Колючее сердце

It's a Beautiful Day — Tim McMorris Вчера Феликс не стал спускаться на первый этаж, чтобы доесть, досмотреть фильм и помочь всё убрать. Ему просто не хотелось. Просто не было сил. Приняв душ и придя в свою в комнату, он лёг на кровать и, просто смотря в потолок, вздохнул. Он сам, честно говоря, не понимал, из-за чего его трясло и снаружи, и внутри: из-за того, что к нему наконец-то кто-то прикоснулся, или из-за того, что это сделал именно Хёнджин. Но Феликс просто думал об этом. Не злился, не матерился, не сожалел, не проклинал и, главное, не обещал себе больше такого не позволять. Может, просто не думал об этом. А может, понимал, что, возможно, это был не последний раз. Вероятно, в тот момент всем управляли пьяный мозг и расслабленное тело Феликса, но никак не он. Но уже сегодня Ли спокойно сидит за столом и завтракает, уплетая рисовую молочную кашу. Ранее он отказывался от такого завтрака, однако сегодня, вероятно, хмельному организму эта каша нужна как никогда. Все сидят молча, кушая каждый своё: дети сидят сонными, отказываясь от еды, Уён набирает ту же кашу в ложку и отправляет её обратно с характерным хлопком, а Джисон довольно доедает остатки пиццы, смотря в телевизор. Мистер Хван уже ждёт всех детей на улице, а миссис Ли кладёт в рюкзаки Сухёна и Доги́ контейнеры с обедом. И один лишь Хёнджин сидит до задницы довольный, спокойно попивая кофе и иногда посматривая на часто вздыхающего от больной головы Феликса. Феликс не слепой, чтобы не замечать такое, поэтому он показательно вздыхает ещё сильнее и громче, явно намекая, что Хёнджин ему мешает. Хван всё ждёт, когда Ли проявит к нему больше внимания, а Феликс буквально мечтает, что вот сейчас Хёнджин допьёт свой кофе и уйдёт одеваться. Однако никто никому не уступает, оставаясь на местах. Почти доев кашу, Ли, не выдержав, вздыхает. ― Что? ― подняв голову, недовольно смотрит на Хёнджина. ― Ничего, ― улыбаясь по-кошачьи, Хван слегка мотает головой в стороны, а потом берёт чашку с кофе и, не сводя взгляда с Ли, отпивает. Феликс молча смотрит на него пару секунд, а затем, тихо вздохнув, переводит взгляд куда-то на стол. Ему просто нужно доесть и уйти ― тогда станет легче, и никто не будет душить. Только отправив одну из последних ложек в рот, Феликс, жуя, медленно поднимает глаза и, скользя по столу, останавливается на предплечье Хёнджина. Рука не скрыта одеждой, и Феликс замечает пару небольших синячков на коже парня. Бездумно рассматривая синяки, Феликс отчего-то постепенно начинает замедляться в жевании, словно переключаясь на какую-то очень важную мысль в своей голове. Медленно нахмурив брови, он переводит взгляд на стол и, начиная рассматривать разные предметы, лежащие на нём, пытается задержать мысль, которая влетела в его голову. Это был словно комок чего-то непонятного, Феликс словно испытал дежавю или… Он просто пытался понять что-то, что доносила ему хмельная голова. Снова переведя взгляд на чужую руку, парень рассматривает её «от» и «до», проглатывая кашу. Дойдя до пальцев Хёнджина, замечает кольцо. «Где-то я тебя видел…» ― слегка щурит глаза. И, на удивление, сейчас Феликса совершенно не волнует то, что он в открытую рассматривает Хёнджина, что он вообще смотрит на него и с помощью его частей тела пытается что-то вспомнить. Хмельной и сонный мозг ― невероятно забавная штука, коя не принимает каких-то оправданий и логических цепочек. Отпивая воду из стакана, Ли продолжает спокойно рассматривать красивое кольцо на пальце парня, не сводя взгляда. А затем в его голову что-то стреляет. И Феликс замирает, задерживая дыхание. Продолжая держать взгляд уже не на кольце, а на пальцах, он медленно опускает уголки губ, одновременно чувствуя, как паника в его организме поднимается с колен, начиная править балом. Смотря уже словно сквозь чужую часть тела, Феликс начинает вспоминать лишь урывками: он умывается в ванной комнате, ему плохо, он возбуждён; Хёнджин стоит позади, обнимает Феликса, и его рука ползёт в штаны Ли. И, самое страшное, что последним выстреливает в голову: Феликс не помнит, чтобы он был против. Полностью расслабившись в лице и опустив взгляд на свои ноги, он, хмурясь, расширяет глаза, пытаясь понять, что за ерунда пришла в его голову. И, к сожалению, с каждой секундой этих моментов в голове становится всё больше и больше, а затем картина складывается. Феликса бросает в холодный пот. Он буквально слышит, как бьётся его сердце, чувствует, как подрагивают пальцы. «Может, сон?» ― это было бы славно, потому что если это реальность… Медленно подняв взгляд на Хёнджина, Ли тут же встречается со смотрящими карими глазами в ответ. ― Вспомнил? ― звучит усмешка, и Феликс, не контролируя себя и ни о чём не думая, резко поднимается со стула и буквально летит ко входной двери. ― Феликс? ― Юджон, отойдя от столика, что стоит около дивана, выглядывает из кухни и видит, что сын уже надевает куртку. ― Подожди остальных, Соджун вас довезёт. ― Я сегодня на автобусе, ― лишь бурчит парень, продолжая быстро собираться и даже не смотря на маму. ― На каком автобусе, Феликс? Соджун довезёт, подожди пять минут, ― слегка хмурится женщина. ― Мне сегодня нужно прийти пораньше, поэтому я выйду сейчас, ― уже обувается парень. ― А ты вообще знаешь, где находится остановка? Куда ехать? Где выходить? Феликс, резко остановившись, облизывает губы. Он знает, где остановка, но какой автобус едет и на какой остановке выходить ― нет. Но, честно, похер. Сейчас вообще на всё похер. Пусть даже проедет остановку, пусть опоздает, ему сейчас главное выйти из этого дома. Выпрямившись и повернувшись к маме, юноша вздыхает. ― Знаю, ― и, развернувшись, пулей вылетает из дома. Юджон стоит около дивана и с непониманием смотрит на уже закрытую дверь. Медленно повернувшись к столу, за которым до сих пор сидят все дети, она вскидывает брови. На неё в ответ смотрят Уён с Джисоном, пожимая плечами, мол, сами не поняли, что это было. Один лишь Хёнджин не реагирует. Просто улыбается, молчит и медленно поднимается со стула. ― Я провожу его, ― спокойно говорит парень, ставя в раковину и свою чашку, и тарелку Феликса. ― У нас университеты рядом находятся. ― Правда? ― выдыхает облегчённо женщина. ― Ну, слава Богу, ― провожает юношу взглядом до выхода. ― А то он что-то побежал, ничего толком не объяснил, сейчас ещё потеряется где-то, ― тихо вздыхает, наблюдая, как Хёнджин обувается. ― Да не потеряется, миссис Ли, ― мягко улыбается Хван, выпрямляясь. ― Я за ним прослежу. До свидания, хорошего дня, ― слегка поклонившись, выходит на улицу. Шаг у Хёнджина быстрее, а ноги длиннее. Он понимает, что Феликс ещё не пришёл на остановку, а также понимает, что по дороге точно встретит насупившуюся колючку, буквально летящую вперёд. И, в целом, уже через пару минут быстрой ходьбы вдалеке он замечает чёрный маленький силуэт: сзади Феликс похож на старую злую черепаху ― куртка, как панцирь, руки сложены в карманы, голова в сравнении с капюшоном маленькая, а ножки тонкие, быстро перебирающие по земле. Дёрнув уголком губ, Хван ускоряется и, практически нагнав эту колючку, выдыхает. ― Давай ещё быстрее, а то опоздаешь, ― усмехается парень. Как только Феликс слышит этот блядский голос, то на секунду прикрывает глаза и поджимает губы. Он с Хёнджином не то что сейчас, он с ним вообще больше видеться не хочет. Это просто блядский позор в двойном ударе: он позволил Хвану дрочить себе ― оба об этом помнят; и теперь Хёнджин глумится над этим, а Ли просто сгорает и со стыда, и со своей тупости. Продолжая молча шагать, Ли утыкается носом в шарф и, фыркнув, словно ёж, сжимает руки в кулаки, что лежат в карманах куртки. ― Да подожди ты, ― усмехается Хёнджин, подбегая к парню. ― Ну, случилось лёгкое помутнение в твоей головёшке, что уж поделать? ― Иди нахер, ― бросает грубое. ― Да ладно тебе, Феликс, ― шире улыбается Хван. ― Я теперь от тебя никуда не уйду, ты же понимаешь? ― смотрит на насупленное лицо. ― Пошёл в жопу, ― ускоряет шаг. ― Получается, вообще со мной идти не хочешь? ― выгибает бровь Хван, продолжая идти рядом. ― Нет, ― и Феликс не слышит ничего в ответ. Просто продолжает идти, уже даже не слыша шагов рядом с собой. «Реально послушался?» ― хмурится, удивляясь. ― Ты поворот проебал! ― но вдруг где-то сзади звучит голос Хвана, из-за чего Феликс тормозит. Неторопливо развернувшись, он угрюмо смотрит на то, как Хёнджин стоит примерно в ста метрах от него и смотрит с самой довольной улыбкой. «Да чтоб тебя собаки погрызли», ― вздыхает и идёт обратно. Только подойдя к нужному месту, он сразу поворачивает и продолжает молча идти вперёд, снова слыша приближающиеся шаги. Феликсу такое внимание и такая компания сейчас нужны в последнюю очередь, вот честное слово. Но Хёнджин, словно упёршийся в ворота баран, просто стоит на своём, продолжая мельтешить около парня. Они идут молча около трёх минут, а затем Ли слышит тихий вздох рядом с собой. ― Ну вот, ― улыбаясь, Хёнджин смотрит на землю и деревья, слегка покрытые инеем, ― а говоришь, не хочешь идти со мной. Вон как быстро прилетел, ― усмехается, косясь влево ― на Феликса. Снова не получив ответа, Хван хмыкает и, переведя взгляд, видит вдалеке остановку, что находится у главной дороги. Как только они подходят к нужному месту, Ли тут же отходит в сторону, заходя за конструкцию. ― Если ты думаешь спрятаться от меня таким образом, то я нашёл тебя ещё за завтраком, ― усмехается Хёнджин, доставая пачку сигарет и зажигалку. Молча затягиваясь, он оглядывает пустую дорогу, по которой редко проезжают машины, а затем снова смотрит на остановку. За её полупрозрачными боковыми стенами он видит парня, что стоит отвёрнутым, не шевелясь. Хёнджину забавно. Феликс ― словно обиженный на весь мир котёнок, которого отлупили и выгнали из дома, потому что тот лазал по столам. ― Феликс, ну иди покурим, ― улыбается, выдыхая дым. Парень молчит, даже не дёргаясь. ― Ну, чего ты тут драмы навёл? Ну, встал член, ну, расслабились, что нам теперь, не общаться, что ли? ― Я вообще не планировал общаться с тобой, ― звучит бурчание из-за стенки. ― Почему? ― усмехаясь, Хван вскидывает брови. ― Потому что ты ― еблан. ― А ты, блять, будто лучше, ― вздыхает, говоря себе под нос и продолжая смотреть на Ли. ― Ну и почему я еблан? ― выбрасывает сигарету, засовывая руки в карманы куртки. ― Потому, ― бросает недовольное. ― Потому что подрочил тебе? Хёнджин правда не ожидал, но в эту же секунду Феликс всё-таки соизволил вылететь из-за стенки остановки, подскочить к нему и даже встать напротив. Его глаза злые, нос красный, как клоунский, а щёки уже покрываются снежинками из-за холодного осеннего утра, по которому решил неожиданно вдарить мороз. ― Заткнись, ― рычит парень, хмурясь. ― А если не заткнусь? ― слегка наклоняется Хван, улыбаясь. ― Я выброшу тебя из окна, пока ты будешь спать. ― Правда? ― вскидывает брови. ― А ты же понимаешь, что, чтобы выбросить меня, тебе нужно будет коснуться меня? Даже пальчиком. Не будет противно? ― усмехается. ― Я перетерплю, ― плюёт недовольно. ― Ну, только терпи не так, как терпел вчера, ― улыбается ещё шире. ― А то, я смотрю, тебя выдержка подводит. ― Да пошёл ты в пизду, ― лишь бросает Ли и, развернувшись, снова отходит на пару шагов от парня. Феликс попал в Ад, честное слово. Конечно, если выбирать между отцом и Хёнджином, он без раздумий выберет второе, но и не сказать, что он вообще хочет выбирать. Это же просто пиздец ― если переводить на человеческий. Феликс мало того, что проебался, не выдержав на обычной постельной сцене, в которой показали лишь части тела, так ещё и буквально отдался Хёнджину. Вёл себя, как желающий подросток, хотя всё время выставлял себя самым сильным и непобедимым. Ладно бы, его подвело сердце из-за какой-то любви, подвёл мозг из-за тяжёлой ситуации, а тут, блять, член. Ну, высшая степень позора. Феликс же ещё, молодец такой, всё время посылал Хвана, кусался с ним, чуть ли не дрался, чтобы по итогу что? Лезть к нему целоваться и искать спасение в его руках и пальцах? Это кошмар. Чистой воды ужас. Заметив, что слева останавливается автобус, Феликс поворачивает голову и видит, как Хёнджин подходит к нему. Только подскочив к порогу, он видит, как Хван отходит в сторону. ― Дамы вперёд, ― галантно улыбается, выставляя руку. Вздохнув, Феликс молча заходит в транспорт и, уже расплатившись, понимает, что Хёнджин не идёт за ним. Повернувшись, он выгибает бровь, видя, что Хван всё ещё стоит на улице. ― Давай, удачи, ― салютирует Хёнджин. ― Наш автобус только подъезжает. Чтобы в следующий раз не вёл себя, как сука, прокатись-ка до выезда из города, раз ты у нас такой умный и самостоятельный. Феликс стоит молча и в полном шоке. Даже не успев осознать чужих слов, он видит, как сначала Хёнджин подмигивает ему, а затем ― как двери автобуса закрываются. Первые пару секунд Ли думает, что это какая-то шутка, однако, прижавшись щекой к двери, он видит, как Хван спокойно заходит в другой автобус. ― Вот же блядина… ― шепчет, хмурясь. Быстро повернувшись, парень подлетает к водителю. ― Извините, а вы случайно не едете в университет финансов и экономики? ― Ли смотрит со всей надеждой и мольбой, чувствуя, как внутри него всё трясется. ― Парень, ― слышит усмешку, не предвещающую ничего хорошего, ― я вожу людей из города в город, никакими университетами не занимаюсь. ― А… А вы… Вы не можете, пожалуйста, остановить здесь? Я сел не на тот автобус, ― начинает тараторить в панике Ли, сглатывая. ― Конечно, не могу, ― усмехается дедушка. ― Во-первых, здесь нельзя останавливаться, а во-вторых, мне нельзя сходить с маршрута. «От одной остановки у тебя нихуя не убудет», ― буквально рычит мысленно, прожигая взглядом профиль водителя. ― Ну, пожалуйста, остановите, мне очень срочно… ― Эй, мальчик! ― слышит со стороны салона и, повернув голову, видит, как на него смотрит бабушка. ― Какой остановить? Ты понимаешь, что из-за тебя сейчас все опоздают на рынок? ― рядом сидящие бабушки и дедушки начинают активно кивать, что-то приговаривая. ― Сядь на место и не отвлекай водителя. Убьёмься ― будешь виноват ты! ― слегка дёргает своим костылём, лежащим около кресла. Феликс готов проклясть этот день. Он продолжает стоять около входа, держась за поручень, поворачивает голову к окну и видит, как нужный ему автобус сворачивает с главной улицы, выезжая на другую трассу. Он стоит и смотрит на это как потерянный котёнок, перед которым только что закрыли входную дверь, оставляя того на улице. Медленно и бездумно развернувшись, парень проходит меж рядов, замечает недовольные взгляды бабушек и присаживается в самый конец, выдыхая. «Я тебя, сука, убью», ― медленно прикрывает глаза. Его везут неведомо куда, он сидит непонятно где и неизвестно с кем ― и по чьей вине? Ёбаного Хёнджина. Феликс просто ненавидит этого человека. Он оторвёт ему голову, как только вернётся домой. Как только вернётся домой… see, i'm sorry — Nectry Феликс едет в какое-то место уже около часа, понимая, что первую пару он пропустил. На телефоне пропала связь, автобус продолжает двигаться по пустой трассе, а в самом транспорте прохладно ― старый автобус, возящий бабушек по городам, на который не стали тратиться, чтобы починить хотя бы печку. Водитель слушает радио, бабушки и дедушки переговариваются, здесь нет даже ни одного подростка или взрослого человека. Феликс испытывает просто неимоверный восторг. Злость злостью, но в какой-то момент ему всё же становится неуютно и даже небезопасно. Он хотел выйти буквально на первой же остановке, но вот прошёл уже час, а остановок как нет, так и не было. Не сказать, что парень паникует, но что-то внутри него начинает перекрывать все мысли, связанные с убийством Хёнджина. Медленно переведя взгляд в окно, парень вздыхает и откидывается на подголовник сиденья. Да, паника, да, злость на Хвана, но… Но именно в этом автобусе, именно в этом одиночестве и в этой чёртовой тишине Феликс снова чувствует то, что не касалось его достаточно давно: обида. Глаза медленно передвигаются из стороны в сторону, руки греются в карманах тёплой куртки, нос и уши леденеют, как и пятая точка, а Феликс впервые слышит тишину в своей голове. Он разочаровался в поступке Хёнджина настолько, что сейчас ему не хочется даже мысленно материть его. Ему обидно. Просто обидно и даже грустно. А ещё он вспоминает о том, что завтра они с мамой едут в Сеул на суд, который будет проходить с отцом. Честно говоря, лучше бы отец не приезжал, лучше бы остался дома и сидел там, психовал и ненавидел всех вокруг. Феликс не хочет видеть его, не хочет, чтобы с ним виделась мама. Если Ли может просто поругаться с мужчиной и послать куда подальше, то Юджон более мягкий человек, который будет молчать, прогибаться и, возможно, даже извинится за что-то, за что попросит отец. За окном проносятся голые поля, деревья, яры и небольшие мосты, под которыми тихо бежит река. Вокруг всё холодное, замёрзшее, и даже еле заметное солнце, выглядывающее из-за туч, не помогает. Сегодня пасмурный день, что ещё больше наседает на Ли. На улице даже не летают птицы ― обычные или перелётные, а также мимо них не едет ни одна машина. Вздохнув и медленно переведя взгляд на спереди сидящих, он понимает, что подходить к кому-то и спрашивать что-то бесполезно ― на него и так разозлился весь салон, что он вначале поездки такой, якобы, «цирк» устроил. «Пиздец», ― медленно вскидывает брови, опуская взгляд и поджимая губы. «Сука, ну как так можно? Ты, блять, знаешь, что я приезжий, какого хера ты пихнул меня сюда?» ― сглатывает, рассматривая свою обувь и толкаясь языком за щёку. «Еблан», ― снова поднимает взгляд на окно. Они едут уже целых три часа, и что-то Феликсу вообще не весело и не забавно. И уже не спокойно, как до этого. Это не то что неприятная ситуация, это ― полный пиздец. Каждые пять минут он включает свой телефон, ища хотя бы намёк на нормальную связь, а также следя за временем. И только тогда, когда автобус неожиданно останавливается, Феликс быстро поднимает голову, смотря по сторонам: двери открыты, на улице стоят люди, постепенно заходя в транспорт, а на телефоне появилось хотя бы три «палочки», заявляющие, что, как минимум, позвонить он сможет. Резко встав с места и буквально вылетев из автобуса, Феликс чувствует, как мороз ударяет по всем конечностям и лицу, из-за чего хмурится, начиная ёжиться. Честно говоря, в эту минуту кресло в, оказывается, тёплом автобусе не кажется таким ужасным и страшным. Пройдя мимо всех людей и встав около лавочки, что находится на остановке, Ли опирается о тонкую стену и вздыхает. Как только вокруг парня становится полностью пусто, а автобус трогается с места, Ли, шмыгнув носом, медленно выходит из-за остановки и, встав около дороги, смотрит по сторонам: пустота, тишина, пасмурность. Это жутко. Это, блять, пиздец как жутко, дискомфортно и панически тревожно. ― Ёбаная ты свинья, ― шепчет сам себе Феликс, хмурясь и стискивая челюсти. Он находится один непонятно где, ему холодно, он хочет есть и пить, так ещё и связь еле ловит. Хёнджин ― гандон. Достав телефон, Ли радуется, что заряд на нём полный, потому что если бы он не поставил телефон ночью на зарядку, сейчас был бы вообще фатальный пиздец. Трясущимися от холода руками парень залазит в телефонную книгу и сразу листает до буквы «М». Как только он находит номер друга, без раздумий нажимает на кнопку звонка. Плевать, если Минхо занят, если он на паре или где-то ещё ― Феликс сейчас буквально умрёт от страха или холода, или его загрызут какие-то животные, которые живут в лесу, находящемся позади остановки. Первый звонок Минхо сбрасывает, но Феликса это ни разу не волнует. Он звонит ещё раз, а потом ещё три раза. Минхо постоянно отключается ― вероятно, занят. ― Да блять! Буквально кричит Ли, из-за чего его крик отдаётся эхом по всей местности. Медленно подняв голову и осмотрев округу, парень сглатывает, вздыхая. Да, ему страшно, что тут говорить. Просто катастрофически и пиздецки страшно. ― Минхо, пожалуйста, ― шепчет, снова набирая номер друга. ― Я тебя, блять, умоляю, ― поджимает холодные губы, поднося телефон к уху. Снова отключается. ― Да какого хуя?! Возьми ты ёбаную трубку, блять! ― у него начинается буквально паника, которую накрывают ещё и злость, и слёзы. Психанув, Феликс заходит в сообщения телефона и начинает писать уже там ― иного выхода он вообще не видит, так как в социальные сети зайти не может. FFl: «ВОЗЬМИ ТРУБКУ! ЭТО СРОЧНО!» Он действительно надеется, что это поможет. Просто молится кому угодно, как угодно и чем угодно. Время движется к часу дня, что, на самом деле, не так уж и страшно. Ещё не вечереет ― это очень хорошо, потому что ночью Феликс точно не сможет тут находиться. Ну, конечно, если по вынужденной мере ему придётся, то да, он побудет тут, но ему очень не хочется. Наконец, спустя пять минут Минхо перезванивает. ― Какого хера? Я отвечал на… ― Минхо! ― перебивает Феликс. ― Минхо, забери меня, пожалуйста. Хёнджин посадил меня не на тот автобус, я приехал неведомо куда и теперь стою на какой-то остановке. Тут нет людей, нет машин, нет нич… ― Погоди-погоди, ― спокойнее говорит Ли. ― Давай чуть помедленнее. Где ты? ― Я не знаю! Говорю же! ― срывается уже на псих, чувствуя, как слёзы катятся по холодным щекам. ― Не ори, ― спокойно отвечает. ― Давай сначала: как ты туда попал? ― Я приехал на автобусе. ― На каком? Номер автобуса? ― потому что Минхо живёт здесь намного дольше, отчего смог выучить практически все автобусы, зная, кто с каким номером куда едет. ― Я не знаю, Минхо. Я ничего не знаю, ― отвечает тише, паникуя ещё больше. ― Мы утром стояли с Хёнджином на остановке, что находится около моего дома, к нам подъехал один автобус, Хёнджин пошёл туда, я за ним. А потом, как оказалось, он меня наебал. Этот автобус ехал не в мой универ, он вообще вёз людей в другой город, и Хёнджин бросил меня там, смотря, как я расплачиваюсь и уезжаю. ― Он чё, совсем еблан? ― повышает голос Ли, начиная вскипать. ― Какого хера вообще? ― Я не знаю, Минхо, ― шепчет, шмыгая носом. ― Я вышел на первой же остановке, но от города мы ехали три часа. ― Пиздец. ― И теперь я стою непонятно где, ― осматривается по сторонам. ― Минхо, забери меня, пожалуйста. ― Так, ― вздыхает на той стороне, ― щас-щас… Я приеду, только… От своей остановки ты поехал куда? Прямо? ― Да-да! Я увидел, что мой автобус завернул направо, а мы поехали прямо. ― Вот же ёбаная свинья, ― вздыхает злобно Минхо. ― Тебя вывезли, блять, за город. ― Правда? ― саркастично спрашивает, истерически усмехаясь. ― А я думал, стою посреди торгового центра! ― Не истери. Так… Я понял, откуда ты уехал. Вы всё время ехали прямо? ― Да, не сворачивали, ― быстро кивает, смотря под ноги. ― Хорошо, жди, я постараюсь побыстрее. ― Спасибо тебе огромное. Феликс впервые за долгое время готов разреветься. Он и сейчас пускает слёзы, даже не замечая этого, но… Но в эту секунду готов рыдать не от злости или печали, а от благодарности. Он так сильно распаниковался и испугался, что слова Минхо и его помощь были действительно светом в конце тоннеля. Словив даже небольшой прилив сил, Ли суёт руки в карманы и, ещё раз осмотревшись, присаживается на лавочку, понимая, что его ягодицы уже ничего не чувствуют. Посильнее укутавшись в шарф и в целом практически утонув в куртке, Феликс переводит взгляд прямо, на поле, что находится по другую сторону дороги, и вздыхает. «Как так можно, блять? Кто так делает? Зачем было вообще так поступать? Он вообще думал, как я буду добираться обратно? Очень сомневаюсь, что он подумал о том, что я позвоню Минхо. Пиздец, как так можно вообще? Ты ёбаная свинья. Чтоб ты обосрался. Чтоб задохнулся во сне. Чтоб отравился на какой-нибудь тусовке и подох потом». Нельзя винить Ли за подобные слова и даже проклятия. Его ситуация ― буквально дерьмо. Если бы Хёнджин хотя бы немного переживал о человеке, понимая, что поступок его просто отвратительный, он бы нашёл номер Феликса ― у миссис Ли, мистера Хвана или того же Минхо, и просто позвонил. Хотя бы узнал, как он там и где вообще. Но нет. Ни одного пропущенного. Феликс сидит на этой лавке около трёх часов. Ну, конечно, он и стоял, и ходил из стороны в сторону, и сидел на корточках, однако это не важно. Сейчас уже пять вечера, мороз ещё сильнее бьёт по рукам и лицу, сумерки настигают местность, а фонарей нет нигде. Феликс очень сильно замёрз, ему хочется спать, есть и пить. Его ноги уже окоченели, пальцы на руках болят от холода, а нос вообще ничего не чувствует. Вокруг тишина и темнота. Ни одной проезжающей машины или автобуса. Поля напротив практически не видно, а назад, за остановку, Феликс и вовсе боится смотреть: голый, тёмный, безжизненный лес. Как только к остановке подъезжает машина, Ли даже не сразу поднимает голову. Просто сидит и смотрит под ноги, ощущая, что в нём вообще нет сил. Минхо пулей вылетает из автомобиля и бежит к другу, сразу наклоняясь. ― Эй-эй, ― трясёт за плечи. ― Феликс, ты как? ― заглядывает в красное лицо. ― Ёбаный в рот, ― шепчет, вздыхая. Кое-как подняв Ли, он держит друга за бок, ведя к машине. Посадив парня в салон, сразу обегает и садится на своё место, выкручивая кондиционер на всю, чтобы Феликса обдало хотя бы чем-то тёплым. Минхо едет так быстро, как может, но когда начинает темнеть, а также холодать ― становится сложнее: дороги практически не видно из-за отсутствия фонарей, а ещё она начинает покрываться тонкой корочкой льда. Снега ещё нет, но иней по утрам и лёд по вечерам уже находятся на различных поверхностях. И сейчас, едя домой и видя, в каком состоянии Феликс, Минхо чувствует и панику, и неимоверную ярость. Он убьёт Хёнджина. Просто оторвёт ему голову. Поступок настолько отвратительный, что Минхо зол даже не из-за друга, а просто из-за человека, с которым поступили таким образом. ― Хоть немного согрелся? ― наконец спрашивает спустя час езды. ― Угу, ― слышит тихое и, повернув голову, видит, как Феликс кивает, всё ещё утыкаясь носом в шарф. Вздохнув, Минхо сжимает зубы. Его начинает аж трясти от злости, которой становится только больше с каждым часом. Примерно к семи часам они оказываются в городе, и Ли берёт свой телефон. ― Привет, ― говорит в трубку Минхо, выруливая на не очень ровных дорогах. ― Выйди сейчас из дома, это срочно. Именно за двор, ― и сбрасывает, даже не став слушать ответ Джисона. Как только парень останавливается около дома Хванов, сразу выходит из машины и идёт к Феликсу, вытаскивая его. Джисон, ждущий около калитки, хмурится и подбегает к парням. ― Что случилось? ― он видит, что Феликс буквально висит в руках Минхо, из-за чего пугается не на шутку. Запаха алкоголя нет, так Феликс ещё и с рюкзаком ― он должен был вернуться с универа ещё пару часов назад. ― Твой брат ― ёбаный долбоёб, ― кряхтит Минхо, подводя Феликса к калитке. ― Зови эту тварь сюда, а Феликса веди в его комнату, потом сразу в душ ― не горячий. Меряй ему температуру и, если что вдруг, дай таблетки и уложи спать, ― осторожно передаёт Феликса Джисону, взгляд которого мечется от одного парня до другого ― он до сих пор не осознаёт, что произошло. ― Ты меня понял?! ― прикрикивает, из-за чего Хван-младший дёргается. ― Д-да, ― кивает активно, открывая калитку одной рукой. ― Я сейчас позову Хёнджина, ― говорит тише. Вздохнув, Минхо выуживает из куртки пачку сигарет и немедля кладёт ту в рот, сразу поджигая. Ему нужно сбросить хоть часть стресса, нужно… ― Что случилось? ― калитка закрывается, а также звучит голос Хвана-старшего, от которого Минхо аж передёргивает. Затянувшись посильнее, он кидает бычок на холодную землю и, развернувшись, выдыхает, смотря злыми глазами на парня. ― Что случилось? ― усмехается. ― Это ты у меня спрашиваешь? ― Нет, мой отец просил передать, а я вышел сказать тебе, ― беззаботно говорит Хёнджин, просовывая руки в карманы олимпийки, что надел на скорую руку. ― Ты какого хуя сделал с Феликсом, еблан? ― Я? ― вскидывает брови Хёнджин, натурально удивляясь. Вспомнив сегодняшнее утро, Хван хмурится. ― Он что, так и не пришёл в универ? ― А ты, блять, будто удивлён! ― прикрикивает, всплёскивая руками. ― Какого хуя ты посадил его на левый автобус? Ты знаешь, что его вывезли из города? ― Чего? ― хмурится ещё сильнее. ― Этот автобус останавливается на выезде из города, Минхо, ― говорит более серьёзно. ― Уже нет! ― смотрит с ещё большей злостью. ― Во-первых, блять, он проехал три часа хер знает куда, а потом ещё два часа ждал меня посреди какой-то пустоши! Он замёрз до посинения! Ты вообще конченный делать такое? Ты чем, сука, думал? А во-вторых, ты считал, что остановка есть на выезде? То есть, тебя совершенно не ебало, что Феликс пропустит пол пары, что уедет в незнакомое место и потеряется к хуям?! Если говорить честно ― нет. Хёнджин не ожидал, что Феликс уедет так далеко, а также Хёнджина не волновали последствия в виде пропущенной пары. Его не волновало ничего из этого. А теперь он напрягся. Его шутка явно не вышла смешной, если то, что говорит Минхо ― правда. Даже не успев что-то ответить или спросить, Хёнджин видит, как Ли подлетает к нему. Кулак рассекает его нос до хруста, из-за чего Хван отходит в сторону, сгибаясь. Желая быстро выпрямиться и хотя бы прикрыть лицо от удара, он чувствует, как его бок что-то ударяет, из-за чего он валится на землю, раздирая руку о холодный твёрдый камень. ― Блять, да подожди! ― кричит, держась за нос. ― Иди ты в пизду, сука! Минхо бьёт его ногой в живот со всей силы, из-за чего злиться начинает уже Хёнджин. Он понимает, что в данной ситуации не имеет права даже слова говорить, однако когда ему наносятся настолько тяжёлые и грубые удары, его эмоции начинают брать верх. Резко поднявшись на ноги, Хёнджин не глядя бьёт Минхо по лицу, из-за чего Ли отклоняется, злясь сильнее. Снова налетев на Хвана, он валит того на землю и, сев сверху, начинает бить парня по лицу, груди и торсу, а Хёнджин, резко выпрямив руку, бьёт кулаком по чужой челюсти, заставляя Ли немного затормозить. ― Слезь с меня, урод! ― пихает парня со всей силы Хван. Упав на бок, Минхо резко выставляет обе ноги, и подошва направляется прямо в грудь и живот Хёнджина, из-за чего тому становится уже тяжело дышать. Однако это не мешает Хвану продолжить наносить удары в ответ, потому что как бы больно ни было, как бы он ни понимал ситуацию, его злость и остальные эмоции были намного выше, из-за чего отключалась голова. Схватив Минхо за ногу, Хван тащит его к себе и, забравшись на парня, бьёт по лицу со всей силы, рассекая чужую скулу и заставляя собственную руку опухнуть от частых ударов. И, только собираясь ударить Ли в очередной раз, Хёнджин чувствует, как его тянут назад, держа за плечи. Упав на землю, он пытается подползти обратно, однако Джисон, держащий парня сзади, не позволяет этого. ― Успокойтесь, блять! ― кричит, смотря то на Хёнджина, то на Минхо, которого держит Уён. ― Какого хера вы тут устроили?! ― Отпусти меня! ― начинает дёргаться Хёнджин, из-за чего Джисон обнимает брата со спины, фиксируя руки и не позволяя подняться. ― Минхо, успокойся, ― держа Ли за плечи, Уён дергает того на себя, одновременно смотря за тем, как брат держит Хёнджина. ― Блять, угомонись! ― встряхивает парня сильнее, заставляя упасть на землю. Резко вскочив на ноги, Уён встаёт между ними и, выставив руки в стороны, смотрит то на одного, то на другого. Джисон такого фокуса проводить не стал, потому что знает: Хёнджина не остановит стоящий силуэт ― он снесёт с дороги и его. А вот Уён понимает, что у Минхо побольше мозгов, чтобы не лезть на рожон. ― Вы чё тут устроили, ёб твою мать? ― спрашивает тише Уён, смотря то на Минхо, то на брата. Хёнджин сидит молча, периодически дёргая плечами, чтобы Джисон отпустил его. Хван-младший, естественно, рук не убирает и ждёт ответа точно так же, как и Уён. А Минхо, медленно поднявшись с земли и кое-как встав на ноги, вздыхает. ― Ваш брат, ― хрипит Ли, переводя взгляд на Уёна, ― долбоёб. ― Минхо, причина не достаточная, чтобы превращать его лицо в ― это, ― косвенно указывает на кровавый нос брата, его разбитую губу и ссадину на челюсти. ― Правда? ― усмехается парень, облизывая кровавые губы. ― Он решил пошутить над Феликсом, ― продолжает говорить спокойно, хотя в голосе явно слышно, что он медленно подходит к истерике. ― Он посадил его на автобус, наебав, мол, этот едет в универ. А потом, когда Феликс понял, что едет не туда, Хёнджин не помог ему выйти. Феликс ехал куда-то три часа, вышел в какой-то ёбаной пустоши и слава Богу! ― прикрикивает, смотря на Хёнджина. ― Он дозвонился мне! Он сидел на холодной остановке два часа! Вокруг, блять, не было ничего! Он ехал три часа, сидел там ― два. Я забрал его полностью замёрзшим, напуганным, вообще невменяемым! А что было бы, не дозвонись он мне? Что бы, блять, было?! ― уже натурально кричит Ли, однако братья молчат, просто слушая и пытаясь понять сказанное. ― Хёнджин?.. ― медленно повернувшись, Уён смотрит строго, хотя спрашивает осторожно. Он боится не брата, а того, что это окажется правдой. ― Я думал, ― шмыгает носом Хван-старший, ― что этот автобус остановится в конце города, ― облизывает губы, переводя взгляд на младшего брата. ― И это твоя отговорка? ― усмехается Минхо. ― Это моя правда! ― кричит на парня, дёргаясь в руках Джисона. ― Мне было срать на его учёбу или потерянность в городе ― от этого, блять, не умрёшь! Я не знал, что его увезут хуй знает куда! ― Это ни разу не меняет того, что ты ― конченный урод, ― плюёт Минхо и, развернувшись, уходит. Уже сидя в машине, он опускает окно. ― Позаботьтесь о Феликсе, ― говорит, даже не смотря на Джисона с Уёном. ― Шанс того, что он успел заболеть, очень высок. Минхо уезжает, а Уён с Джисоном молча поворачиваются друг к другу. Уён поджимает губы, медленно засовывая руки в карманы куртки, а Джисон вздыхает, переводя взгляд на Хёнджина. Отпустив парня, он поднимается с колен и, встав рядом с братом, смотрит на сидящего. ― Это правда? Ты решил так пошутить? ― спрашивает спокойно. ― Решил, ― отвечает с психом, но не сильно открытым. ― То, что произошло позже ― неприятное стечение обстоятельств, ― даже не поднимает головы. ― Эти обстоятельства могли убить человека, ― встревает Уён, подходя ближе. ― Если бы не Минхо ― обстоятельства убили бы Феликса. ― Я знаю, ясно? ― поднимает голову. ― Я это понимаю, окей? Я понял, что шутка зашла не туда, что она пошла не по плану. Это моя вина, ладно? Я понял. Не надо, блять, стоять над моей душой и повторять это уже в десятый раз, ― психует, смотря на братьев. ― Хера вы сделаете этими словами? Исправите ситуацию? Вернёте меня в прошлое, чтобы я этого не делал? Если так ― талдычьте дальше. В ином случае я не вижу смысла мусолить это. Я проебался, всё, тема закрыта, ― вздыхает, опуская голову. ― Перед Феликсом не забудь извиниться, ― спокойно говорит Джисон и, потянув Уёна, уходит во двор, а там ― и в дом. Хёнджин продолжает сидеть на земле, смотря перед собой. Подползя к забору, он пересаживается на какой-то камень, опирается спиной о забор и, подогнув колени, кладёт на них руки, свешивая кисти. Да, он проебался. Да, он не знал, что всё дойдёт до подобного. На нём лежит девяносто процентов вины, потому что остальные десять процентов ― обстоятельства. Если бы Хёнджин планировал морозить и пугать человека, то да, тогда он точно был бы полной свиньёй, но так… Так он сделал херню, но в его голове не было плана причинять человеку такие страдания. Молча сидя на камне, он чувствует, как всё его тело болит, а также мёрзнет. Но парень не встаёт. Просто не хочет. Понимает проёб, но также не хочет идти и извиняться перед половиной города. А такое сделать надо, потому что Минхо определённо и точно расскажет всё Минги и Чану. И эта троица буквально крышует подростков и других людей на своих тусовках. Естественно, во-первых, никто не будет заставлять всех не общаться с Хёнджином, а во-вторых, люди сами должны перестать хотеть этого, не слушая других. Хёнджин это осознаёт, но также Хёнджин понимает, что все знают: Минхо, Чан и Минги ― адекватные люди, которые по всякой хуйне не клевещут и не прекращают общение. И если они сделали это, значит, повод действительно весомый, значит, послушать их стоит. Пусть Минги и является лучшим другом Хёнджина, но в данной ситуации, пока мысли Хвана замылены, он не будет распоряжаться логикой и считать, что Минги сначала поговорит с ним. Хёнджин будет думать, что его самый близкий человек так же, как и остальные, отвернётся от него. Именно поэтому Хёнджину придётся извиняться не только перед Феликсом, но и перед всеми остальными. ― Ёбаный ты в рот, ― шепчет, поднимаясь с места. Достав из кармана смятую пачку и найдя в ней целую сигарету, он шмыгает носом и, зажав фильтр в зубах, подкуривает. Ему совершенно не хочется идти домой. Из-за всей этой ситуации Хёнджин чувствует себя просто отвратительно: ему набили морду, он оказался не прав, братья на него разозлились, Феликс вообще, наверное, видеть его не хочет, а завтра с ним захотят поговорить и все остальные. Да, хуёво поступил, но разгребать вот такие последствия ― ещё хуёвее, когда ты не любишь возиться в подобной каше, ходя и перед каждым объясняясь, при этом чувствуя на себе осуждающие взгляды.

***

раны — Элли на маковом поле Феликс сидит в такси, направляясь в суд, и ощущает себя просто отвратительно. Его нос заложен, уши ― также, голова просто раскалывается, температура явно превышает норму, а тело отказывается реагировать. Ещё утром миссис Ли заметила, что сыну определённо нехорошо, однако он настоял на том, чтобы поехать в Сеул. Феликс чувствовал, насколько ему плохо, но проблема с отцом и судом была намного важнее, поэтому, просто напившись таблеток, Ли сел в машину мистера Хвана. Мужчина довёз их до города, а там, от отеля, они вдвоём поехали в суд. Когда, уже сидя в зале за одним из столов, Феликс видит, как в помещение входит его отец, честно признаться, он чувствует себя ещё хуже. Парень не злится, не проклинает, не садится ближе к маме. Не делает ничего. Просто чувствует, что внутри что-то раскололось, доводя до тошноты, головокружения и апатичного состояния. Пока суд шёл ― адвокаты высказывались за клиентов. Затем говорила сначала мать, а потом отец. Феликс лишь сидел и слушал всё это. Он представлял себе это слушанье как-то иначе. Представлял, что он будет стеной для мамы, за которой она сможет спрятаться. Представлял, что просто испепелит взглядом отца, что выскажется на этом заседании и закопает мужчину ещё больше. Но нет. Не было ничего из этого. Правда, несмотря на такое явное упущение, к концу слушания Феликсу всё же удалось понять, что из-за своего больного состояния он не упустил ничего важного: парень отвечал достаточно понятно, правильно и правдиво ― и без выкриков, а только тогда, когда его спрашивал сам судья. В остальных же моментах Феликс продолжал сидеть и смотреть. Если так подумать: его болезнь никак не повлияла ― он делал бы то же самое будучи в здоровом состоянии. Так что к концу его тревожность слегка уменьшилась, а вот состояние ни капли не стало лучше. Ему очень хотелось спать, было холодно, а в конце заседания он уже мало что понимал и мог делать или отвечать. Однако парень всё-таки смог услышать, что судья вынес положительный вердикт, доказывающий, что развод утверждён. Не было никаких радостных выкриков и воскликов, не было поздравлений и даже улыбок. Все просто выдохнули. На этом заседании у Феликса и Юджон не было никого близкого ― лишь адвокат, а остальные места занимало лишь несколько свидетелей. Некому было радоваться, но, честно, даже и не хотелось. Просто с матери и сына плеч сошла настолько масштабная проблема, что захотелось просто громко вдохнуть и выдохнуть, ничего не говоря. Ничего не говорил и мистер Ли вплоть до того момента, пока они не вышли на улицу, где женщину с сыном уже ждало такси. Держа Феликса под локоть, Юджон ускоренно двигается в сторону машины, желая просто сесть и уехать. Ей не хочется видеть бывшего мужа даже в поле своего зрения, не то что смотреть на него в открытую и уже тем более разговаривать. ― Юджон! ― однако этот голос всё же долетает до них, из-за чего у женщины начинает учащаться сердцебиение, а Феликс хмурится, стискивая зубы. Нет. Просто нет. Никто не хочет его слушать и слышать. Он стал для них просто неудачным периодом в жизни, куда возвращаться и даже смотреть «одним глазком» не хочется. Он испортил их жизнь, просто раздробил её, превратив в щепки. Забрал у женщины весь запал к жизни, словесно забил младшего сына настолько, что тот боялся оставаться с отцом в одиночестве, и также заставил старшего сына желать вообще уйти из этой жизни, потому что просвета не видел никто. То, что они буквально спаслись ― невероятный подарок судьбы. И теперь они не хотят оборачиваться на эту бездонную яму, затягивающую в себя, не давая ни единой возможности на спасение. ― Юджон! ― кричит ещё громче мужчина, и ускоряется Феликс, подводя женщину к машине. Как только Ли начинает слышать топот позади них с матерью, он, не думая, слишком грубо и резко заталкивает маму в машину, а затем, развернувшись, прижимается к задней двери, смотря злобно. ― Отошёл, ― процеживает отец, смотря гневным взглядом на сына. ― Оставь нас в покое, ― отвечает таким же басом. ― Феликс, давай не будем заниматься этой ерундой. ― Ерунды уже нет. Вы разведены. Тебя в нашей жизни больше не… Его резко хватают за воротник ветровки и оттаскивают от машины, бросая на асфальт. В Феликсе нет никаких сил, тело не слушается, чтобы бороться и защищаться, поэтому встаёт он не сразу. Переведя взгляд за отца, на машину, парень видит, как в окно стучится мама, и предполагает: раз она не выходит, значит, водитель заблокировал дверь. Правильно ли поступать так на месте обычного таксиста ― Феликсу всё равно, но он мысленно благодарит этого мужчину, потому что вот именно здесь маме сейчас точно не нужно быть. ― Отстань ты уже, блять, от нас! ― кричит полуохрипшим голосом, смотря со злостью на отца. ― За языком следи! ― мужчина снова подходит ближе, а Феликс напрягается, желая не упасть второй раз, если его снова решат толкнуть. ― Ты уже достал! Ты задолбал! Ты… Мы ненавидим тебя! Ты ― самое ужасное, что было в нашей жизни. Ты, блять, испортил нам её! Просто обосрал единственное, что далось нам в первый и последний раз. Никто не любит тебя, никому тебя не жалко, никто тебя в этой семье уже не ждёт, никто не полагается, не верит, не уважает! Ты ― просто нарцисстичный маленький ребёнок, которому в его доме нужны лишь слуги да мамки. Поэтому оставь нас, блять, в покое и никогда больше не появляйся в нашей жизни! Некоторые люди останавливаются по пути к своим делам, некоторые оборачиваются, Юджон продолжает стучать по окну, Феликс кричит и плачет, а мистер Ли стоит и молча смотрит. Феликс всегда боялся этого взгляда: разгневанный до ужаса. Это невероятно страшно, особенно, если есть понимание, что удар будет ещё сильнее и страшнее, чем представления. Честно признаться, Феликсу и сейчас до ужаса страшно. Всегда было. Всегда будет. Он не любит человека, не уважает и просто ненавидит, проклиная и желая смерти. Однако этот страх не уберёт ничего. Он рос с этим человеком, видел отца таким очень часто, получал от него, знал, на что он способен, пребывая в подобном состоянии. Но именно сейчас Феликс не старается убежать или прикрыться лишь по одной причине: вокруг люди. Отца это может не остановить, однако, даже если он начнет бить парня, люди остановят его. ― Да как ты вообще смеешь говорить такое про родного отца? ― процеживает басом, смотря гневными глазами, наполненными кровью. ― Я растил тебя, я кормил тебя, ты жил в моём доме, одевался за мой счёт, ― сжимает кулаки. ― Вырастил блять, на свою голову. Одна сплошная неблагодарность. Вы ― твари. Вы просто неблагодарные тупые твари. ― Ты не растил меня, ― отвечает спокойнее Феликс, хотя внутри него всё дрожит так сильно, что даже не передать словами. Из-за колочения сердца куртка буквально потряхивается, а на ногах невозможно стоять из-за того, что они подкашиваются, словно Ли стоит перед серийным маньяком. ― Меня растила мама. И Доги́ тоже растила только она. Ты не делал вообще ничего ― лишь жаловался, хвалился своими достижениями, хвастался покупками, всегда выставлял себя самым умным и лучшим в сравнении со своими коллегами. Ты просто сидел и хвалился, желая, чтобы тебя похвалили и назвали молодцом. ― Закрой свой рот, ― у мужчины изо рта начинает буквально идти пена. ― А что ты знаешь о нас?! ― выкрикивает парень, чувствуя, как по лицу текут слёзы. ― Ты знаешь, на кого я учусь? А может, уже отучился? С каким аттестатом закончил школу? Сколько мне вообще лет? В каком классе Доги́? Какая работа у мамы? Ты знаешь о моих хобби? О любимой еде Доги́? На что у мамы аллергия? Ты знаешь хотя бы что-то из этого?! ― вокруг пространство становится словно пустым. Оно словно говорит: высказывайся. И Феликс слушается. ― Ты давал нам деньги? Да засунь ты свои деньги знаешь куда?! Ты давал нам их, а мы расплачивались своими нервами! Только не должно, блять, так быть. Не должно быть так, что ты приказываешь готовить тебе, расстилать твою постель, убирать за тобой даже тарелку со стола. Ты не кормил нашего кота весь день, пока мы не возвращались и сами не давали ему еду, потому что это, видите ли, не твоя работа. В дни рождения ты, как малое дитя, ждал торта и праздника, ждал любви и поздравлений, ждал подарков. Мы не дарили ничего. Мы поздравляли просто потому, что понимали: если не сделаем этого ― отхватим ещё больше. А мы не хотели поздравлять. И уж тем более что-то дарить. Ты выкидывал наши подарки при нас же! Ты накричал на маму, когда она принесла свитер не того цвета! Ты не пользовался моим подарком два года. И когда я решил достать его из коробки, потому что она мешалась, ты спросил: «Ты привёз это из Сеула? Классная штука, надо купить ещё одну такую». Однажды ты толкнул маму, когда она вернулась с корпоратива, на который ты её отпустил. Ты толкнул её на гору снега, которая была покрыта льдом. Она, блять, ударилась головой и потеряла сознание, а ты стоял рядом и ничего не делал! Ты просто смотрел! Ты считал, что сможешь показать, что не надо вот так делать, потому что будут последствия? Не надо злить мистера Ли? Ты просто больной на голову! И ты думаешь, блять, после этого тебя будет любить хоть кто-то?! Да подавись ты своими деньгами! ― Ты просто тупая неблагодарная тварь. Сколько я для вас сделал?! Я купил дом! Сделал в нём всё! Вечно давал, когда вы просили! Как у тебя, сука, вообще язык поворачивается говорить такое?! ― Сделал всё в доме? ― усмехается Феликс. ― Ты давал деньги и приказывал маме искать рабочих, чтобы они сделали ремонт. И подгонял её, называя дурой, когда к нам не приходили в тот день, когда нужно было тебе. А знаешь, почему к нам не приходили, когда у тебя был выходной? ― усмехается ещё сильнее. ― Да потому что, сука, тебя ненавидели все соседи и даже эти незнакомые рабочие. Ты вёл себя со всеми, как свинья, смотрел свысок… ― Закрой рот! ― делает шаг вперёд, сжимая кулаки. ― Не закрою! Я не буду молчать! ― смотрит слёзно и гневно. ― Ты купил дом? Давал на все хотелки и нужды? Это, по-твоему, подвиг? Это поступок нормального отца! Мужа! Мужчины! Раз взялся работать, раз создал семью, раз знаешь, что зарабатываешь больше всех, так не твори эту хуйню! Оплата всей еды, одежды и бытовых вещей это ― нормально! Но ты сделал из нас просто рабов, мол, я даю деньги, а вы обслуживайте меня, как короля. Мы не нанимались на такую работу! Ты просто загрёб нас в рабство! ― Вы втроём ― просто бессовестные ленивые твари, ― продолжает талдычить одно и то же мужчина. ― Не умеете работать. Не умеете зарабатывать. Одна вон ― гроши получала. Доги́ вообще, как мелкий сучёнок, бегал рядом, боялся от мамкиной юбки оторваться. А ты ― бездарная тупость, прописавшаяся в своём Сеуле и сидящая на моей шее. Учился ты? Да я в твои годы уже работал! А ты, как ленивая тварь, ничего не можешь! Умеете лишь сидеть на моей шее и потом ещё хуйню какую-то предъявлять. Феликс опускает руки. Он просто… Он хотел выговориться. Хотел сказать всё то, что давно копилось в нём. Он не ждал, что к нему прислушаются и поймут свою ошибку, но… Вероятно, в нём была какая-то надежда хотя бы на каплю осознанности. Это ведь ― папа. Это человек, который подарил жизнь. Он должен услышать и понять своего ребёнка. Мама ведь может. Почему… Почему папа не такой? Феликс стоит и молча смотрит на него. Он выговорился, и ему стало легче. Ушла ли обида? Сейчас она точно не уйдёт, потому что её перекрывает вторая ― отец даже не пытается услышать всё, что на него вывалили. Он продолжает делать из себя самого крутого и величественного. ― Посмотрим, как ты проживёшь без мамы. За нас с Доги́ я молчу. Но без маминой помощи ты ― никто. Справляйся сам, ― шмыгает носом, говоря спокойно. ― Да чтоб вы все подохли, твари, ― рычит с пеной у рта, а Феликс усмехается. ― Пошёл ты нахуй, ― говорит ещё спокойнее и, повернувшись, желает просто уйти. Он позже позвонит маме, чтобы они с Соджуном подъехали к определённому месту и забрали его. Однако Феликс не успевает сделать и пары шагов, как тут же чувствует сильный толчок в спину. Юноша падает на асфальт, упираясь руками и коленями, а в его живот летит чужая нога, заставившая упасть на бок. На него наступают, бьют по всем частям тела, пихают и таскают по земле. Он просто прикрывает голову. Просто прикрывает её, думая только о том, что если голову заденут и нарушат там что-то, он останется инвалидом, и маме придётся с ним тяжело. Он не хочет доставлять ещё одних хлопот. Желает быть и дальше помощью и поддержкой для женщины. Мистера Ли оттаскивают другие мужчины, женщины кричат и вызывают скорую, а Юджон, наконец, удаётся выбежать из машины ― вероятно, водитель понял, что теперь можно выпускать её. Мистера Ли тут же принимают полицейские, ведь, вообще-то, отец и сын стояли около суда ― мужчина не думал об этом, когда бил ребёнка, а теперь его везут в участок. Женщина сидит над сыном и плачет, откуда-то слышится вой машины скорой помощи, а Феликс лежит, чувствуя боль, но не ощущая злости и обиды. Он понимает, что по голове не попали, что он всё ещё функционирует и может понимать, чувствовать и думать, как здоровый человек. Он знает, что отца увезли в полицейский участок, что его ужасное нутро наконец-то увидели люди, что суд принял развод, а также теперь велика вероятность, что суд одобрит запрет на приближение этого человека к их семье. А ещё Феликс рад, что он сказал всё, что хотел. Что это услышали люди. Что отец больше не выглядит законопослушным гражданином, прилежным мужем и отличным отцом. И Феликс не отбивался ещё по одной причине ― он знал, что этот человек бьёт его в последний раз, поэтому на него можно было уже не тратить свои силы. В больницу его не повезли, так как травмы были несерьёзными. Парня лишь обработали прямо в скорой, выписали мази и лекарства, а потом отправили домой лечиться.