что уж, честно, лучше бы встал член. Он готов позориться перед другом и всеми остальными взамен на то, чтобы не ощущать этот пожар внутри себя. «Ты, блять, как в восемнадцатом веке, вот честно. Возбуждаешься от оголённой щиколотки женщины», ― вздыхает Хван, наблюдая за всем этим цирком, который Ли устроил исключительно для себя, однако не заметил одного зрителя. Хёнджин не ревнует, потому что, банально, не к чему. Феликс не нравится ему настолько сильно. Однако он хочет Феликса ― и это уже другое. Даже к такому есть ревность, но с другими чувствами и другим пониманием. Хван хочет взять его, хочет посадить на себя и увидеть этот возбуждённый взгляд в глазах, направленный только на себя. Переведя глаза выше, Хван понимает, что Минги вообще не обращает на это внимания. Снова посмотрев на Ли, Хёнджин понимает, что парень сейчас просто лопнет. Поднявшись с места и отставив бутылку, он смотрит на Минхо. ― Поехали домой, ― говорит спокойно, хотя смотрит не очень дружелюбно. ― Уже? ― вскидывает брови. ― Он, блять, уже в зюзю, ― кивает на Феликса. ― Ты бы хоть иногда посматривал на друга, а не уделял всё своё драгоценное внимание моему брату, ― говорит недовольно. ― Я отведу его к машине и буду ждать вас там. ― Нас? ― удивляется Джисон. ― Вас, блять! ― уже срывается Хван, заставляя остальных замолчать. ― Хватит жопу просиживать, поздно уже, домой пора. Никто не отвечает Хёнджину, а он и не ждёт особо. Сказал, что хотел ― остальное не волнует. Подойдя к дивану и слегка наклонившись, он тянет Феликса за руку, из-за чего тот нехотя встаёт. Закинув руку парня себе на плечо, Хёнджин уходит в сторону машины, одновременно разгоняя подростков, крича на тех. Поставив Ли около двери, что была со стороны поля, он идёт и закрывает все двери, немного убавляя музыку. Снова подойдя к Феликсу, желая засунуть того на заднее сиденье, парень всё же останавливается, выдыхая. Посмотрев за машину и поняв, что брат с Минхо только собираются, поднимаясь с мест, Хёнджин понимает, что время на перекур точно есть, да и Феликсу не мешает постоять в прохладе, чтобы немного прийти в себя. Держа одну руку в кармане чёрной джинсовки, а второй ― сигарету, юноша затягивается, хмурясь, и выдыхает вверх, наблюдая, как дым рассасывается в воздухе. Медленно переведя недовольный взгляд на Феликса, он видит, что тот смотрит в ответ. Впервые в карих глазах нет злости, недовольства и ненависти. Просто смотрит. А затем улыбается. ― Мы даже такое умеем? ― дёргает уголком губ Хван. ― И такое, ― улыбается пьяно Ли, прикрывая глаза и пошатываясь. ― Так-так, ― быстро засунув сигарету меж зубов и зажав ими фильтр, он ловит Феликса за талию и снова ставит около машины, ― давай без фокусов, ― говорит с сигаретой в зубах, хмурясь. ― Давай, ― выдыхает Феликс, откидывая голову. Хёнджин убирает одну руку и берёт собственную сигарету, однако вторую руку оставляет на талии Ли. Сначала делает это неосознанно ― оставляет и оставляет, а затем, осознав, что Феликс не дёргается от этого, медленно сглатывает. Сделав шаг вперёд, смотрит на него сверху вниз, видя пьяный взгляд, направленный в ответ. Заметив, что от сигареты остаётся всего-ничего ― пара тяжек, осторожно поворачивает ту и подносит фильтр к манящим припухшим губам. Феликс послушно обхватывает фильтр, Хёнджин облизывает собственные губы, Феликс затягивается, выдыхая, Хван делает ещё шаг вперёд. ― Тебе настолько хочется? ― спрашивает спокойно, смотря в глаза. ― Курить? ― слегка хмурится. ― Трахаться, ― говорит чётко, чтобы даже глухой смог прочесть по губам. Феликс стоит и смотрит на Хвана. Ничего не может ответить. Ничего не приходит в голову. «Трахаться» ― оно смакуется на языке, переваливается с бока на бок, плывёт в мозг и растекается, словно дым в воздухе. И, только открыв рот, чтобы что-то ответить, Ли слышит голоса позади себя, из-за чего быстро поворачивает голову. ― Да блять, ― шепчет себе под нос Хёнджин, выбрасывая сигарету. ― Чего не сели? ― спрашивает Минхо немного грубее, чем до этого общался с Джисоном. Хёнджин улавливает эту ноту недовольства, но ничего не говорит. Он лишь сильнее сжимает талию Феликса и, открыв дверь, запихивает парня в машину. ― Уён где? ― останавливает брата, который только собирается открыть дверь. ― Так он уехал ещё час назад, ― с неким удивлением отвечает младший. ― Почему мне не сказали? ― А ты и не интересовался особо, ― с каким-то психом отвечает Джисон и, открыв дверь, садится в машину. «Вот сучёнок», ― вздыхает старший, смотря на уже закрытую дверь. Сев в машину со стороны Джисона, только сзади, Хёнджин сразу смотрит на Феликса, что успел завалиться в сторону и прижаться лбом к окну. Потянув парня за руку, Хван переваливает его на себя, который с радостью прижимается в ответ, прикрывая глаза. ― Феликс, ― звучит спереди, ― ты нормально? ― Хёнджин смотрит в зеркало заднего вида и встречается с глазами Минхо. ― Угу, ― лишь мурчит блондин, обнимая Хвана-старшего за руку и прижимаясь к его плечу. ― Не тошнит? ― Минхо поворачивается, видя, как друг обхватывает чужую руку. Медленно подняв взгляд на Хёнджина, он видит, как тот, усмехнувшись, дёргает бровью, и Минхо чувствует, как хочет вмазать Хвану. Минхо, конечно, хочет, чтобы Феликс потрахался хоть с кем-то, но точно не хочет, чтобы этим «кем-то» был Хёнджин. Потом же вместе будут ходить по больницам и лечить этот собранный половой букет. Вздохнув и снова посмотрев на друга, парень видит, как Ли непереставаемо машет головой в стороны. ― Всё-всё, я понял, успокойся, ― потому что помаши Феликс головой ещё немного ― блеванет тут же. Они едут в тишине, даже не включая музыку. Минхо думает о чём-то своём, Джисон смотрит уставшим взглядом в окно, Феликс посапывает на чужом плече, а Хёнджин периодически посматривает на это, ухмыляясь. Он не понимает, как заставить Феликса относиться к себе нормально, однако понимает то, что действительно нужно Ли. Год без секса ― всё же не остаётся незамеченным и, оказывается, влияет не на одного Хвана. Ли хочет. При любой возможности обращает внимание даже на тонкости. Ну, Хёнджину не хочется дружить с Феликсом, ему хочется трахнуть парня. И здесь все карты перед Хваном: как настроить нормальное общение ― не знает, но оно ему и не нужно; как трахнуть ― начинает понимать, и вот это как раз ему очень и очень нужно. Когда Минхо останавливается около двора, он сразу слышит, как задняя дверь открывается. Он хочет выйти и помочь вытащить друга, однако через пару секунд слышит, как дверь машины закрывается. Повернув голову влево, видит, как Феликса уже тащат во двор. Вздохнув, Минхо откидывает голову на подголовник и просто смотрит на руль, думая не понятно о чём. Услышав, как сбоку что-то шуршит, он перекатывает затылок и видит, как Хван-младший застёгивает свою куртку. ― Всё нормально? ― спрашивает спокойно, рассматривая парня. ― Ага, ― улыбается, на секунду поворачивая голову и кидая взгляд на Ли. ― Спать просто хочу. ― Напился? ― скользит взглядом по всему, что только видит ― шевеления рук, улыбка, дёрганья носом, съехавшие очки. ― Ты их для чего носишь? ― А? ― поворачивается, смотря удивлённо. ― Очки, ― дёргает уголком губ Минхо, продолжая говорить спокойно и устало. ― Для красоты или видишь плохо? ― А, это, ― усмехается парень, поправляя очки. ― Я слепой, всё нормально, ― улыбается ещё шире, из-за чего мягко улыбается и Минхо. ― Ну, я пойду, спасибо, что подбросил. ― Постой, ― привстаёт Ли, перехватывая руку Джисона. Повернув голову, парень смотрит вопросительно. Минхо стопорится. Буквально за секунду забывает, зачем остановил. Или даже не понимает, зачем сделал это. Просто смотрит молча, даже не имея сил подобрать слова в голове. Скользит взглядом по удивлённому лицу и, вздохнув, поджимает губы. Приблизившись к Джисону, практически перевалившись на его сторону, Ли видит ещё большее удивление на чужом лице, из-за чего мысленно останавливает себя. ― У тебя тут… ― поднеся руку к чужой щеке, неряшливо стирает след помады, который весь вечер мозолил ему глаза. ― Как свинота, Джисон, ― проводит пальцем по щеке пару раз, видит, что размазывает эту красоту ещё сильнее, а не стирает, как предполагалось изначально, и, сделав вид, что все стёр, убирает руку. ― Иди давай отсюда, ― шикает, садясь на своё место. ― Спать пора уже, ― отворачивается к окну. ― Ладно, ― усмехается парень. ― Пока. Дверь хлопает, шуршание куртки покидает салон, уносясь вместе с Джисоном, а затем негромко закрывается калитка. Минхо, прикусив нижнюю губу, опускает взгляд на свои пальцы, на которых остались следы помады. Медленно потерев их друг о друга, вздыхает. ― Пока, ― и шепчет в пустоту. Феликс с Хёнджином заваливаются в дом раньше Джисона, поэтому к приходу парня они находятся уже в комнате Ли. Точнее, Хёнджин пытается уложить Феликса в постель, пока сам Ли, улыбаясь, держится за его шею, напрочь отказываясь расцеплять пальцы. ― Феликс, ёб твою мать, ― шепчет Хёнджин, опираясь коленом о кровать. Одну руку он держит на подушке, а второй старается расцепить пальцы на задней части своей шеи. ― Пусти меня, придурок. ― Я хочу в туалет, ― начинает канючить, сжимая шею ещё крепче. ― Да блять, ― оставляет попытки Хван, вздыхая. ― Ладно, ― смиряется. ― Пойдём, отведу тебя в туалет. ― Ты пойдёшь со мной? ― старается раскрыть глаза широко, медленно моргая. ― Я отведу тебя, ― смотрит в ответ недовольно. Кое-как подняв Ли с кровати, Хёнджин снова сжимает пальцами его талию, и чужие руки наконец-то ускользают с шеи, из-за чего идти становится легче. Относительно легче. «Я хотел трахать тебя, а не по туалетам водить», ― недовольно вздыхает, стараясь тащить эту клушу как можно тише. Буквально впихнув Феликса в ванную, он закрывает дверь и становится рядом, ожидая. Старается не слушать, что происходит на той стороне, однако, когда слышит, как в унитазе сливается вода, поворачивает голову в сторону двери. Выпрямившись и уже ожидая, когда парень выйдет к нему, он слышит какой-то грохот. ― Ай, блять! ― Феликс слишком громкий, слишком пьяный, а сейчас в доме все спят. ― Ёб твою мать! Расширив глаза и резко влетел в комнату, Хван видит, как на полу около раковины сидит Феликс, потирая колено. ― Да какого хуя… ― шепчет себе под нос и, закрыв дверь, подбегает к парню, присаживаясь на корточки. ― Что случилось? ― Я упал… ― поднимает голову, смотря большими глазами. Хёнджин выгибает бровь, вздыхая. ― Давай поднимайся, спать пора. ― Но мне больно, ― начинает канючить и выёживаться, не даваясь в руки. ― У кошечки боли, ― шепчет с выдохом Хван, ловя того под мышки, ― у собачки боли, ― кое-как поднимает на ноги, подхватывая под талию, ― а у Феликса не боли, ― кряхтит, начиная идти вперёд. ― Всё ещё болит? ― Да, ― плетётся рядом, опустив голову. ― Ну, значит нехуй пить столько. Сам виноват. Всё, больше ничем помочь не могу. Наконец-то вытащив парня из ванной, он доносит его до комнаты. Прикрыв дверь, снова укладывает на кровать, но Феликс опять цепляется за его шею, повисая, как обезьяна. ― Да ты заебал! ― шепчет недовольно Хёнджин. ― Я уже тебя и пописить, как маленького, отвел, чё тебе ещё надо? ― смотрит в прикрытые глаза. ― Поспи со мной, ― хнычет, крепче сжимая шею. ― Обязательно, Феликс, ― начинает снова выбираться из цепкой хватки. ― И поспим, и потрахаемся, и ещё много чего сделаем, ― вздыхает уже от усталости, ― но точно не сегодня. ― Сегодня! ― сжимает шею крепче. ― Да откуда в тебе столько силы, блять? ― уже натурально злится, потому что это начинает выбешивать. ― Отцепись от меня! ― шепчет со злостью. ― Нет! ― сгибает руки со всей силы, из-за чего Хёнджин резко наклоняется и буквально впечатывается в грудь парня. ― Да Феликс! ― упираясь руками в чужую грудь, он пытается хоть как-то отлипнуть от парня. Джисон, шедший в ванную комнату, чтобы принять душ, слышит непонятные звуки из чужой комнаты. Медленно открыв дверь, он сначала пугается, а затем, нахмурившись, всматривается. Свет, идущий из коридора, позволяет ему увидеть, как Хёнджин, стоя практически кверху задом, опирается одним коленом о кровать, а лицом прижимается к груди парня. ― У вас уже брачные игры пошли? ― спрашивает сонно и спокойно. ― Джисон! ― расширяет глаза Хван, смотря на кофту Феликса, не имея возможности повернуть голову. ― Джисон, помоги мне! Отцепи его от меня! ― шепчет с мольбой и надеждой. ― Не, ― усмехается парень. ― Сам домой всех отправил, вот и ебись теперь один. ― Я тебе все ноги переломаю, мелкий сучёнок! ― шипит в злости Хван. ― Иди помоги! ― А вот теперь уж точно ― нет, ― улыбается ещё сильнее. ― Доброй ночки, сладкой дрочки, ― и закрывает дверь. «Вот же блять», ― вздыхает парень, прикрывая глаза. Сделав ещё одну попытку подняться, Хёнджин чувствует, что чужие руки уже не прижимают его к груди. Поймав волну последней надежды, он медленно встаёт, опираясь на собственные руки, однако теряет шанс и в этот раз. Феликс висит, как обезьяна: его руки сцеплены на Хвановой шее, и даже если Хёнджин пытается подняться полностью, Ли просто тянется за ним. Его голова свешивается назад, половина тела поднимается, однако пальцы вытянутых рук не расцепляются. ― Утром жди в своём кофе дозу мышьяка, козёл, ― говорит уже спокойно, устало и чувствует, как его глаз дёргается. Вздохнув, Хёнджин, смирившись со своей судьбой, с силой пихает Феликса коленом, чтобы его тело съехало вбок, и присаживается на край кровати. Ли укладывает голову на его бедре, не расцепляя рук, а Хёнджин готов уже душить эту суку, которая не умеет пить. ― Вот смотрел бы ты с таким желанием на меня, как смотрел сегодня на Минги, сейчас я бы ненавидел тебя меньше. А так ты мне ни рыбку съесть не дал, ни на хуй не сел. Одни разочарования, ― вздыхает, с силой щёлкая по маленькому носу, из-за чего Ли морщится, начиная елозить щекой по бедру Хвана. Честно говоря, Хёнджин уже теряет счёт времени, сколько он так сидит. Но, как только чувствует, что хватка на шее начинает слабеть, быстро расширяет глаза и, заведя руку назад, расцепляет пальцы парня. Вскочив с кровати и заставив, тем самым, Феликса упасть на кровать, почти свешивая с неё голову, Хван отходит на пару шагов в сторону. Его спина болит, шея ноет, а сам он невероятно сильно хочет спать. Выскочив в коридор в неизвестно каком часу, он тут же летит в ванную комнату, желая, наконец, искупаться, чтобы лечь отдыхать.