Колючее сердце

thinking about you — Keepitinside Утро следующего дня ощущается для каждого по-разному. Это холодный ноябрьский день, идёт непробиваемый ливень, тучами затягивает всё небо, а холодный ветер лишь нагоняет тоски и нежелания выходить из дома даже ради похода в магазин за чем-то вкусным. Благо сегодня воскресенье, так что многие могут просто спать целый день, думая лишь о завтрашнем рабочем. Феликс лежит в своей постели, вставая разве что в туалет. У него болит всё: наружные и внутренние части, а также что-то глубже органов. Болезнь просто заставляет лежать и не двигаться, лицо и тело до сих пор побаливают после кулаков отца, а душа болит до изнываний, однако Ли не плачет и не кричит. В голове просто крутится всё произошедшее: поездка в незнакомое место; то, как он мёрз и боялся; драка между Хёнджином и Минхо, о которой Феликсу рассказал Джисон; сам поступок Хёнджина; встреча с отцом и все события, связанные с ним в тот день. От всего этого правда больно и устало. Нет желания что-то делать, с кем-то говорить и, наверное, немного, даже жить. Поэтому болезнь спасает. Можно просто лежать и не подвергаться нападкам в виде вопросов, почему Феликс лежит весь день в кровати и не выходит из комнаты. Джисон с Уёном сидят в комнате Джисона, играя в приставку. В этот раз их игра не столь активная, живая и весёлая. Оба находятся словно в прострации. Хёнджин сделал плохое дело ― верно, но суть в том, что они знают своего старшего брата и знают, что именно он способен на что-то такое. Оправдание ли это? Ни в коем случае. Однако сейчас братья находятся на большом распутье между тем, чтобы поддержать Феликса и вновь наругать Хёнджина, и тем, чтобы оставаться рядом с братом, несмотря ни на что, ведь он ― семья. Конечно, никто не планирует говорить Хёнджину, что он сделал всё правильно ― здесь, скорее, хочется просто не говорить с братом, но и не отворачиваться от него, уходя на сторону Феликса. Минхо также весь день сидит дома, даже не пожелав прокатиться куда-то за город, чтобы посмотреть на почти голые поля, полузолотые деревья, пустую округу и, тем самым, расслабиться. Знает, что голова будет загружена до одури, из-за чего может произойти авария любой степени: лёгкая или сложная. Просто сидит и переваривает всё произошедшее. Без сомнений: он всегда на стороне своего друга. И по этой причине Минхо понимает, что на его плечах лежит ответственность за то, чтобы рассказать о проступке Хёнджина всем и вся. Он знает, что если Минги просто поговорит с Хваном и либо отвернётся, либо будет аккуратнее, то Чан нашепчет это каждому. Пусть Бан проявляет мало эмоций к своим близким, пусть он не приверженец сплетен, однако Чан всегда стоит за своих, если того требует ситуация. И если выбирать между Хёнджином и Феликсом, то его выбор будет определённо за Ли. И Минхо понимает, что если никому не расскажет, то просто якобы спустит поступок Хёнджина на нет, просто покажет, что ему можно так поступать, раз последствий не произошло. А если расскажет всем, то это будет каждодневная головная боль с перешёптываниями и переглядками, а, возможно, ещё и с разборками и драками. Вероятно, в самом начале после происшествия оно очень нужно, но позже и Минхо, и Феликс устанут от обсуждений этой темы. Но другие ведь всё равно не перестанут говорить, даже если парни попросят. В общем: голова Ли просто раскалывается от эмоций и дум, настигших его за последние два дня. У миссис Ли, мистера Хвана, Сухёна и Доги́ всё не так плохо. Женщина всё ещё отходит от вчерашнего дня с судом и с тем, что случилось с сыном и бывшим мужем. Соджун старается быть рядом и занимать её и детей чем-то интересным в доме, ведь выйти куда-то возможности нет. А Хёнджин разбит не меньше Феликса. Да, он натворил говна. Но как раз из-за того, что это сделал он, было ещё хуже. Будь он на месте Феликса, ему было бы не так тяжело ― можно обижаться на обидчика, обвинять его, отгораживаться, получать поддержку близких. Хёнджин не умаляет горя Феликса, но также понимает, что горе Ли не сравнимо с горем самого Хвана. Хёнджин ― тот, кто является обидчиком. На него будут лететь обиды, он будет постоянно получать пинки под зад даже тогда, когда уже признает свою вину и извинится тысячу раз. На него будут смотреть косо, и он будет выслушивать недовольства не только от Ли, но и от других знающих. По всей справедливости: обидчику не нужен кто-то рядом, потому что он обидел, поэтому пусть он сидит один и думает над своим поведением. Но беда в том, что Хёнджин уже подумал. Ещё вчера он понял, что допустил ошибку. Почувствовал стыд и пожелал, чтобы время вернулось назад. Ввиду своей натуры Хван не будет ползать перед Феликсом на коленях, извиняться и выполнять все его прихоти, но тем же вечером Хёнджин понял, что наигрался. Было забавно бегать за Ли эти два месяца, но этот случай, вероятно, был даже нужен, чтобы Хёнджин очнулся и пришёл в себя, тем самым больше не приставая к Феликсу ни в каком из случаев. И из всех вышеупомянутых лишь у Хёнджина находятся силы на то, чтобы выйти из дома. Его лицо похоже на кашу, которая к тому же взбухла, а тело болит неимоверно, потому что у Минхо очень хорошо поставлен удар, да и сам парень габаритов не маленьких. Но Хвану не важно, как на него посмотрят и что скажут. С разбитым лицом его увидят не впервые ― гордиться тут нечем, но суть в том, что на него не будут пялиться все, как на что-то чудно́е, как это было в первые разы. Сейчас он уверенно идёт лишь в одно место, где, считает, отпустит хотя бы часть проблем. И он подстригается. Сначала просит убрать всю длину под «тройку», а потом ещё и осветляет волосы. Наверное, думает, что так ему будет проще начинать что-то новое.

***

Утром в понедельник снова искрит жизнь. Дети торопливо или спокойно собираются в школу или университет, Соджун ― на работу, а Юджон ― на собеседование. Женщина понимает, что быть домохозяйкой ― не её предназначение, пусть работу по дому она и любит. Нужно общество, коммуникация, новые просторы и обязанности. Благо Соджун знает всех в их городке, а почему смог предложить кандидатуру своей женщины одному знакомому, что раньше работал на самого Соджуна, а после открыл свой небольшой ресторан домашней кухни. Феликс просыпается с первым криком Доги́, летящим с Сухёном наперегонки в ванную. Парень чувствует себя не так разбито, что не может не радовать. Неприятности жизни всегда приходили, и будут приходить, но постепенно к ним можно даже привыкать, из-за чего отходить от них с каждым разом всё легче и легче. Возможно, каждый раз внутри что-то трещит и ломается, вероятно, когда-нибудь это «что-то» просто разрушится от тысячи трещин, однако пока это держится, человек будет терпеть. У Феликса с самого детства была обида на отца, поэтому от очередного поступка мужчины сейчас ни «горячо», ни «холодно». Есть ли злость? Да, естественно. Пройдёт ли она со временем? Тоже ― естественно. Никакой любви и прощения не будет даже в помине, но это хотя бы не будет тормошить душу, напоминая, что на человека всё ещё стоит злиться и обижаться. Его нужно просто отпустить. Но, несмотря на внутреннее состояние, физически Феликсу до сих пор тяжело: насморк и температура не проходят, а опухлость с лица сошла не до конца. Поэтому парень принимает решение пока что оставаться дома хотя бы до момента, как не спадёт жар. А где спадёт он, там уже пройдут и все отеки от ударов ― останутся лишь синяки. Уён с Джисоном уезжают самыми первыми. Всё утро они старались не попадаться Хёнджину на глаза. Братья не боятся его, но они просто не понимают, что будут делать и испытывать, когда встретятся с Хёнджином. Нужно ли с ним говорить? Что-то спрашивать? Просто смотреть и молчать? А не будет ли это странным? Ничего не понятно. Поэтому, не дождавшись отца, уходят на автобус, вскоре уезжая кто в школу, а кто в университет. Самому старшему из детей семейства Хван сегодня нужно ко второй паре. Если быть точнее ― к 11:05. Однако он просыпается вместе со всеми, хотя можно было ещё поспать. Его не будят крики, как того же Феликса ― будит множество кошмаров, кои мешаются в одну кашу последних событий и просто вливаются в сонный мозг. И парень просто лежит в кровати до половины десятого утра, дожидаясь, когда дом опустеет и в нём станет тихо. Он не знает, но предполагает, что Феликс тоже находится дома, а почему чувствует себя ещё хуже. На данный момент вообще не хочется видеться с ним. Им не обязательно говорить, а Хёнджину ― извиняться. Но сделать что-то одно из этого, вероятно, когда-нибудь придётся. На данный момент Хвану некомфортно находиться там, где есть Ли. Хёнджин не знает, как выйти из комнаты и не встретиться с ним. Не понимает, куда пойти, какую стену ударить из-за злости и насколько громко поговорить с собой, чтобы, снова же, не встретить Феликса или чтобы он ничего не услышал. А стоять около двери и слушать шаги в коридоре кажется самой глупой идеей, что может только прийти в голову. Однако когда на часах пробивает 10:00, Хёнджин понимает, что и не выйти он не может. Понимает, что нужно получить хотя бы один пинок под зад ― не от Феликса дома, так от ребят в университете. И Хван уверен: получит. Ведь в его университете учится Минги, которому Минхо, с вероятностью в девяноста процентов, всё растрещал. В общем, пиздюль прилетит точно, но от кого и где ― Хёнджину можно решить самому. Весь остальной день проходит относительно спокойно. Уён не бедокурит в школе, сидит за партой даже на переменах, переписываясь с Джисоном и обговаривая всё произошедшее. Джисон обычно не пакостит преподавателям, но сегодня от него даже не воняет сигаретами. Феликс спит в своей комнате, периодически слыша сквозь сон, как к нему кто-то заходит, а затем закрывает дверь практически сразу ― вероятно, мама проверяет его состояние. И, на удивление, даже Хёнджин проводит день спокойно. Он не обходится без удивлённых, восхищённых и косых взглядов на свою новую причёску, но это его волнует в последнюю очередь. Сидя на каждой паре и за самой последней партой, он практически постоянно гипнотизирует широкую спину Сона, ожидая, что в какую-то перемену или даже на паре парень не сдержится и утащит его разговаривать в туалет или курилку. Однако нет. Не оборачивается и даже не смотрит косо. Лучший друг будто и не замечает его. Минги лишь с утра хлопнул Хвана по плечу с улыбкой, смотря на светлую стриженную голову, а затем тишина. Может, у самого Сона что-то случилось? Может, Минхо всё-таки рассказал, и Минги лишь делает вид, что всё хорошо, чтобы набить морду после пар? А может, он сегодня просто такой? Ведь обычно они болтают без умолку. Ничего не понятно. Но только к концу занятий Хёнджин понимает, что Минхо не проговорился. Удивлён ли? Ещё бы. Хочет ли узнать у Минхо, почему так поступил? Да, ведь логики в этом не видит никакой. Минхо пребывает в прострации практически целый день. Его мысли настолько путаются, что он даже устаёт думать о том, как ему поступить. Хочет просто сказать себе: «Забей хуй», ― и почти делает это, но потом понимает, что забить хуй будет не очень красиво по отношению к лучшему другу. И вот оно крутится в голове, мешается и варится, а потом просто начинает болеть, из-за чего к концу дня Ли чувствует себя до одури уставшим. И «просыпается» только тогда, когда едет домой и видит, как Джисон стоит около ворот в школу, где учится Уён. Вероятно, ждёт брата. Минхо стоит на светофоре, буравит взглядом рюкзак Хвана и думает то ли о том, что смотрит на свою первую любовь, то ли о своих чувствах к парню, то ли о его брате и недавно сложившейся ситуации. И только тогда, когда Ли уже начинают сигналить другие машины, так как загорелся зелёный свет, а парень не двигается с места, он решает съехать на обочину. Пока Минхо ждёт ребят, решает выйти из машины и покурить. Плевать, что всё это перед школой и детьми ― он своё давно выучил и отходил, так что на нападки и крики учителей абсолютно всё равно. Времени уже около четырёх часов дня, солнце собирается уходить на покой, а прохладный ветер дует не очень сильно. Он поднимает юбки девушек, треплет волосы, носит листья по округе и играется с полуголыми ветвями деревьев. Минхо сейчас становится немного лучше от осознания, что ему больше не нужно приходить в эту школу, сидеть на ненужных уроках и идти домой пешком, потому что папы нет, как и машины, а автобусы не ходят до его района. Когда Джисон, наконец, встречает брата и подходит вместе с ним к светофору, ожидая зелёный свет, он начинает вертеть головой, осматриваясь. И когда, посмотрев направо, замечает знакомую машину, а рядом с ней ― каштановую копну волос, привычную сигарету в руке и прямой взгляд, даже не думая подхватывает Уёна под руку и тащит в нужную сторону. ― Привет, ― улыбается и смотрит то на сигарету, то на Минхо. ― С кнопкой или без? ― едва заметно усмехается Ли, понимая, что Хван улыбается явно не присутствию Минхо, а его сигаретам. Грустно ли? Вероятно, совсем немного. ― С кнопкой, ― улыбается сильнее, суя руки в карманы. ― А… ― А ты обойдёшься, ― Джисон бросает мимолетный серьёзный взгляд на Уёна. ― Мне только Хёнджин может что-то запрещать, ― отвечает так же недовольно младший, косясь на брата. ― Можно без неё? ― Можно, ― усмехается Минхо. И пока стоят и курят, просто смотрят на дорогу и проезжающие машины. При упоминании Хёнджина у каждого внутри что-то ёкнуло. Неприятное, слегка мерзкое, ноющее. Но никто не стал говорить об этом и даже показывать эмоций. Джисону не тревожно рядом с Минхо. Никогда не было. Он знает, что всегда может взять сигарету у парня, при этом не выслушав недовольств или язвительностей. Может попросить подбросить его до какого-то места или, наоборот, забрать откуда-то. Может что-то рассказать, зная, что его послушают, поддержат диалог, и после это не выльется в чужие уши. С Минхо по-своему спокойно. Когда парень довозит ребят до дома, Уён выходит из машины, попрощавшись, однако Джисон выходить не торопится. Вздохнув и поправив очки, он закусывает губу и устремляет взгляд куда-то в район бардачка. ― Джисон? ― слышит слева, но не торопится повернуться. Естественно, Минхо только рад побыть с Джисоном. Помолчать, поговорить, посмотреть на него или послушать. Но сейчас просто не тот момент, когда он может просто наслаждаться. Сейчас Джисон остался для чего-то иного. Конечно, Минхо прекрасно понимает это «иное». ― Ты загружен всем этим, да? ― спрашивает спокойно, но на Ли по-прежнему не смотрит. ― Я… ― Минхо слегка хмурится, сглатывая. ― Я не… ― Но ведь да, ― наконец поворачивает голову, смотря слегка тревожно. ― По тебе видно. Ли нечего отвечать. Просто нечего. Опустив взгляд, он в некоей тревоге закусывает губу и вздыхает. Отворачивается и, смотря на свои колени, вздыхает. ― Не знаю, что делать, ― признаётся. ― А что планировал? ― Либо рассказать всем нашим, либо… ― снова вздыхает. ― Но и молчать же не нужно. ― А ты понимаешь, что будет после того, как я расскажу? ― поворачивается, смотря серьёзно. ― Ставки на Минги не такие сильные, как на Чана. ― Не кипятись, ― отвечает спокойно. ― Я просто не договорил, ― смотрит внимательно в чужие глаза. ― Я понимаю тебя. И я бы, на самом деле, тоже не знал, что в итоге делать, будь я на твоём месте. ― Ты и так почти на моём, ― вздыхает в некоей разочарованности, снова отворачиваясь. ― Просто Феликс не твой лучший друг, перед которым ты бы нёс такую же ответственность, как и я. ― Может, рассказать им как-то аккуратно? ― хмурясь, тоже отворачивается, зарываясь в горловине дутой куртки. ― Аккуратно? ― дёргает бровью. ― Чан, тут ситуация пиздак, но ты не бей Хёнджина и не издевайся над ним, пожалуйста, а то потом мы заебёмся слушать сплетни и чувствовать сотни взглядов? ― Ты ― язва, ― усмехается Джисон, шмыгая носом. ― Да все мы немного конченные в своей степени, ― достаёт пачку сигарет. ― Кто-то ― язва. Кто-то ― долбоёб с именем Хёнджин. Кто-то драться любит. Кто-то молчит, когда лупят и издеваются. Кто-то просто любит постебаться ради смеха. Кто-то чересчур эмоциональный или безэмоциональный. Кто-то любит кого-то, но скрывает. Короче, все горазды. ― Любит, но скрывает? ― вскинув брови, Джисон поворачивает голову. «Вот надо же было тебе уцепиться именно за это», ― шикает мысленно. ― Да это к слову было, ― бросает максимально нейтральным тоном. ― Но погоди… ― хмурится Джисон. ― А что значит… Эм… Ну типа, что ты не хочешь говорить Чану, потому что заебёшься слушать сплетни и вот всё это подобное. Что это значит? ― Мы с Феликсом не любим, когда какую-то тему мусолят очень долго. Если Чан расскажет это кому-то из нашей компании, то по-любому на следующий день об этом будет знать весь город. И ладно ― пусть Хёнджина пинают, вопросов вообще нет. Но этим стервятникам не хватит пары дней. Мы с Феликсом как бы и за пару дней насладимся, а они чуть ли не до конца года будут шушукаться за нашими спинами, подходить и поддерживать Ликса, говорить, какой Хван плохой, ну и вся эта чепуха. Типа да, Хёнджин плохой, но у нас не будет желания слушать это постоянно и от незнакомых людей, ведь мы и так это знаем. Мне кажется, в какой-то момент нас просто заебёт подобное настолько, что мы даже защищать его начнём, ― усмехается сам себе, смотря через лобовое стекло на улицу, уже покрытую сумерками. ― Не знал, что ты не любишь такое, ― слегка вскидывает брови, смотря на профиль старшего. «Ты много чего не знаешь, Джисон», ― сглатывает, не сводя взгляда с дороги. ― Ладно, лети домой, я тоже поеду, ― говорит невзрачное-прозрачное, поворачиваясь к парню. ― Ты если вдруг что надумаешь или опять будешь загружен ― пиши, ― дёргает уголком губ. ― Если не решим, то обсудим хотя бы. «Я хотел бы писать тебе и без этого повода и не только на эту тему», ― смотрит внимательно в карие глаза, преграждённые круглыми линзами очков. ― Хорошо, ― кивает, понимая, что он точно не напишет Джисону по этой причине. По какой-то другой ― конечно, но не по этой. ― Иди домой. Сейчас уже шесть вечера. Почти все члены семьи пришли с учёбы или работы, а почему собирались ужинать, пребывая в гостиной. Миссис Ли доготавливает последние блюда, Джисон помогает накрывать на стол, Уён с Соджуном смотрят телевизор, Феликс сидит в кресле, копаясь в телефоне, а Доги́ с Сухёном летают по комнате, играя в догонялки. Все знают, что Хёнджин скоро вернётся, что очень удобно ― как раз попадёт на ужин. Как раз к моменту, когда они начинают рассаживаться, слышат, как хлопает входная дверь. И как только парень, переодевшись, спускается на первый этаж, он неторопливо входит в комнату, видя, что все уже сидят за столом. ― Хёнджин? ― тут же звучит от Уёна, и старший брат видит удивлённую пару глаз, а затем замечает, как и остальные поворачиваются или поднимают взгляд. Конечно же, кроме Феликса, который сидит и перемешивает что-то в своей тарелке. ― Всем добрый вечер, ― бросает негромкое и нерадостное. ― Ты подстригся! ― кричит Сухён, тыча пальцем и улыбаясь. ― И стал светлым! ― докрикивает удивлённо Доги́. Хёнджин лишь дёргает уголками губ, смотря на младших, а затем присаживается на своё место, видя, как показательно Феликс отодвигается от него. На стороне Ли особо нет мест, куда можно двинуться, но даже в этом случае он предпочитает сидеть практически на углу, нежели быть рядом с Хваном хоть как-то. ― Хёнджин? ― звучит от главы семейства. ― Просто решил сменить образ, ― смотрит на отца, что сидит через Джисона. ― А что с лицом? ― спрашивает всё ещё спокойно, но по взгляду Хёнджин видит, что папе не всё равно. ― Да… ― он уже знает отговорку, уже почти говорит, но запинается, когда понимает, что буквально в нескольких десятках сантиметров сидит тот, из-за кого всё это случилось. Будет ли нормально сказать неправду в таком случае? Или ему нужно сказать о том, какую ерунду он натворил? Вероятно, Феликс сам не рассказал, раз старшие смотрят и говорят с ним нормально. ― Это ко мне пацаны старшие лезли, ― врывается Уён, смотря на отца. ― Защитил, ― улыбается, а затем берёт палочки с середины стола. Никто ничего не отвечает. Мистер Хван лишь кивает, дёргая уголком губ, а остальные, знающие правду, опускают глаза. Правильно ли поступил Уён? Ну, в отношении Хёнджина ― да. Поддерживает ли Джисон выбор брата, решившего солгать, ведь теперь это оправдание будет аксиомой в их семье насчёт этого случая? Он не уверен. Рад ли Хёнджин, что его выгородили? Он понятия не имеет. Распутье невероятное. Неторопливо и практически незаметно подняв взгляд, Хван смотрит на Феликса, который не подаёт ни единой эмоции. Просто пережёвывает ужин, держа локоть на столе, а палочки ― около рта, и смотрит вперёд. Для него всё словно так и должно быть, словно он сейчас не услышал ничего удивительного, и ранее не случилось ничего необычного. До конца самого ужина ни Хёнджин, ни Феликс не подают жизненных признаков ― лишь стучат палочками и стаканами. Остальные ведут какие-то беседы и, к счастью, не трогают этих двоих. Лишь тогда, когда Хёнджин поднимается на второй этаж, он встречает братьев, что уже разбредаются по своим комнатам. Каждый останавливается около своей двери, каждый смотрит друг на друга. ― Спасибо, ― смотрит на Уёна. ― Наверное, ― вздыхает. ― Не твори больше такой хуйни, ― врывается негромко Джисон и, поймав взгляд старшего на себе, скрывается в комнате. ― Тебе идёт, ― снова звучит голос Уёна. Хёнджин, посмотрев на брата, видит, как он смотрит на волосы. ― Но Джисон прав: не надо больше, ― и тоже уходит. ― Да знаю я, ― шепчет сам себе, смотря в пол и стоя в полном одиночестве. Его заставляет поднять взгляд тело, проходящее мимо. И даже когда Феликс закрывает дверь, он не смотрит на Хвана ни единой секунды. Ну, его понять можно. Шикнув себе под нос, Хёнджин также скрывается в своей комнате.

***

Ожиданий на вторник больше, чем по итогу преподносит реальность: Феликс искренне надеется, что болезнь уже покинула его, а сам он сможет подняться и с новыми силами идти в бой в лице учёбы и, в целом, жизни. Очередной день с температурой сильно огорчает. Снова. ― Эй, привет. Лёжа в кровати и смотря в окно, в котором видны лишь верхушки голых деревьев, что шатаются от ветра, и иногда пролетающие птицы, парень слышит чей-то голос с правой стороны. Неторопливо повернув голову, видит в проходе Уёна. Вероятнее всего, тот стучал, но Ли не услышал. ― Ну, как ты? ― даже не дождавшись приветствия и приглашения, юноша проходит в комнату и присаживается на край кровати. ― Жив, вроде, ― хрипит, дёргая уголками губ и пожимая плечами. Видит, что Уён пришёл с добрыми намерениями, но из-за отсутствия сил не может выдать больше, чем сейчас. ― Понятно, ― поджимая губы, Хван-младший опускает взгляд и неторопливо кивает. Неловкая ситуация, если так посмотреть. Уён пришел поддержать и просто разбавить скучное время, а Феликс не идёт на контакт, что сам Ли, по сути, и понимает. На нём не лежит какой-то обязанности разговаривать с парнем, но этот жест он считает достаточным для того, чтобы пересилить себя и пойти хоть на какой-то контакт. ― Как в школе дела? ― ничего более интересного не может придумать, но это намного больше, чем «ничего». ― Хёнджин с нами не разговаривает, ― переводит вроде спокойный, но всё же немного печальный взгляд. ― Ты пришёл поговорить о нём? ― дёргает бровью, но не злится и не желает выгнать парня лишь из-за упоминания старшего. ― Я… Вздыхает Уён, опуская глаза. Феликс не хочет говорить о Хёнджине ― верно. Однако уже такой сильной ненависти к парню нет. Ли не хочет видеть его, слушать о нём и говорить с ним, но также он не хочет убить Хёнджина или хотя бы просто кинуть под автобус, чтобы впоследствии он сломал ноги. Это уже, наверное, хорошо. ― Всё было так, как рассказал Минхо? ― смотрит на Ли. Феликс даже не хочет уточнять, что именно сказал Минхо, потому что уверен: друг сказал только правду, ничего не упуская. Но Ли видит этот молодой страх в чужих глазах, отчего немного успокаивается. Уён курит, выпивает и матерится, хотя ему всего шестнадцать. Хотя бы один из пунктов стоит убрать в его возрасте, но раз никто из его семьи не против, то Феликс точно лезть не будет. Видно, что Уёну всё ещё страшны подобные недопонимания и ссоры такого размера. Он держится, вроде всё понимает, но, наверное, ему всё же хочется, чтобы у всех всё было хорошо. Всем, конечно, такого хочется, однако Феликс в свои двадцать два года способен принять, что иногда даже при всём желании любить другого человека и дружить с ним невозможно. А вот Уён пусть понимает то же самое, однако принимать такое всё ещё боится. ― Не думаю, что Минхо стал бы врать, ― говорит как можно спокойнее и лояльнее. Возможно, сейчас не время и не место, но на кой-то чёрт Хёнджину приспичило пойти в ванную комнату именно в момент чужого разговора. Но так и не доходит. Дверь Ли приоткрыта, а почему Хван останавливается, слыша голос брата. ― Хёнджин всегда был… Ну, он смелый, всегда стоит на своём, не стесняется делать или говорить что-то. Я знаю, что он… Он может творить всякое странное и иногда даже непозволительное, но… Но до ужасных вещей он никогда не опускался. Он может делать всё, но… Мне просто тяжело принять, что он сделал такое, ― снова опускает глаза. Честно признаться, Хёнджину хочется прямо сейчас ворваться и сказать, что здесь только часть его вины. Он сделал хуйню только на моменте своей шутки, посадив Феликса не на тот автобус. Только здесь. Что произошло дальше ― не его вина, а непредвиденные ужасные обстоятельства. Однако юноша понимает, что смысла в этом ни-ка-ко-го. Если его хотят сделать злодеем ― сделают. ― Хёнджин не мог знать, что случится позже. Он слышит знакомый басистый голос и замирает, слегка хмурясь. Неужели, Феликс решил защитить? Неужто пары дней хватило, чтобы он понял, что последствия нагнал не Хёнджин, и не по его вине случилось то, что случилось? ― Ты думаешь? ― Феликс видит, как Уён расцветает на глазах. Конечно, не так быстро и пёстро, но расцветает. И Феликс понимает, что такого он бы не сказал Джисону, но Уёну стоит это услышать. Как бы Уён не знал Хёнджина, как бы не понимал ситуацию, и каким бы, в целом, умным и понимающим не был, ему хочется, чтобы у всех всё было хорошо. Чтобы брат не был злодеем, чтобы новый член семьи и, возможно, даже друг и новый брат не был прикован к постели из-за Хёнджина. ― По итогу я просто заболел. Да, Хёнджину не стоило этого делать, но то, что случилось дальше ― вина обстоятельств. В тот момент, когда я был напуган и когда замерзал, конечно, винил только его. Сейчас мне легче, моя голова чище, и почему я могу понимать, что от Хёнджина здесь только половина беды. Хван, доселе стоявший около стены, осторожно прислоняется к ней затылком и тихо вздыхает. Вероятно, Феликс действительно не тот, к кому нужно подбивать клинья. Хотелось, желалось, почти получилось. Повеселился и хватит. Возможно, им правда стоит жить, как семья. ― А твоё лицо? ― слышит Хван голос брата. ― Это мой отец. Но такого больше не будет. «Может, он и правда нормальный?» ― слегка хмурится Хёнджин, смотря в пол. Чтобы хоть раз мистер Хван ударил своего сына? Никогда. Ни ремень, ни просто замах рукой. А здесь лицо Феликса превратили в то, во что оно превращается после драк подростков. Подростков. Не отца и сына. Невзначай подняв взгляд, Хёнджин встречается со знакомыми глазами. Джисон стоит около его комнаты и смотрит на парня. Отклонившись от стены, юноша подходит и, увидев, как брат первым заскакивает в его комнату, заходит следом. ― Чего тебе? ― присаживается на кровать, видя, как Джисон по-собственнически копошится в рюкзаке брата, что лежит на столе. ― Я просрал карандаш, ― даже не поднимает голову. ― Бери, конечно, ― безэмоционально проговаривает, ложась на кровать. ― Феликс ― не кактус, не колючка и не сторожевой пёс, ― звучит от младшего, а Хёнджин накрывает лицо локтем, однако слушать не перестаёт. ― Он казался таким, кажется даже сейчас, но, может, он, на самом деле, не такой? ― а Джисон продолжает обыденно говорить, копошась в чужой сумке. ― Возможно, он правда просто защищает свою семью. Судя по тому, что его отец сделал с его лицом и какими к нам приехали миссис Ли и Доги́, можно понять, что у них всё не так прелестно, как у нас. ― Наша мама умерла, ― отвечает Хёнджин без злости. ― А у них живой отец превращал их жизнь в ад, ― юноша всё-таки находит карандаш и, сев на стул, принимается крутить тот в руке. ― Мы выросли теми, кто любит жизнь, кто готов сворачивать горы и делать всё для семьи, потому что нам этого хочется, а не потому что надо. Мы выросли адекватными ― если это таковым можно назвать. И всё это лишь потому, что у нас были любящие и такие же адекватные родители. А у них? Доги́ в этом жил всю свою жизнь, но благо он маленький и, когда вырастет, почти не будет помнить. Миссис Ли примет любовь нашего отца и поймёт, что можно по-другому. А ему что делать? Полжизни находиться в этом дерьме, при этом понимая, что он ещё и должен защищать. Не его. Он. Он ребёнок, который защищает, но не наоборот. Может, он правда нормальный, смешной и интересный. У него есть друзья, а сам он не какой-то ебанутый, который, например, принимает наркоту или ворует что-то. Просто держит всё в себе ― это признак и адекватности, и скрытой злости или обиды. Может, он просто реально устал. Просто заебался бояться, бороться, разочаровываться и постоянно батрачить на эту жизнь. У него жизнь ― начальник. Только там ему платят не деньгами, а оплеухами. И, может, ты перестанешь уже быть таким гандоном и придёшь в себя? Перестанешь пакостить и клеить к нему свой член? Честно, Джисон ждёт, что получит в морду. Потому что Хёнджин не любит, когда его отчитывают, а особенно те, кто младше. Не любит, когда тычут носом в неприятную правду. Когда приказывают что-то не делать. Но Джисон готов получить в нос, в глаз или просто по лицу. Ему просто хотелось высказаться. Хотелось думать, что он что-то донесёт. А не донесёт, так хоть просто выговорится. ― Я понял, Джисон, ― звучит нерадостное и негромкое. ― Иди к себе. Впервые младший уходит от брата с настолько необъяснимыми чувствами. В разные периоды жизни Хёнджин и проявлял слабость, и показывал чувства, и не был придурком, но сейчас… Словно что-то новое. Джисон ранее не встречался с подобными эмоциями брата. Иногда случается такое, что на человека разом наваливается много эмоций, чувств и чужих слов, поддерживающих внутреннее состояние человека, из-за чего он, поддавшись, начинает мыслить иначе. Вот как, например, сейчас: сначала Хёнджин услышал слова Феликса, потом он обдумал что-то в своей голове, а затем Джисон словно положил вишенку на торт. То есть произошло буквально чуть ли не навязывание мыслей и решений по поводу определённых обстоятельств. И именно из-за этого Хёнджину прямо сейчас хочется подскочить с кровати и пойти спросить у Феликса, не нужна ли тому помощь. Это очень глупо и странно, потому что, во-первых, он никогда даже в мыслях не думал о таком предложении, а во-вторых, Хёнджин, не позволяя себе остыть и обдумать, мчится на поводу эмоций, которые, вообще-то, очень желательно разложить по полочкам. Но он всё же хочет пойти. Не хочет подлизываться и стелиться, просто… Хёнджин посмотрел на юношу с другой стороны. Это заставило желать сделать для него хоть что-то. Может, совсем немного в глубине души Хван хочет поговорить о том, что случилось. Может, придётся даже извиниться, но он хочет услышать, что Феликс тоже думает, что вся ситуация лежит не полностью на Хёнджине. Хочет-хочет да и засыпает из-за сильной нагрузки за эти дни. Включается только тогда, когда в ноздри проникает аромат свежего ужина, и, открыв глаза, понимает, что в комнате уже совсем темно. ― Да блять, ― шепчет, неторопливо поднимаясь и потирая лицо ладонями. Честно сказать, сон ничем не помог ― юноша всё ещё остаётся уставшим и загруженным. Идёт до ванной в прострации, принимает душ ― также, но хотя бы понимает, что после ужина снова ляжет спать, а почему радуется хотя бы какому-то минимальном плану. И только проходя мимо комнаты Феликса, желая спуститься на первый этаж, останавливается. Тело трусится изнутри, а сам Хёнджин понимает, что войти и что-то сказать или сделать нужно. Не понимает: зачем, как, почему, для чего. Но, видимо, в голове просто уже загорелось, что ему ― нужно, поэтому и тело, и мысли не могут усидеть на месте. И всё-таки решается. Негромко постучав, он приоткрывает дверь и заглядывает в чужую комнату. Феликс сидит под одеялом, опираясь спиной о стену, и копается в телефоне, даже, судя по всему, не собираясь на ужин. ― Ты… ― продирает горло и смотрит куда-то ниже лица Ли, чувствуя неловкость. ― Ты пойдёшь ужинать? Не услышав ответа, всё же поднимает взгляд и встречается с удивлёнными и недовольными глазами парня. Вероятно, Ли правда удивлён. Возможно, действительно не ждал Хёнджина больше никогда вообще. ― Нахуй из моей комнаты, ― басит, несмотря на боль в горле. Хёнджин сдерживается из последних сил, чтобы не сказать какую-то пакость или не послать парня куда угодно. Медленно переведя взгляд вперёд, Хван чувствует, как дёргается его глаз, а после он выходит и неторопливо прикрывает дверь. Стоя и смотря на неё, Хван ощущает себя униженным, что начинает неимоверно бесить. Не сказать, что Хёнджин ждал радушного приветствия, но он, по крайней мере, надеялся, что Феликс, увидев хотя бы нотку доброго посыла, тоже смягчится. Когда Ли говорил с Уёном, Хёнджин отчего-то посчитал, что всё, что говорил Феликс, было чем-то искренним. Было тем, что может дать шанс на нормальную жизнь в этом доме для них обоих. А теперь Хван стоит перед дверью, сжимает кулак и еле сдерживается от того, чтобы снова открыть её и, даже не смотря на парня, сказать, что он долбоёб. Однако сдерживается. Хёнджин очень вспыльчив. Он не эмоционален к своим близким, их проблемам и радостям, однако эмоционален в плане, когда его начинает цеплять то, что ему не нравится. Он редко держит язык за зубами, никогда не может сдержаться от спора с преподавателем, знакомым или незнакомым человеком, если сам Хёнджин понимает, что последний совершенно не прав. Сначала его отец лишь слышал по рассказам, что сын неприлично немолчалив, однако когда и сам Соджун попал под атаку старшего ребёнка, который отстаивал свои права, понял, о чём ему говорил, практически, весь городок. И Хвана нельзя назвать душным. Он совершенно не такой. Он не мусолит тему, он не начинает разглагольствовать на пару десятков минут, если слышит, что человек сказал глупость. Хёнджин ― пассивно-агрессивная язва. Если он видит, что кто-то глупее ― он говорит спокойно, слегка ухмыляется и медленно и осторожно опускает человека до уровня его развития наводящими и язвительными вопросами, хотя человек даже не понимает, что над ним, грубо говоря, издеваются. А если Хван понимает, что с какого-то человека просто «нечего ловить» и тот будет тормозить даже на его язвительных ответах, просто вздыхает и посылает. Дальше не слушает, просто уходит и в будущем старается не сталкиваться с этим человеком даже для обычного приветствия. А когда Хёнджин видит, что диалог может быть объективным и конструктивным, он понимает, что есть шанс доказать свою точку зрения через нормальный посыл без всяких язвительных привязок. И он будет продолжать диалог до того момента, пока кто-то один не примет поражения. И Хёнджин тоже может спокойно его принять, если действительно поймёт, что он не прав. И вот в данный момент, сидя за столом, слушая разговоры членов семьи, слыша стук столовых приборов о посуду и краем глаза видя, как Феликс, который всё-таки спустился, сидит и спокойно ест свой ужин, Хёнджин чувствует, как у него дергаются уже два глаза. Ему хочется сказать Феликсу, что он ― придурок, дебил и просто конченный. Хван ведь пришёл, попытался что-то сделать, а тот нахуй послал. Ему невыносимо сидеть и чувствовать всё это внутри себя без возможности высказаться ― насчёт этого проклятого случая, насчёт того, что Хёнджину интересно, что думает Феликс по поводу этого; насчёт того, что Хван хотя бы попытался сделать первый шаг, а Феликс вот так хуёво поступил. Честно, у Хёнджина сейчас просто взорвётся голова. Именно поэтому он встаёт из-за стола и уходит, даже не приступив к своему ужину. Слышит вопросы и отца, и братьев, и миссис Ли, а сил и желания ответить нет. Точнее, он понимает, что если сейчас откроет рот, то вместо: «Я не голоден, спасибо», выльется: «Слушай меня сюда ты…», ну, и понесётся. И как будто Хёнджину никто не запрещает гневаться и высказываться, однако он старается держать голову холодной, а в ней ― слова Джисона и своё понимание всей ситуации. Может, Феликсу действительно нужно время. Может, он остынет и всё станет хорошо. И, может, как раз это умение вовремя прикрыть рот спасёт будущего Хёнджина от Хёнджина настоящего.

***

Fire Alarm — Castlecomer, Welshly Arms И сегодня Хвана окончательно доводят до «ручки». Так как всё уже близится к декабрю, то выходить курить на улицу слегка прохладно. Кому-то плевать, и он готов поморозить жопу, зато не получить по «шапке», а кто-то ― Хёнджин и ещё несколько студентов. Мужской туалет кажется достаточно заманчивой идеей для курения, и у студентов образовалось негласное правило: если ты заходишь с целью покурить и чувствуешь запах сигарет, то ты проверяешь каждую кабинку и если никого не находишь, то остаёшься, а если замечаешь курящего, то смиренно уходишь обратно в аудиторию, непроизвольно занимая очередь за этим курягой. Ну, вот Хёнджин и занимает очередь. Вот она и подходит. Стоит себе спокойно, курит, смотрит в маленькое окошко и пытается утрамбовать мысли в голове, чтобы прийти домой уже полностью отдохнувшим и без желания лить яд из своего рта. Пока думает, к сожалению, не замечает преподавателя, который, облокотившись о косяк двери кабинки, наблюдает за парнем с нечитаемостью во взгляде. Неторопливо повернув голову, Хван замирает. «Да ёбаный ты в рот», ― хватает лишь на это и на тяжёлый вздох. Хёнджин уже, на самом деле, смиряется со всем говном, которое польётся на него вот буквально в ближайшую секунду. Ну, отчего и понимает, что терять ему нечего. Неторопливо затянувшись и слегка нахмурившись, он молча смотрит на стену кабинки и выдыхает дым. Повернув голову, смотрит на преподавателя и обыденно протягивает ему сигарету. ― Будете? Хёнджин уже понимает, что ему ― полная пизда. Понимает тогда, когда видит удивлённый взгляд мужчины. Понимает, когда, резко встав ногой на унитаз, хватается за бортики кабинки, перепрыгивает через конструкцию и, на удивление, аккуратно приземлившись, летит из туалета. Понимает, когда бежит, слыша крики позади и видя непонимающие взгляды других преподавателей. И понимает, когда сидит около кабинета ректора, пока его отец находится как раз у самого ректора, выслушивая нотации. И ещё большего пиздеца придаёт то, что рядом с Хёнджином сидит Феликс. Который, собака, до сих пор не поправился, а мистер Хван, судя по всему, предложил прокатиться. Ну, на чужой позор всем же интересно посмотреть, не так ли? А особенно Феликсу на позор Хёнджина. Хван буквально окружён. Он сидит, сложив руки на груди, молча смотрит перед собой, знает, что за стеной находится отец, а рядом ― слишком довольная морда. А также понимает, что автоматом его экзамены уже не пройдут. Ну, наверное, сказать, что Хёнджин просто в ахуе ― это уже ничего не сказать. ― А я вижу, мистер Хван, вы прям-таки любите лепить к себе проблемы, ― слышит голос справа. Неторопливо повернув голову, Хёнджин натянуто улыбается, начиная даже слегка кривляться. ― А я вижу вы, мистер Ли, уже поправились? ― Ну, знаете, ― усмехается Феликс, ― сложно не поправиться, когда ваш отец сообщает, что вы в очередной раз устроили бардак, а также предлагает полюбоваться сием происшествием, ― а вот Феликс улыбается совсем не натянуто. Наверное, довольнее Ли в этом университете, в котором он вообще не учится, нет вообще никого. ― Очко закройте, пожалуйста, ― ещё шире улыбнувшись, отворачивается Хван. Хёнджин совсем не любил трепать отцу нервы, а особенно по таким пустякам. Просто в последние дни на парня навалилось очень много всего. Высказываться ему нельзя, потому что Феликсу не понравится. Обсудить ситуацию с кем-то тоже нельзя, потому что блядский Феликс просто не захочет говорить. Ну и, в целом, это стало отправной точкой: Хёнджин не выпустил пар, не вытащил всё, что лежит в голове, поэтому начал расслабляться иным способом. Соджун обещает провести беседу с сыном дома, поэтому в машине все едут молча. Хёнджин, честно говоря, не готов получать ещё больший пиздюль. Возможно, будет готов завтра, когда хоть немного оклимается, но точно не сегодня. Именно поэтому, когда мистер Хван останавливается около какого-то магазина, оставляя парней в машине, Хёнджин лишь шмыгает носом и начинает отстёгивать ремень безопасности. ― Ты чего делаешь? ― хмурится Феликс, сидящий рядом с Хваном за заднем сиденье. ― Я хочу с тобой говорить, но явно не на эту тему, ― не смотря на парня, Хван спешно застёгивает куртку и достаёт свой рюкзак с пассажирского сиденья. ― Поэтому, колючка, ― всё-таки смотрит на Ли, ― когда будешь готов поговорить, приходи. ― Куда, блять, приходить? ― вскидывает брови Ли. ― На одну из заброшек или свалок, на которой ты теперь будешь жить? ― Если хочешь, устроим свидание и там, а так уже сегодня вечером я буду в своей комнате. Подмигнув парню, Хёнджин спешно выпрыгивает из машины и летит к светофору. Феликс внимательно следит за тем, как эта лань скачет через преграды в виде шлагбаумов, тротуаров и чужих собачек, с которыми гуляют их хозяева. А затем Ли хмурится, медленно поворачивая голову и смотря перед собой. ― Ты совсем конченный, что ли? ― шепчет. И в тот момент, когда открывается водительская дверь, а затем в машину садится мужчина, Феликс неторопливо поднимает полунапуганный взгляд, сглатывая. Мистер Хван сначала улыбается, когда ставит пакет с продуктами на пассажирское сиденье, однако когда он поворачивается, то улыбка почему-то резко сходит с лица. Пару секунд Соджун метает глаза от Феликса до пустого места и обратно, а потом вздыхает. ― Он же не в туалет отошёл, да? Феликс, медленно повернув голову на место Хёнджина, снова смотрит на мистера Хвана и поджимает губы. Честно, он сидит просто в ахуе. Понимает, что Соджун не сделает ему ничего за то, что его сын тупо съебался, однако чувство всё равно какое-то неловкое и слегка тревожное. ― Вот говнюк, ― вздыхает мужчина и заводит машину. До самого ужина Ли сидит у себя в комнате, делая домашнее задание или просто копаясь в телефоне. Однако в его голове всё никак не перестаёт крутиться произошедшая ситуация. Вроде Хёнджин не сделал ничего страшного. Да, съебался, когда они, вообще-то, ехали домой для раздачи пиздюлей. Да, ослушался отца. Но в этом и суть. Чтобы Феликс ослушался своего отца вот таким образом? Чтобы ещё и отец потом не кричал и не метал в разъярённом состоянии, а просто вздохнул и назвал сына говнюком? Да где такое видано? Точно не в семье Ли. С одной стороны в голове Феликса крутится, что Хёнджин вообще не уважает своего родителя, раз поступает вот так. С другой стороны Феликс прекрасно помнит, как Хван может отстаивать свою семью, а почему речи о неуважении тут, вроде как, и нет. ― Да блять, ― это действительно очень путает, поэтому Ли отодвигает от себя учебник, опускает голову и зарывается в волосы пальцами, прикрывая глаза. Открыть глаза его заставляет странный звук, идущий со стороны окна. Быстро подняв голову, Феликс хмурится, когда видит, как тюль шевелится из-за заскочившего холодного ветра, а затем как в его комнату пролезает сначала нога, а за ней вваливается и тело. У Феликса даже слов не находится, чтобы что-то сказать. Просто сидит в ахере и смотрит на явно замёрзшего парня. ― Прохладненько там, ― шмыгает носом Хван, прикрывая окно. Всё же повернувшись к Феликсу, он тихо вздыхает и дёргает бровями. ― Ты… ― ещё сильнее хмурится, оглядывая всего Хвана. ― Какого хуя ты делаешь? ― Я пришёл домой. ― Ты, блять, влез в моё окно, ― отвечает грубее. ― Как ты… Как ты вообще… ― поднявшись с кровати, Ли подходит к окну и смотрит вниз. ― Ты где, блять, лестницу взял? ― поднимает голову и смотрит на Хёнджина, чьи черты лица отливают тенями, так как в комнате темно, и единственное, что даёт свет, это уличный фонарь. ― Ты что, ещё и разулся прямо там? ― смотрит удивлённо на ботинки, которые парень держит в руке. ― Действительно думаешь, что это ― та тема, которую ты хочешь обсудить? ― перестаёт улыбаться Хёнджин, но не грубит. ― А тебе из-за лысины в голову надуло или ты осознанно творишь хуйню весь день? ― дёргает бровями. ― Я не лысый, ― говорит более спокойно, совсем не обижаясь. ― Да, ты просто тупой. ― Так и будешь игнорировать мой вопрос? ― дёргает уголком губ. ― Не хочешь или боишься обсуждать? ― засовывает руку в карман короткой куртки, внимательно смотря на Феликса, который не двигается с места. ― Чего мне бояться? ― слегка задирает подбородок. ― Того, что придётся признать, что в той ситуации я виноват лишь наполовину. Того, что придётся взаимодействовать со мной, ― делает шаг вперёд, внимательно смотря в глаза. ― С чего бы я должен это делать? ― хмыкает, складывая руки на груди, тем самым создавая между ними преграду. ― Потому что тебе уже не пять лет, а мы живём в одном доме. Нам нужно взаимодействовать хотя бы ради семьи, ― делает ещё шаг, касаясь рук Феликса. ― На твоём месте мне было бы противно даже от одних слов о том, что со мной общаются, потому что надо, а не потому что хотят, ― смотрит презренно, однако не отходит. Не хочет уступать. ― Как хорошо, что ты не на моём месте, ― дергает уголками губ. ― Увидимся на ужине, колючка, ― и, подмигнув, разворачивается. Феликс внимательно следит, как юноша идёт к выходу, но в какой-то момент Хёнджин останавливается. Парень достаёт руку из кармана, и Ли замечает, что Хван что-то держит. Оставив это «что-то» на тумбе около входа, он молча покидает чужую комнату. Подождав пару секунд, Феликс неторопливо походит к тумбе и видит шоколад с начинкой из орехов. ― Серьёзно? ― дёргает бровью и хмыкает. Подняв взгляд, смотрит на дверь, около которой только что стоял Хван. Хёнджин обещал, что они увидятся на ужине, однако там не появился. Уже второй день подряд его нет с семьёй, но не сказать, что это очень сильно кого-то смущает. Есть ли вопросы? Естественно. Ведь по какой-то не серьёзной причине парень не пропускает столь приятный момент, где можно если не провести хорошее время с близкими, то хотя бы просто вкусно поесть. Но все также понимают, что просто поинтересуются об этом у Хёнджина позже. Будут приходить в комнату, будут выхватывать при походе в ванную, будут уточнять, пока едут на учёбу. Кто на что горазд ― так то и сделает. ― Он же у себя, да? Слышит Феликс около своего уха, пока стоит и помогает маме: женщина и Уён убирают со стола, а парень моет посуду. По голосу сразу становится понятно, что спрашивает это не мама, не Джисон и не Уён. Прикусив нижнюю губу, парень вздыхает. ― Извините, что не остановил его, ― замедляется в вспенивании тарелки. ― Ты и не был обязан. Моя обязанность, как родителя, следить за ним, а не твоя и даже не Джисона или Уёна, ― звучит мягкое позади. ― Вы будете его ругать? К чему это спрашивает? Почему это звучит, как беспокойство? Почему вообще интересуется таким, а не просто молчит или говорит «да»? Да чёрт его знает. Феликс сам не в курсе. ― Нет смысла, ― спокойно отвечает Соджун. ― Он уже достаточно вырос, чтобы принимать решения. Если даже отругаю его, то он перестанет так делать не потому, что испугался моей злости, а потому что не захочет разочаровывать меня снова. ― А он не захочет? ― Он никогда не хочет. Просто не всегда мой и его взгляд сходятся на том, как делать не нужно. Он живёт свою жизнь, как умеет. Он сам её выстроил. У него никогда нет цели разочаровать меня, это лишь вытекающие последствия. И после Соджун уходит. Феликсу невероятно тяжело и странно слышать что-то подобное от взрослого мужчины. Что-то разумное и нежное. Что-то, где явно понятно, что мужчина понимает и любит своего ребёнка. Что принимает его. Что готов подстраиваться под его характер. С вечным стремлением Феликса угодить отцу, с постоянным идеализмом, с непереставаемым выполнением работы по дому, с хорошими оценками и отсутствиями жалоб от учителей и кого-то из старших ― Феликсу очень тяжело понимать и принимать то, что мужчина может быть адекватным. Что может любить неидеальную картинку. Что может расти и меняться под людей. Что может мыслить более широко и человечно. Аж сердце забилось сильнее. От этого непонимания, от этого осознания. Ли не стремится поскорее подняться к себе и начать заниматься делами. Хочет побыть там, где безопасно и спокойно. Там, где мама. Джисон остаётся, желая посмотреть фильм, а к нему прилипает и Доги́. Сухён уходит на второй этаж, потому что хочет спать. Уён идёт вместе с ним, но с нуждой сделать уроки на завтрашний день. А Феликс проводит время с мамой: пьёт чай, говорит обо всём и ни о чём, помогает убирать на кухне. Просто что-то делает вместе с ней, пока что не желая уходить. Однако когда фильм заканчивается, Джисон тихо подзывает парня к себе. ― Не встану, ― шепчет, улыбаясь. Феликс видит, как Доги́ лежит головой на бёдрах Джисона и крепко спит, из-за чего Ли тоже улыбается. ― Приподними его немного, я встану и отнесу его в комнату. ― Да я сам отнесу, всё равно спать пора, ― шепчет Феликс, наклоняясь. И только тогда, как Ли заносит брата в комнату и укладывает в кровать, то, выйдя, желает завернуть к себе, однако останавливается. Медленно повернувшись, он смотрит на дверь, ведущую в комнату Хёнджина, и вздыхает. Нужно ли ему туда войти? Нужно ли поговорить? Обсудить там что-то, что хотел Хёнджин? А, быть может, обсудить хотел не только Хёнджин? Может, Феликсу тоже стоит понять, что нет смысла носить эту обиду всю жизнь? Что во всём произошедшем от Хёнджина действительно только половина вины? Ну, а даже если Феликс это поймёт, действительно ли это нужно обсуждать и как-то идти на контакт с Хваном? Честно, нет. Это не обязывает, это не какая-то просьба, не что-то должное. Но Феликсу невероятно неприятно принимать то, что Хёнджин ― прав. Что им правда нужно общаться. Что самому Феликсу не пять лет, чтобы держать эту обиду. Что хотя бы ради семьи нужно это сделать. И что это правда стоит обсудить, потому что пусть с Феликсом поступили несправедливо, однако и Хёнджин попал под раздачу. Да, его не оскорбляли и не унижали друзья благодаря Минхо, однако братья и сам Хван явно мусолили это. И даже если не братья, то сам Хёнджин мусолил это. По отношению к нему была несправедливость, и Феликс понимает, что сейчас Хван перестал быть конченным извращенцем как раз потому, что произошла серьёзная проблема, и он захотел её решить. То есть, Хёнджин может вести себя нормально, когда это требуется. То есть, «извращенец» ― это не диагноз, а просто его дебильные игры. ― Да ёбаный в рот, ― поэтому Феликс принимает решение смиренно вздохнуть и пойти в комнату Хвана. Даже не постучав, он открывает дверь и осматривается. У Хёнджина комната немного просторнее, чем у него. У левой стены и как раз около себя Феликс видит рабочий стол. Подняв взгляд, напротив, в конце комнаты, видит окно. Ведя глазами в правую сторону, сначала замечает в дальнем углу шкаф, а уже после него и как раз напротив рабочего стола ― его. Сидит, опираясь спиной об изголовье кровати, вытянув одну ногу и подогнув вторую. И смотрит на Феликса с выгнутой бровью, однако телефон, что лежит в руке, не выключает. ― Ты, кажется, забыл постучать. ― Ты сегодня тоже, ― снова складывает руки на груди. Хван лишь кратко усмехается и выключает телефон, кладя рядом с собой. ― Что опять не так? Шоколад такой не ешь? ― Не носи мне его больше, ― говорит серьёзно и даже слегка грубо. ― Не ешь сладкое? ― Не ем то, что даёшь ты, ― Хёнджин снова усмехается. Хван больше ничего не говорит, Феликс ― тоже. Однако Хёнджин не пытается заполнить собой пространство. Раз Феликс пришёл сам, то пусть и говорит. ― Ты… ― нехотя начинает, присаживаясь на стул, что стоит около стола. ― Ты, наверное, прав, ― кладёт руку на спинку стула, а ногу подтягивает к себе. ― Не вся вина на тебе. ― Наверное? ― выгибает бровь. ― Блять, не язви, ― психует, смотря на Хёнджина серьёзно, и видит улыбку. ― Да, был прав. ― Я реально проебался, ― говорит спокойно. ― Но также я реально не знал, что тебя увезут туда. Я думал, что тебя высадят через пару остановок или ты сам выскочишь где-то. В моём понимании всё было так, что ты бы просто проебал пары. И вот такое меня не волновало, признаюсь. Если бы я знал, что по итогу будет, то я бы, естественно, не стал делать этого. ― С чего мне верить тебе? ― дёргает бровями, смотря недовольно. ― А с чего мне доказывать тебе что-то? Не хочешь ― не верь, ― пожимает плечами. Феликс опускает взгляд, закусывая нижнюю губу. Да, он ранее был обижен на Хёнджина. Да, он до сих пор обижен на Хёнджина. И да, он понимает и признаёт, что то, что сейчас сказал Хван, звучит логично и адекватно. Видно, что парень не старается себя обелить. ― И поэтому… ― Хван вырывает его из мыслей. ― Извини меня. И всё. Вот так просто: Феликс больше не может обижаться. Хочет. Возможно, немного обижается. Но ненавидеть Хёнджина из-за этого случая у него нет никакого резона. Ли не хочется этого признавать, но ему, опять же, не пять лет. Обижаться, если просто хочется, уже не выйдет. Точнее, так можно, но не взрослому человеку, коим Феликс, вообще-то, является. ― Но ты всё равно поступал со мной кончено, ― бросает негромкое и малодовольное. ― Больше этого не будет, ― отвечает тише. ― Не будет? ― смотрит на Хвана слегка нахмуренно. ― Больше я не буду пытаться тебя трахнуть, ― усмехается. Феликс смотрит, продолжает молчать, переваривает. Как бы странно это ни звучало, но почему-то эта новость не приносит никаких эмоций. Ни радостных, ни грустных. ― Чего молчишь? Расстроился? ― улыбается сильнее. ― Иди в жопу, ― отворачивается. ― Ладно, рад, что поговорили, ― шмыгает носом, поднимаясь со стула. Только собравшись выйти из комнаты, Ли разворачивается. ― А за всё, что было до этого случая, извиниться не хочешь? ― А жирно не будет? ― Даже несмотря на то, что ты хотел выделиться и показать себя всем, — меняет тему Ли, — стрижка тебе действительно идёт. Если ты делал её ради этого, то пусть, но даже если не хотел внимания, чего быть не может, она тебе это… Ну, короче, хорошо тебе с ней, ― шмыгает носом, опуская взгляд и прикусывая губу изнутри. ― В комплиментах ты огонь, ― усмехается Хван. ― Но я не хотел внимания. Ни от кого, ― смотрит, спокойно говоря всю правду. ― Просто… ― Хотел выделиться из серой массы? ― Чтобы выделяться из серой массы, не обязательно красить волосы в яркие цвета, убирать длину или стричь их. Не обязательно вставлять кольцо в нос, завешивать уши или забивать себя татуировками. Достаточно просто не быть говном. Феликс хочет съязвить. Очень хочет. Однако то, с каким видом и посылом Хёнджин говорил это, даёт понять, что язвительности тут места нет. Феликс с ним согласен. Феликсу не хочется бросать в него камешки или тушить об него сигареты. Он не хочет, чтобы после таких слов Хёнджин почувствовал, что они были сказаны в пустоту. ― Да, хорошо поговорили, колючка, ― подняв взгляд, Ли видит, как парень подмигивает ему, отчего просто вздыхает и покидает комнату.