Колючее сердце

We Could Have It All — Emmit Fenn Кажется, что неделя, которую Минхо проводит у ребят, пролетает незаметно. Думает парень об этом, сидя в чужой гостиной и наблюдая, как мимо всё время пролетают Сухён с Доги́, а мама собирает его вещи, попутно болтая о чём-то с Юджон или Соджуном. Феликс и Джисон также находятся на кухне, то болтая со взрослыми, то играясь с детьми. А Хёнджин с Уёном относят вещи в машину Минхо. Благо миссис Ли умеет водить, так что спокойно может довезти себя и сына до дома без происшествий. ― Давай попьём чай. Звучит уже после того, как входная дверь закрывается за гостями. Феликс, сидя за обеденным столом и копаясь в телефоне, поднимает голову, видя маму в проходе. Улыбнувшись, он неторопливо поднимается. Подойдя к женщине, обнимает её, прикрывая глаза и вздыхая. ― Мне нравится один парень, ― говорит, не думая. Не знает, что будет. Не хочет строить иллюзий или, наоборот, самых плохих исходов. Просто говорит. Женщина молчит около минуты, но от сына не отходит. И когда она всё-таки отпускает Феликса, то направляется к столешнице. Ли, сглотнув, не рискует сказать что-то ещё, но и не убегает, начиная побаиваться реакции мамы. Сев за стол, поднимает голову и смотрит, как женщина начинает наводить чай. ― Всегда нравились? ― звучит спокойное. В этот момент Феликс расслабляется в лице, продолжая смотреть на маму. Он пусть и не ждал никакой реакции, но всё же не думал, что это будет настолько спокойно. ― Как давно ты поняла? ― спрашивает обыденно, пусть и чувствует дрожь в руках от волнения. ― Не понимала до этого момента, ― рассуждает, крутясь около столешницы в неторопливом темпе. ― Ты ни разу не знакомил меня с девочками, не приводил никого домой, не говорил о них по телефону. Я думала, что либо скрываешься, либо пока не нашёл ту самую. А, выходит, мне стоило ждать того самого, ― говорит спокойно и по-доброму, наливая чай в чашки. ― Ты разочарована? Во мне? ― Феликс видит, как перед ним ставится чашка с чаем и вазочка с конфетами, а затем мама присаживается напротив. ― Не знаю, насколько это странно, ― пожимает плечами женщина, мешая сахар в чашке. ― Но я не хочу себе невестку, не хочу твоей свадьбы и не хочу внуков. Конечно, если всё это будет, я буду рада за тебя больше всех, но… ― облизывает губы, смотря на чай. ― Но если этого не будет, если ты решишь прожить всю жизнь в одиночестве, то меня это не будет беспокоить. Конечно, именно в том плане, если у тебя всё будет хорошо, и тебя всё будет устраивать. И поэтому эта новость… ― снова слегка пожимает плечами. ― Ты счастлив быть таким? ― поднимает взгляд на сына. ― Тебя устраивает то, что ты являешься таким? Сам не хотел бы быть, как многие? ― вопрос звучит без упрёка. ― Я хочу оставаться тем, кем стал. Не хочу, чтобы что-то было по-другому, ― отвечает тихо и слегка серьёзно. ― Тогда я счастлива и рада, ― дёргает уголками губ женщина. Так как Феликс всё детство провёл с мамой, он не привык скрывать от неё что-то. Женщина сама учила сына умению говорить, выражать свои чувства, не бояться чужой реакции, не бояться ― самое главное ― её, как мамы. Знать, что всегда есть человек, который, что бы ни произошло, поддержит его и будет рядом. Они всю жизнь провели в диалогах. Говорили всегда: до рождения Доги́, пока папа спал или был на работе, после рождения младшего, пока сидели с ним в бессонные ночи, когда папа спал, перед этим устроив всем пьяную взбучку. Всегда говорили обо всём и ни о чём. Феликса всегда учили говорить, слышать, слушать, думать. И даже несмотря на то, что Ли привык к такому отношению, привык, что его всегда поймут и примут, сейчас ему трудно сдержать слёзы. Тема ЛГБТ всегда была, есть и будет чем-то щепетильным в том обществе, в котором к этому относятся со строгостью и скептицизмом. И слышать, что тебя так просто принимают, не устраивая истерик, допросов и провокационных вопросов «а ты точно?..» ― является чем-то из ряда вон. Когда женщина замечает, как сын опускает голову, поджимая губы, она поднимается со стула и, подойдя, обнимает парня, улыбаясь. ― Феликс, ― чуть ли не смеётся, жалея сына по спине. ― Спасибо, ― бурчит сквозь слёзы и шмыганья носом, обнимая маму за руку. ― Мой ты хороший, ― улыбается, прижимаясь к ребёнку. ― Я люблю тебя не за то, кто нравится тебе, а за то, что ты просто мой ребёнок, ― целует в макушку. ― Я тоже люблю тебя, ― говорит еле слышно, изо всех сил стараясь сдержать плач, вырывающийся из горла.

***

На кровать падает тело, приминая весом матрас. Парень, разложившись звёздочкой, смотрит в потолок, вздыхая и ненадолго прикрывая глаза. Он чувствует, как декабрьское солнце слепит глаза через окно, слышит где-то спереди копошения и наслаждается этим. Пускай Минхо и Феликс ― лучшие друзья, но всё же бывать частенько друг у друга в гостях им не удавалось ранее по причине места жительства. И только по приезде Феликса в этот городок ребята, наконец, стали видеться чаще. ― За это время хоть успею подтянуть знания по учёбе. А то вот это напихают заданий как хуёв в вязанку, а я с остальными занятиями не успеваю просмотреть даже двух-трёх файлов, ― звучит со стороны рабочего стола. ― Так, выходит, ещё три недели дома сидишь? ― Ну, на удалёнке. Буду присылать готовые файлы. Преподы вроде любят меня, так что, как минимум, они посмотрят мои работы, а не забьют хуй. ― Значит, на меня точно есть время? ― Да есть, конечно. Я нормально иду по нашим предметам, всё понимаю, могу быстро посчитать и в целом много формул знаю. Может, тебе что-то расскажу и покажу. ― Ходить не больно? ― продолжает смотреть в потолок, не планируя даже поднять голову и посмотреть на друга. ― Нормально. Привыкаю. Ещё три недели так ковылять, так что пытаюсь просто принять это, ― серьёзно отвечает, но Феликс знает, что никакой злобы или недовольства в Минхо на данный момент нет. ― Тем более, ещё и мама бухгалтер, так что, если что, подскажет, если мы где-то наебнёмся с подсчётами. Феликс лежит, улыбаясь и слушая друга. Он был в доме Минхо всего пару раз, но всё равно сейчас ощущает себя, как в родном месте. Минхо, наверное, единственный, с кем Феликс никогда не ругался, на кого не хотел злиться, и кто принимал его со всеми подлянками и бедами. Наверное, поэтому и стал лучшим другом. Вероятно, если бы сейчас Хёнджин посмотрел на такого Феликса: ласкового и спокойного, то ни в жизнь бы не поверил, что это ― его настоящий Феликс. ― У тебя есть новости? ― слышит Феликс и, немного расслабив уголки губ, ведёт взглядом по потолку в сторону стола. ― У тебя тоже, да? ― Тоже, ― кивает, тихо вздыхая. ― Давай сделаем хотя бы половину домашки, а то мы так нихрена не успеем. Вечер пятницы проходит весело, по-домашнему, по-родному. Минхо сидит на полу, опираясь спиной о стол, в то время как Феликс, лёжа на животе на кровати, слушает объяснения парня по поводу некоторых заданий. У Минхо немного другой склад ума, а почему формулы из учебников ему не нужны, он понимает то, что создал сам или ему подсказала мама. Ребята решают взять один и тот же пример, посчитать его, как знают, и, если у них сойдутся ответы, Ли попробует показать Феликсу свой более простой способ решения. По итогу, когда всё сходится и Феликс понимает, что расчёты Минхо более понятны, он начинает слушать его объяснения, пытаясь вникнуть. Вокруг них на полу разбросаны листы А4 с учебными материалами, тетради обоих Ли, ручки, карандаши, калькулятор и циркуль. ― Боже, ― вздыхает Феликс посреди занятия, падая лицом в матрас. ― Держимся-держимся, ― подбадривает Минхо, усмехаясь и рассматривая тетрадь друга. ― Мне кажется, если мне отрубить голову, я ещё минут пять буду говорить, как меня всё заебало, ― продолжает бурчать. Минхо лишь смеётся, слыша родные нотки недовольства, в коих друг никогда себе не отказывает. Феликсу лишь дай повод, и он обязательно что-то или кого-то обосрёт, чтобы просто почувствовать себя лучше. Открытого негатива не несёт, моральных увечий ― также, поэтому никто никогда не против подобных высказываний. У Феликса не накопилось много долгов, парень всё спокойно сдаёт, однако неудовлетворённость в учёбе есть в его собственной голове ― многое он попросту не понимает. Что-то сдаёт благодаря своим знаниям, что-то ― благодаря старосте и её доброй душе, а что-то списывает или где-то хитрит. Пусть Ли не хочет идти на красный диплом и даже профессию он свою не любит, но всё равно у него имеется желание понимать то, что он делает. Он не любит, но готов идти по профессии, потому что других великих мечт нет. И он не видит в этом ничего страшного. Нет и нет, будет просто жить спокойную жизнь, работая 5/2, отдыхая по праздникам и ездя в отпуск. Именно поэтому они с Минхо проходят объём работы по его знаниям, чтобы подтянуть то, в чём Феликс проседает. Когда они заканчивают примерно половину запланированного, парни чувствуют себя уставшими, не особо желая продолжать. ― Может, поужинаете? ― звучит со стороны входа. Парни, повернувшись, видят, что миссис Ли стоит около открытой двери, опираясь о косяк. ― Я приготовила пиццу и бисквитный торт с кремом, ― улыбается, смотря на уставших юношей. ― Ты настолько хорошо отдохнула в поездке, что снова взялась за готовку? ― усмехается Минхо. Феликс же молчит ― как только парень услышал о предложенных блюдах, у него тут же загорелись глаза и начала выделяться слюна. ― А давайте я помогу вам всё принести, ― всё же не выдерживает, вставая с кровати. Синхе спокойно относится к тому, что её сын кушает в своей комнате, будь-то кровать или стол, потому что Минхо всегда убирает за собой и по возможности старается не мусорить. А особенно сейчас, когда сыну сложно передвигаться, она вообще не против этого. Как только Феликс осторожно ставит большое блюдо с пиццей на пол, где Минхо предварительно убрал все листы и тетради, юноша снова ложится на кровать. Миссис Ли не уходит, и парни, повернув к ней голову, одновременно вскидывают брови, видя, что женщина держит тетрадь, в которой они сейчас всё решают. ― Как вы получаете такие показатели? ― слегка хмурится женщина. ― Особенно в последнем уравнении… ― Мы просто неправильно считаем, ― довольно улыбается Феликс, откусывая кусочек пиццы. Как только Ли видит усмешку от Синхе и недовольный взгляд от Минхо, он вздыхает. ― Ладно, это решал я. Я считал неправильно. ― Всё-таки не понял? — спрашивает друг, начиная переживать. Всё-таки провести за работой четыре часа и ничего из этого не получить ― такая себе история. ― Да понял я, ― смотрит в ответ. ― Просто на это нужно прикладывать немного больше усилий, которых к последнему уравнению у меня не хватило. ― Точно? ― щурится Ли. ― Точно, ― говорит за Феликса женщина, улыбаясь. ― Остальное решено верно. Я вижу твой почерк и его, и почерком Феликса всё остальное написано правильно. Когда Синхе оставляет ребят наедине, сообщив, чтобы за десертом пришли сами, когда им захочется, оба начинают молча поедать пиццу, смотря друг на друга очень довольно. ― Так что у тебя там? ― Феликс быстро сметает три куска, поэтому у него вновь появляются силы на разговоры. Не сказать, что Минхо наелся так же, как и друг, но, услышав вопрос, он начинает жевать медленнее. Проглотив часть куска, парень вздыхает, опираясь затылком о стол. ― Нет, ― медленно мотает головой. ― Совсем? ― Феликс тут же понимает, о чём говорит друг. ― Я даже не захотел пытаться. Может, это моя ошибка, а может… ― пожимает плечами. ― Не думаю, что ошибка, ― берет ещё один кусок пиццы. ― Было бы не очень здорово, если бы ты делал это во вред себе, надеясь на то, что потом всё станет хорошо. Это немного не так работает. ― Ну, вот и я думал-думал… ― опускает взгляд, вздыхая. ― Когда много думаешь, получается плохо. Наугад ебашить надёжнее всего, ― спокойно говорит Ли, на что Минхо усмехается. ― Я же, в перспективе, могу потерять свою первую и единственную любовь. Вот и наебашил… ― Если эта первая любовь настолько грузит твою голову, и не проблемами по типу «куда сходить, что купить, что сделать», а чем-то более серьёзным, то я сомневаюсь, что ты совершил ошибку, ― пожимает плечами Феликс. ― Возможно, такие союзы и складываются во что-то хорошее, но это очень редкие случаи. ― Только теперь я не могу нормально относиться к нему, ― более спокойно и даже с нотками грусти говорит Ли. ― Он ничего не сделал, он даже не знал, а по итогу… ― Ну, это нормально, ― жуёт кусок, рассматривая его. ― Ты пережил столько эмоций, столько испытал и пришёл к тому, чего вообще не ждал. Не думаю, что после этого ты можешь чувствовать что-то иное. ― Только как теперь вернуть прежнее отношение? Он ведь заметит, что что-то не так, а я не смогу объяснить. ― Ну, ― вздыхает, откладывая пиццу, и переворачивается на спину, устремляя взгляд в потолок, ― я бы на твоём месте, как бы глупо это ни звучало, попытался справиться с этим сам. То есть не трогать его. Если ты, возможно, думаешь, что если ты расскажешь всё Джисону, то это поможет тебе оправдать своё поведение к нему, он якобы всё поймёт, и только после этого тебе станет легче, то такого не будет. Минхо и не планирует говорить это Джисону, что он и сказал Феликсу секундами ранее, но слова друга всё равно заставляют задуматься и посмотреть на ситуацию с той стороны, если Минхо всё-таки рассказал бы ему. ― Да, возможно, ― продолжает Феликс, ― сейчас тебе стоит отстраниться от него. Это будет мало приятным, потому что, опять же, Джисон вообще не в курсе всего и не поймёт причины, однако, наверное, когда ты сможешь пережить это и принять, ты уже со спокойной душой и без страха сможешь поделиться с ним. Ему будет неприятно ― это факт. Но ради его спокойствия и его настроения тоже не стоит умалять своих чувств. Ты, на моё мнение, находишься в большем раздрае, нежели он. Минхо молча слушает, смотря перед собой. В целом, ничего нового он не узнаёт, однако ему было важно услышать это от другого человека. Подобное часто ощущается, как глоток свежего воздуха: ты, вроде, знаешь, что такое воздух и как его использовать, но когда тебе позволяют вдохнуть его, пока ты задыхаешься, вот тогда ты ощущаешь вроде всё старое, а вроде и совершенно новое. ― Получается, просто ждать и анализировать? ― поднимает взгляд на светлую макушку. ― Я бы поступил именно так, ― отвечает спокойно. ― А как ты поступаешь с Хёнджином? ― задаёт обычный вопрос, не стараясь уколоть, мол, раз такой умный, то расскажи о своих подвигах. ― Нравится он мне, ― признаётся спокойно, чувствует себя, вроде, так же. Однако принятие только на полпути, отчего внутри Феликса всё ещё плещутся волнение и мандраж. ― Выходит, кто-то из нас точно трахнется с кем-то из семьи Хван? ― усмехается Минхо, на что улыбается и Феликс. ― Иди в жопу. ― То есть, всё? Готов? ― Мне кажется, я тоже ему нравлюсь. ― Ой, ― вздыхает Минхо, усмехаясь и закатывая глаза, ― открыл Америку. Мне хватило его первого ревнивого взгляда, чтобы понять, что ты ― его. Нравится ли мне это? Да ни разу, он долбоёб. Но раз вас устраивает ― ради Бога. ― Он ревновал? ― вскидывает брови Ли, но не поворачивается. ― Он ― долбоёб, ты ― слепой придурок. Совместимость сто процентная. ― Да иди в жопу, ― усмехается Феликс, наконец поворачиваясь и снова ложась на диван животом. ― Феликс, кому-то из нас уже пора успокоиться. Ты тревожился полжизни, но теперь пора остановиться. Папы больше нет в вашей жизни, ты нашёл себе мужика, с будущей работой мы сидим вот ебёмся, миссис Ли в надёжных руках. Можно выдыхать, ― смотрит с лёгкой улыбкой, а Феликс смотрит в глаза Минхо, чувствуя себя в максимальной безопасности. ― Я ещё могу немного потревожиться насчёт другого Хвана, но ты… Жизнь ― не хуй, сиди кайфуй, ― улыбается, из-за чего Феликс оголяет зубы, начиная смеяться. ― Он тату в честь меня набил, ― говорит спокойно и с лёгким вдохновеньем. ― Если это твоё имя, то он точно конченный. ― Ой, ― хмурится Ли, ― если бы такое произошло, я бы лично взял тёрку для овощей и содрал это безобразие. Это кактус. ― Кактус? ― вскидывает брови. ― Как колючка, ― дёргает уголками губ Феликс. ― А, ― слегка кивает Минхо, начинает улыбаться. ― Всё-таки принял твой колючий характер, ― продолжает медленно кивать, искренне радуясь за друга. ― Давай схожу за десертом, а потом продолжим заниматься. Каждый их вечер, проведённый вместе, что-то из ряда тёплого и домашнего. Обсуждение проблем, взаимопомощь, полная отдача, поднятие настроения. Сегодня всё было словно завершающей точкой в моменте, когда Феликс жалуется на Хёнджина, когда говорит о нём плохо и когда переживает насчёт своих чувств. Словно он прошёл финальный уровень и теперь готов идти к «боссу», с которым будет разбираться самостоятельно. Минхо принял и учёл мнение Ли, что было очень полезным. Ему нужно было услышать и уточнить, как поступать, потому что бросать такое дело не сто́ит и рано или поздно с ним придётся возиться. И, наверное, чем раньше его решить, тем будет лучше.

***

Феликс возвращается домой только вечером следующего дня. Раздеваясь в прихожей, он не слышит посторонних звуков ― обычно в это время дети летают по кухне, а мама слушает шоу, идущее по телевизору. Войдя в комнату, он осматривается, подмечая, что шоу всё-таки идёт, но громкость не высокая, а мама стоит около окна, за чем-то наблюдая. ― Привет, ― здоровается негромко. ― Привет, ― звучит тёплое и спокойное, но женщина не поворачивается. Феликс, заинтересовавшись, подходит к маме ближе и, отодвинув тюль со своей стороны, выглядывает в окно. Уголки его губ в момент опускаются, а само лицо расслабляется: мистер Хван бегает по заднему двору вместе с Доги́ и Сухёном. На улице сейчас идёт снег, уличный фонарь подсвечивает белоснежную пелену, по которой бегают мужчина и дети, где-то в стороне стоят три снеговика ― два маленьких и один большой. Соджун улыбается, смеётся, поддаётся детям, одновременно с тем следя, чтобы никто не упал или, если всё-таки упал, то не пострадал. Ли чувствует, как ком медленно подкатывает к горлу, но сглатывает, не позволяя плачу или хотя бы слезам вырваться. ― Я даже не помню, чтобы папа так игрался с ним или со мной. ― С тобой играл. Это было около семнадцати лет назад. Он был моложе и, на удивление, умнее. Был живее и человечнее. А Доги́ уже не застал не то что зимних игр, он не застал человека, ― спокойно отвечает женщина, но грусти не испытывает. ― Видимо, он правда хороший, ― наблюдает за Соджуном. ― Зря я переживал, получается. ― Твоя забота и любовь к нам никогда не будет относиться к чему из разряда «зря». Ты был единственным мужчиной в нашей семье, и я хоть иногда могла почувствовать себя женщиной. Когда не несла тяжёлые пакеты с магазина, когда не чинила мебель и технику в доме, когда могла позвонить, чтобы ты встретил меня, пока я шла по тёмному переулку, ― Феликс переводит на маму слегка печальный взгляд. Ему приятно, что его помощь всё-таки была нужна. ― Однако я понимала, что тебе нужна своя жизнь. Чтобы в чьей-то жизни ты был тем самым «своим мужчиной». Не для мамы. Для любимого человека. ― Я даже и не заметил, как перестал остерегаться и смотреть на него косо, ― снова переводит взгляд на мужчину. ― Потому что я перестала рассказывать плохие вещи. И потому что ты перестал слышать крики и чувствовать давление. Нас, как цветы, забрали с холодной улицы и посадили в горшки, живущие в тёплой комнате. Мы помним о холоде лишь то, как там плохо, но по большей части думаем о тепле, которое окружает нас. Феликс, наконец, расслабляется. Он выдыхает после этих слов, из-за чего даже улыбается. Осторожно положив ладонь на спину матери, сын смотрит на неё. ― Иди к ним. ― Что? ― смеётся женщина, поворачивая голову. ― Иди, ― кивает. ― Поиграй, побегай. ― Да я… ― продолжает улыбаться, медленно качая головой в стороны. ― Тут ужин… ― Что ты готовила? ― женщина поднимает взгляд на сына и понимает, что он не отстанет. Феликс не давит, смотрит спокойно и с улыбкой. И Юджон знает, что юноша в силах приготовить то, что готовит обычно она. Поэтому, вздохнув и смирившись, она показывает сыну пару рецептов из поваренной книги, а затем, обняв и поцеловав в щёку, быстрым шагом направляется в комнату, чтобы одеться. Феликсу удаётся побыть наедине с собой лишь минут десять или пятнадцать. Он думает о словах мамы, о своём прошлом, о драках и вечном алкогольном опьянении своего отца, и не замечает, как на стул присаживается Хёнджин. ― Ой, блять, ― дёрнувшись, шепчет Феликс, кладя руку на сердце. ― Напугал? ― выгибает бровь, усмехаясь. ― Ну тебя, ― еле заметно улыбаясь, машет головой и отворачивается. ― Даже боюсь представить, что было бы, войди я к тебе неожиданно, пока ты… ― Хёнджин игриво закусывает губу, смотря на Ли. А вот Феликс в этот момент резко опускает уголки губ, останавливаясь в замешивании риса со специями в сковороде, куда позже кинет сваренное мясо. Сделав вид, что он не понял и не услышал, как Хван намекает на то, что Ли втайне дрочил в своей комнате, парень продолжает своё дело, но спокойно говорить и отшучиваться ему уже не хочется. ― Обиделся, что ли? ― звучит сзади, и Ли вздыхает. ― Ты пришёл портить мне настроение? ― спрашивает спокойно. ― Мы, вообще-то, не договаривались не говорить об этом, ― продолжает сидеть с довольным лицом. ― А с чего ты вообще решил завести эту тему, Хёнджин? Мне она неприятна. Хван теряет свою улыбку, вздыхая и понимая, что пособачиться с Феликсом не выйдет. Точнее, он не хочет именно ругаться, просто настроение сегодня у него игривое, где их саркастичные и язвительные плевки друг в друга будут очень кстати. Ну, Хёнджин не дурак, поэтому, если попросили, он не будет говорить пакост… ― Замолчал, потому что думаешь о новой хуйне, которую можно мне сказать? ― нахмурившись, Хван поднимает взгляд на затылок парня. ― Да всё, понял я, чё ты начинаешь? ― А чё ты пришёл и начал говорить на эту тему? ― развернувшись, Феликс смотрит на него недовольно. ― Да я… ― пожимает плечами. ― Ну… ― Думал, посмеёмся вместе? Или обсудим в деталях? Это ты влез в моё пространство, это ты не ушёл и стоял слушал, как настоящий извращенец. Это ты решил вообще сказать мне об этом, хотя я не просил. Я просто не пойму, чего ты ожидал сейчас. Просто пришёл и испортил настроение. Феликс причитает и причитает, не останавливаясь. Готовит ужин, моет посуду и продолжает говорить. А Хёнджин сидит и не может сказать ни слова. Сейчас Феликс прав, как бы ни хотелось признавать этого. Хван правда начал диалог, намереваясь покусаться. Хван правда стоял, слушал и не уходил. Наверное, единственное неверное из сказанного ― он не извращенец. Скорее, влюблённое существо, не понимающее понятия любви или симпатии. Насупившись и ощутив себя ребёнком, которого отчитывает отец за какой-то косяк, Хёнджин молча встаёт и уходит на второй этаж. Через пару часов все ужинают, вроде, нормально, но Хёнджин даже головы не поднимает. Тихо то ковыряет, то ест еду, которую приготовил Феликс, буквально ощущая, какая неприятная аура исходит от парня в свою сторону. Конечно, Хван сам понимает, что натворил какой-то херни. Он, конечно, по большей части именно такой: любитель подначивать, подшучивать, давить на что-то, ― однако делает он это в случаях, когда его самого цепляют. А здесь… Ну, обосрался, что сказать. MAKE THE ANGELS CRY — Chris Grey Приняв душ после ужина, Хван всё-таки решает пойти к Феликсу, чтобы извиниться и поговорить, парень в очередной раз останавливается около его двери и в очередной раз не открывает её. ― Да он задолбал! ― слышит за дверью, понимая, что Феликс не матерится по причине того, что взрослые и дети вернулись в дом. ― Опять мне наговорил хуйни! ― а нет, видимо, просто синонимами стреляет. ― В этот раз он просто, блять, пришёл и начал говорить за случай, когда стоял и слушал, как я дрочу у себя в комнате, представляешь? ― Хёнджин медленно прикрывает глаза, поджимая губы. Да стыдно ему, стыдно, он уже извиняться пришел. ― Да вот именно! ― прикрикивает Ли, из-за чего Хван открывает глаза. ― Я вот это с ним и так, и этак. Я… Ну… Ну, помнишь же, что я тебе о нём говорил, ― Хёнджин слегка хмурится, не понимая, о чём речь. ― А теперь, блять, мы обратно откатываемся. Да чё успокойся? Чё успокойся? Мудила он редкостный, ― Хван вскидывает брови, смотря на дверь с таким укором и удивлением, что, кажется, самой двери становится слегка неловко от такого взгляда. ― Надо было поступать именно так, как предлагал Чан, ― Хёнджин снова хмурится, начиная слушать лучше. Если посмотреть на парня со стороны, то можно посчитать, что человек пытается познать весь спектр эмоций, которые он может выразить своим лицом. Ну, или у него инсульт. ― А, да он короче говорил, что у него есть знакомый, которому я нравлюсь. Предлагал познакомиться. Хёнджин в секунду теряет все эмоции на своём лице. Стоя и смотря на ручку двери, он чувствует, как в груди что-то ноет и горит. Он же целовался с Феликсом, он же… Вроде как нравится Феликсу? «Но почему тогда?..» ― Хван промаргивается, медленно отходя от двери. Не будет скрывать ― его это пиздец как задевает. Словно его предали. «Выходит, целовался со мной, а был готов знакомиться с кем-то ещё?» ― медленно заходит в свою комнату, присаживаясь на кровать. Взяв телефон, он трясущимися руками находит нужный контакт. Х: «Без вопросов: это он шлюха или я олень?» Ответ не заставляет себя долго ждать.

fixon_n_on:

«Если тебя обидел Феликс, не стоит считать его шлюхой.

А себя не называй оленем, потому что если ты что-то

делал в какой-то момент, то ты так чувствовал и верил в это»

Кто-то боится Хёнджина, кто-то считает его секс символом, кто-то восхищается им или думает, что если рядом Хван Хёнджин, то он либо набьёт ебало тебе, либо набьёт ебало тому, кто тебя обидел. Хёнджин, в целом, такой, да. Однако Хван ни разу ни в кого не влюблялся, чтобы кто-то хоть раз увидел его нынешнее состояние: испуг, тремор, тахикардия, тревожное состояние. Он влюбился и он не ожидал, что после всего, что было ― а были и драки, и слёзы, и смех, и войны сарказмом, и понимание, и взаимопомощь, и поцелуй ― Феликс поступит вот так. «Может, всё это время я создавал иллюзию?» Сейчас на Хёнджине надеты шорты до колена, и, опустив взгляд, парень задерживает дыхание. «Не очаровывайся, чтобы не разочароваться», ― гласит надпись тату, что красуется немного выше колена одной линией, которую сделал Минги. Как бы иронично это ни звучало, но Хёнджин бил её для того, чтобы его пассии видели тату и не влюблялись. Однако это было тщетно. Влюблялись, очаровывались, создавали из него короля или что-то поднебесное в своих глазах, потому что аура и внешность Хёнджина ― это что-то из ряда «невозможное». Если бы он показал себя такого: сидящего в тёмной комнате, трясущегося из-за собственных мыслей, переживающего из-за предательства, ощущающего боль во всём теле, думая, что Феликс правда не тот, кем его видел Хёнджин, ― влюбились бы тогда в него? Приняли бы слабого? Успокоили бы или побыли бы рядом? Нервозность и трясучка не забирают силы, как должно было быть, они, наоборот, дают ему энергию на злость и псих. Такой сильный и ненормальный, что голова в этот момент просто отключается. Резко вскочив с кровати и выйдя в коридор, он видит, что уже нигде не горит свет. Вероятно, сидел так долго, что не заметил, как прошло время. Быстро подойдя к двери в комнату Феликса, Хёнджин открывает её и, не увидев парня, закрывает с небольшим хлопком, даже не думая о том, что может разбудить братьев или детей. Одним рывком открыв дверь в ванную комнату, Хван видит, как Феликс, стоя в одном полотенце уже после душа, быстро поворачивает голову. ― Какого хуя? ― хмурится, пытаясь злиться, но видит, что с парнем что-то не так. Хёнджин, будто ничего не слыша, неторопливо, словно зверь, подходит к Ли, заставляя парня прижаться ягодицами к тумбочке. ― Хёнджин, ― Феликс смотрит нахмурено и слегка взволнованно. И больше его рот не открывается. Как только Хван ставит одну руку на тумбу, пальцами второй руки он осторожно касается оголённых ключиц, покрытых маленькими каплями воды. Процесс завораживает и словно опьяняет. Длинные пальцы медленно и осторожно скользят по ключицам, спускаясь ниже, обводят грудные мышцы, цепляя соски, а затем скользят к торсу, продолжая собирать на себя горячие капли. Феликс хочет и собирается высказаться и возразить, но уже не может. Очаровывается. Пусть Хёнджин и без того небезразличен, но сейчас он похож на какого-то маньяка, однако это уже не пугает. Феликс обязательно спросит позже, но не в тот момент, когда он слегка открывает рот, чувствуя, как Хван, наконец-то, трогает его. Такой красивый, плохой, злой. ― Я хотел попросить, ― звучит спокойное, но во взгляде словно танцуют черти. Пляшут не в приступе радости, а носятся с горящими факелами вокруг жертв, пока те горят от их же огня. ― Больше не ходи без меня в душ. Рука, оглаживающая мокрое тело, осторожно скользит по талии, заводится за спину и спускается к ягодицам. Одним рывком Хван дёргает Феликса на себя, сдавливая ягодицу до боли. Ли хмурится, ощущая, как быстро бьётся чужое сердце. Взгляд Хёнджина ― нечеловеческий, животный, дьявольский. Феликс, как и многие, очарован внешностью парня, но так же он принимает и то, что находится внутри. И именно поэтому он просто отпускает своё желание сбежать и остановить. Он готов отдаться, готов тонуть в глазах, быть с ним, под ним, на нём. Что ощущает в этот момент Хёнджин ― лучше не знать и не думать. Но явно не то, что чувствует Феликс. ― Не хочу ни секунды оставаться без тебя, ― шепчет Хван на ухо, скользя губами по мочке, из-за чего Ли закатывает глаза, сжимая кулаки, покоящиеся на груди Хёнджина. ― Особенно в ванной. Рука медленно скользит с ягодицы в район паха. При первом же касании Хван чувствует, что член Феликса стоит колом, из-за чего прикрывает глаза. Он так долго ждал, чтобы, наконец, у Феликса встал на него. Так мечтал и представлял. А теперь Хёнджин ощущает лишь предательство и ноющее чувство внутри. В то время как Ли рассыпается в его руках, отдаёт себя полностью, умоляет забрать. В этот же момент Хёнджин отходит на пару шагов, видя, как Феликс чуть ли не падает, но вовремя удерживается. Посмотрев на парня вопросительно, Ли видит, как Хван выходит из комнаты, прикрывая дверь. Впервые в голове Феликса не пролетает ни единой мысли. Он не анализирует, почему, как и зачем это произошло. Он просто не включает голову. Быстро выключив свет в ванной, Ли, держа полотенце рукой на своих бёдрах, входит в комнату Хёнджина, который стоит около окна в кромешной темноте. На самом деле, самого Хёнджина всё это приводит в чувства, хотя в обычное время снесло бы крышу, как у того же Феликса. Он почти начинает корить себя и думать над этими злосчастными минутами, но когда слышит хлопок двери и поворачивается, понимает, что всё потеряно. Феликс, почти подбежав, резко впивается в чужие губы, прикрывая глаза и снова ощущая негу от присутствия его тела. Именно его и ничьего другого. Хёнджин же не смеет отходить. Жмурится, не убирает лица, позволяет себе и ему делать всё это в таком состоянии. Как бы ни был встревожен и зол на Феликса, он всё равно был в его власти, всё равно мечтал, хотел и ждал. Как бы ни короновали драму и негативные чувства, которые наносят самый большой удар по сердцу, любовь выигрывает в этом бою. Её не коронуют, она создаёт своё королевство. Никакие чувства не могут сражаться с любовью. Чтобы ни произошло ― она побеждает. После неё всегда идут последствия, однако она всегда берёт своё первое место. Именно поэтому ладони скользят по голой спине, именно поэтому Хёнджин позволяет вести себя к кровати и после позволяет сесть на себя. Уже не Феликс, а он сам целует Феликса. Овладевает, растворяется, отдаётся. Прижимая его к себе сильнее, чувствует запах кожи, её мягкую и нежную текстуру, тепло его тела. Не хочет больше ничьё другое. Его ― самое идеальное. Как только Ли слегка толкает парня в плечи, Хёнджин ложится, привставая на локтях. Полотенце падает к ногам, и он видит стоящий член, на котором блестит смазка, подсвечивающаяся фонарём с улицы, что бьёт светом в окно. Феликс стягивает его шорты с бельём, сам Хван снимает с себя футболку. Никто ни с кем не говорит, но тела и взгляды звучат намного громче. Ни одно слово не передаст то, какие чувства они сейчас испытывают, касаясь и смотря друг на друга. Встав на колени около кровати, Ли целует бёдра Хвана, постепенно поднимаясь выше. Хёнджин хмурится, сглатывая, и не понимает, куда себя деть, потому что от такой картины ему сносит голову. Феликс насаживается на горячий пульсирующий твёрдый член, а у Хвана пропадает весь воздух, из-за чего он замирает, смотря на блондинистую голову. Это ― то, чего он ждал, и оно ни разу не разочаровывает. Запустив руку в светлые волосы, Хёнджин насаживает на себя парня, прикусывая нижнюю губу, потому что шуметь нельзя, а хочется очень и очень сильно. Он ощущает, как юркий язык скользит по стволу, как руки массируют мошонку, как Феликс касается плечами его обнажённых бёдер. Но как бы приятно ни было, Хёнджин хочет видеть его. Рядом с собой, своего, родного. Целовать его, смотреть на реакцию, касаться и чувствовать, как Феликсу хорошо с ним. Подтянув к себе парня, Хван впивается в его губы. Феликса не существует. Хёнджин не разочаровывает ни в чём. И без одежды он не хуже и не лучше того, что видит Ли в обычной жизни. Сейчас он более нежный и податливый, а оттого и более желанный. Феликс сходит с ума, целуя его, доставляя ему удовольствие и чувствуя, как Хёнджину хорошо с ним. Один ― отдаётся моменту, исполняет желанное, не думает о последствиях и задвигает свои принципы на дальнюю полку. Второй ― рассыпается. Он понимает, что нельзя так делать. Нельзя сначала с психу подойти и возбудить, а затем не остановить, когда сделать это стоит. Поэтому сейчас удовольствие и дикая боль просто сгрызают его изнутри. Он не может остановиться, но и не может не думать, что он делает, с кем и по какой причине. Просто заревновал и ощутил сильный укол прямо в сердце, а теперь происходит всё это. И ещё не может не думать, что есть шанс, что Феликс принадлежит не только ему. Что его касается и целует не только он. От этого он начинает злиться, и злость эту приходится выплёскивать на самого Феликса. Когда Ли стоит на коленях на кровати, Хёнджин, держа парня за горло, входит с силой и грубостью. Чувствует и понимает, насколько Феликсу приятно. Ощущает, как у самого кружится голова от этого человека. И всё равно думает, что Феликс позволяет кому-то другому брать себя так же. Член входит в узкое нутро быстро и грубо, пока Хван зажимает рот парню, чтобы тот не кричал и даже не стонал. Когда Ли сидит уже сверху, Хёнджин любуется подкачанным телом, гладит бёдра, ласкает напряжённый торс, смотрит на довольное выражение лица. Феликс не перестаёт касаться. Пока Хёнджин зажимает ему рот, он трогает руку и предплечье. Когда Хван сверху ― трогает плечи и спину. Когда Феликс сидит на нём ― старается касаться торса или его рук. Целует, словно опьянённый, отдаёт всего себя, словно любит этого человека всю жизнь, словно ждал встречи с ним все двадцать два года. Возможно, и ждал, просто сам этого не знал ― в другом случае его тело и голова не реагировали бы настолько остро. Когда Хёнджин кончает в презерватив, находясь в Феликсе, он задирает голову, сильно жмурясь и изо всех сил сдерживая стон. Сжимая талию Ли до посинения, он ощущает, как горячая жидкость опадает на его грудь, начиная стекать то к торсу, то по бокам. Феликс, упав рядом, громко выдыхает, прикрывая глаза и едва заметно улыбаясь. Хёнджину больно и неприятно, что их первый раз прошёл вот так. Он не чувствует ничего. Ни радости, ни усталости. Даже нет сил, чтобы сделать вид, что всё в порядке. Молча сев на край кровати, он достаёт сухие и влажные салфетки из тумбы, вытирает ими торс, а затем, поднявшись, берёт халат. Взяв из сумки пачку сигарет и зажигалку, выходит на балкон и, сев в холодное кресло, вздыхает, поднимая взгляд на город. «И нахуя ты это сделал?» ― делает затяжку. «Домечтался? Доигрался? Хотел трахнуть? Ну, получай», ― дёргает бровью, опуская презрительный взгляд к полу. Создаётся ощущение, что сейчас он смотрит на самого же себя, осуждая за всё сделанное. Если с самого начала ты преследуешь цель, имея корыстные мысли, то позже тебе придётся понять на собственном опыте, почему так никогда нельзя делать. Хёнджин не верит в Бога или во Вселенную, поэтому и не считает это наказанием за свои проделки. Оно случилось, потому что случилось. Если могло бы быть иначе ― было бы. Но сейчас парень зачем-то прокручивает в голове всё, что он думал о Феликсе. Как хотел просто трахнуть, как приставал, потому что хотелось подразнить, как дрочил ему, потому что считал это забавным и желанным. А затем прошло ещё миллион моментов, и он влюбился. Х: «Мне плохо» Отправляет, не выключая телефон.

fixon_n_on:

«Вызвал такси.

Через три минуты выходи»

Хёнджину страшно выйти в свою комнату. Была бы возможность ― сиганул бы прямо с окна. Он не хочет видеть Феликса, не хочет чувствовать на себе вопросительный взгляд, не хочет говорить с ним или слушать что-то от него. Страшно просто до тошноты. Но он понимает, что если не выйдет сейчас, ему придётся остаться здесь на всю ночь. И Феликс вряд ли уйдёт. Да и странно будет, если Хёнджин сам его выгонит. Всё-таки решившись, парень тихо открывает дверь балкона и, пройдя внутрь, осторожно смотрит на кровать. Поняв, что Феликс спит, он выдыхает. «Я мечтал, чтобы ты спал здесь. Чтобы я обнимал тебя, пока ты рядом. Окажись прошлый я сейчас здесь, ни секунды не думал бы и лёг рядом». А нынешний уходит. Одевается, собирает сумку и выходит из дома, садясь в машину. Как только он подъезжает к красивому большому дому, видит Минги, стоящего в шортах, шлёпках и куртке на тротуаре, который засыпает снегом. Когда такси отъезжает, Сон, не минуя, тут же подходит и обнимает парня, чувствуя крепкую хватку в ответ. Хёнджин зарывается в его шею, лезет носом под расстёгнутую куртку, обнимает с силой ― не потому что скучал, а потому что плачет и рассыпается. Минги ничего не говорит, понимая, что его и чьи-либо другие слова сейчас не к месту. Уже войдя в дом и проведя парня на второй этаж в свою комнату, Сон сажает его на кровать, помогает снять куртку и наблюдает, как друг ложится, отворачиваясь. Минги ложится к нему. Обнимает сзади, прижимает к себе. Пусть ничего и не говорит, но ощущает очень сильную боль за близкого ― Хёнджину даже не нужно рассказывать об этой боли, вся его аура передаёт то, как ему плохо. ― У нас был секс, ― звучит тихое. Минги вздыхает, обнимая крепче и опуская взгляд. ― Всё было хорошо, просто перед этим я решил, что он хочет себе другого парня. Я разозлился и начал приставать. ― Феликс хотел этого? ― Очень. Ему всё это вскружило голову. Он, мне кажется, не понимал даже и половины того, что происходит. Просто отдался. ― А ты не остановился. ― А я… Хуже уже было некуда, но я постарался. Сон вздыхает, смотря на стену перед собой. Конечно, Хёнджин поступил неправильно, но в этом и проблема чувств ― они бесконтрольны. Их можно держать в узде, но иногда даже у самых крепких людей может отвориться эта заслонка, сдерживающая всё хранящееся. А ещё большая проблема создаётся тогда, когда человек и чувственный, и совестливый. Когда Хвана обвиняют, что он ― бесчувственное и безжалостное существо, Минги является одним из единственных, кто с этим не соглашается и защищает парня. Потому что знает, что Хёнджин ― очень человечный. Просто он показывает свою человечность в максимально безопасном для него пространстве. Вот как сейчас. Когда содрогается и плачет в подушку, ощущая вину. Когда позволяет обнимать и поддерживать себя.

***

Это первая сессия Джисона, так что проходит она более-менее спокойно. Уже через пять дней должен наступить Новый год. Парень знает, что они будут проводить его в семейном кругу, чему только рад. Сколько бы им всем ни было лет ― они всегда оставят этот праздник лишь на семейный круг. Да, после двенадцати ночи к ним приходят гости или они сами уходят, но вот это ценное время держат в объятиях семьи Хван и теперь Ли. Парень только сегодня закрыл свой последний экзамен, и теперь зачётка красуется одними четвёрками или «зач». Конечно, этому нельзя не радоваться, поэтому он и пишет своему другу, который связывался с ним вчера, что идёт на вечеринку. Джисон пишет и Феликсу, и своим братьям, но отвечает только Уён. И то говорит, что хочет остаться дома и спокойно почитать комиксы, желая побыть, как выразился, в снегопадном вайбе с чашкой кофе у окна. В семье Хван нет глупых мужчин. Умственные способности всем детям передались от отца, а почему все сыновья не нуждаются в помощи либо в плане учёбы, либо своей жизни. Все всегда всё понимают. Вот и Джисон понимает. Замечает ведь, что с Минхо что-то случилось. Ощущает, что Хёнджин с Феликсом отдалились от него ― не конкретно сегодня или вчера, а в общем. У них точно что-то происходит, но Джисону не сообщают деталей. Естественно, ему неприятно, что Феликс общается с Уёном чаще, чем с ним. Джисон менее эмоциональный, чем братья, поэтому воспринимает подобное, как: «Ну, есть и есть». Обидно, да, однако не настолько, чтобы плакать в подушку. Психанув на всех игнорщиков, он сообщает своему другу, что вечером будет у него, даже не желая говорить Хёнджину, куда и насколько он уходит. Парень растворяется в музыке и алкоголе, который заливается в него с каждым часом всё больше. Он танцует среди подростков, прыгая и дёргая руками. Свет неоновой ленты, ползущей по потолку, и маленьких софитов слепят глаза, чем лишь смешат и заставляют веселиться ещё активнее. Иногда танцующие рядом кажутся словно замедленными, чем Джисон завораживается, наблюдая, как «прыгают» их волосы, серьги или цепи, прикреплённые к ремню или джинсам. Кто-то кричит, как ему приятно провожать этот уходящий год, кто-то радуется, что закрыл сессию, кто-то просто утопает в атмосфере, потому что очень устал в обычной жизни. Кое-как выбившись из толпы, Джисон чуть ли не бежит на кухню, шатаясь и смеясь. Хочется выпить ещё больше пива или вкусного коктейля, который девочки дали попробовать, говоря, что такой остался на кухне в холодильнике. Он идёт, касаясь каждого человека, потому что буквально врезается в них. Кто-то обнимает его, кто-то касается в ответ, кто-то не замечает и вовсе. Только пройдя на кухню, парень подходит к холодильнику и останавливается, видя, что дверца уже открыта, а около самой техники кто-то стоит. ― Я подожду, ― говорит, улыбаясь, словно этот стоящий сказал ему, что пока что здесь занято. Как только дверь закрывается, Джисон наконец видит лицо этого человека, который преграждал ему путь к алкоголю целую минуту. Однако Хван не дёргается вперёд, чтобы взять своё. Остаётся стоять, как вкопанный, улыбаясь. ― Какого хера? ― хмурится Минхо ― трезвый, как стёклышко. ― Хвановского, ― смеётся пьяно. ― Джисон, блять, ― Минхо быстро ставит бутылку колы на столешницу, а затем помогает парню сесть на барный стул. Встав рядом, он держит Хвана чуть выше коленей, чтобы тот не упал с такого неудобного стула ― он для трезвого травмоопасен из-за высоты и маленького сиденья, а тут эта кляча, которая может и на ровном месте упасть и не заметить. ― Так вот как Хёнджин видит всех, ― пьяно вскидывает брови, начиная осматриваться по сторонам. ― Ты такой маленький, оказывается, ― смеётся парень, начиная трепать Минхо по голове. ― Я щас отпущу и ты пизданёшься, ― строго говорит, смотря серьёзно. ― Ты какого хера так наклюкался? ― Я напивчюнькался, ― поправляет Хван, улыбаясь. ― Где Хёнджин? ― Ли тут же смотрит в сторону основной комнаты, где находятся остальные подростки. ― Дома, наверное, ― вздыхает Джисон, пожимая плечами и опуская руки. ― Бросил меня. Минхо поворачивает голову, едва заметно хмуря брови и смотря с вопросом. ― И все вы бросили, ― поднимает взгляд. ― Хёнджин с Феликсом просто проигнорировали меня, как делают это и в последнее время. Уён кинул, сев книжки читать. А ты вообще пропал на несколько недель, ― смотрит слегка обиженно, из-за чего Ли сглатывает. Честно говоря, когда Джисон говорит об остальных, в голове Минхо не проскакивает ни единой мысли, но когда парень говорит конкретно о самом Ли, Минхо зависает на пару секунд. Он дал себе обещание, что отдохнёт пару недель, восстановится и успокоится, что у него почти вышло, однако сейчас Джисон решает поднять эту тему. Вряд ли он вспомнит об этом завтра, но это всё равно заставляет кровь забурлить и сердцебиение усилиться. Опустив голову, Ли вздыхает, прикрывая глаза. Снова посмотрев на Хвана, он закусывает нижнюю губу. ― Да не бросал я тебя, ― говорит спокойно. Понимает же, что хотя бы это стоило однажды сказать. Конечно, хотелось бы трезвому Джисону, но тут уж как есть. ― Ты всегда будешь моим другом, ― говорит это себе или Джисону ― не понимает, но такой ответ устраивает как одного, так и другого. ― Я знал, что только тебе можно доверять и только на тебя можно положиться, ― улыбается широко парень и тут же лезет обниматься. Минхо молчит, держа парня за спину и смотря вперёд. «Я ― последний, кому ты можешь довериться», ― тихо вздыхает. ― Почему ты здесь один? ― отстраняется Хван, держа Минхо за плечи. ― Тут есть мои друзья. ― Опять ты развозишь всех, ― усмехается. ― Опять, ― улыбается Минхо. ― Так, давай, нужно попить воды, а то ты уже как каша в моих руках. ― Это противно, ― хмурится Джисон, корча гримасу. ― Как ты вообще так напился, блять? ― игнорирует слова парня, отходя на шаг. ― Обычно же пил, но в норму и не был таким размазанным. Держался хоть как-то. ― Родители воспитывали меня добрым и ответственным мальчиком, ― говорит деловито Джисон, ― ну, а класть хуй на всё я научился сам, ― заканчивает довольно, из-за чего Минхо усмехается. ― Давай, помогу тебе встать, самостоятельный. Осторожно взяв Джисона под спину, Ли помогает ему слезть с высокого стула. В какой-то момент Хван ― что неудивительно ― оступается, из-за чего почти летит на пол, но Минхо вовремя подхватывает, а Джисон цепляется за его плечи. И теперь их лица оказываются друг напротив друга. Оба замирают, но сами не понимают, почему. Смотрят друг на друга в лёгком удивлении, почти не дышат и не спешат отойти. ― Я всё ещё могу доверять тебе? ― шепчет Джисон. ― Да, ― лжёт Ли. ― Я ещё никогда не целовался. Был секс, но не было поцелуев. Минхо полностью расслабляется в лице. Он словно каменеет всем телом. Его самотерапия ещё не окончена, чтобы реагировать на такие слова нормально. И он сам не настолько тупой, чтобы не понимать… Джисон касается его своими губами, прикрывая глаза и сжимая плечи. В Минхо словно что-то взрывается. Холодный пот проносится просто водопадом по спине, а сердце начинает биться так сильно, что даже болит макушка. Он просто не может сделать ни шагу, а Джисон не останавливается ― целует неумело, но всё равно напористо, из-за чего Минхо приходится слегка приоткрыть рот. И отдаться моменту. Положив руку на затылок, Ли зарывается в тёмные волосы с пепельными прядями и сжимает их, а второй рукой снимает очки с Хвана, кладя их на стол. Он целует парня с напором и силой, словно отвоёвывает своё место, в то время как Джисон гладит его шею и плечи, стараясь успевать за действиями старшего. Минхо кусает его губы, прижимает к себе, держа за затылок. И его пробуждает очень громкий бит в музыке, из-за которого некоторые полутрезвые люди даже дёргаются, пугаясь. Это становится словно переключателем, благодаря которому Минхо «просыпается», открывает глаза и приходит в себя. Резко отойдя от Джисона, он смотрит на покрасневшие губы парня, на его растрёпанные волосы и на то, как Хван ищет рукой свои очки, что лежат рядом. Бежит из дома без оглядки. Поступает, как израненное и напуганное животное. Есть ощущение, что он протрезвел, хотя изначально и не пил. Всё произошедшее так сильно ударяет адреналином в голову, что, кажется, Минхо сможет добежать аж до своего дома. Куртку забывает в доме, но, к счастью, телефон и ключи от машины находятся в карманах джинсов. Сев в машину, он спешно заводит её, словно бежит от полиции или каких-то преступников. Едет быстро, неаккуратно, не следит за дорожными знаками и плюёт, что езда в такую метель очень опасна. Минхо верит в Бога, поэтому именно на него он ссылается, когда безопасно паркуется около своего дома. Выскочив из машины, начинает дышать через рот, чувствуя слёзы на глазах. ― Что же за хуйню ты сделал… Шепчет, ходя около двора кругами, совсем не чувствуя холода. Зачерпнув в ладони снег, растирает его по лицу, пытаясь прийти в себя. ― Блять, ну… Блять! ― бьёт кулаком по собственному забору, раздирая костяшки и чувствуя, как слёзы текут по щекам. Не волнуют его свои чувства по поводу Джисона. Он, как сейчас уже понимает, отошёл от этого. Думал, что ещё переживает и ждёт, когда отпустит, но только сейчас понимает, что всё это полностью прошло. Он не хочет этого человека, но в этом и проблема: подарил первый поцелуй, сам его чуть ли не утащил в кровать прямо там, а затем бросил и даже не помог надеть очки, без которых Джисон вообще не видит. Сев на корточки около машины и опершись о неё спиной, Минхо, не сдерживаясь, начинает плакать, держа мокрые холодные руки на таком же мокром холодном лице. Просто выплёскивает всё накопившееся, просто выливает этот стресс, который накрыл буквально с головой в последние полчаса. Он мог разбиться. Он мог увести Джисона на второй этаж. Он мог кого-то сбить. Он мог заняться сексом с тем, к кому ничего не чувствует. Одно действие физическое, а второе ― ментальное, а убивает нервы одинаково.

***

Build It Better — Aron Wright До Нового года остаётся всего ничего. Все дворы, дома, рестораны, кафе, магазины и учебные заведения уже украшены в гирлянды и мишуру. Отовсюду чувствуется дух праздника и любви. Многие уже вышли на выходные или каникулы, а почему на улицах появилось намного больше гуляющих и отдыхающих. Феликс сидит в кресле перед окном, смотря на фонарь, благодаря свету которого виднеются падающие снежные хлопья. Внутри пусто и устало. Снова. Ли, несмотря на всю свою колкость и серьёзность, всё-таки очень эмоциональный человек. Всегда привязывается и любит, даже если делать этого не стоит. Сколько лет пытался заслужить любовь папы, сколько лет потратил впустую. И теперь он. Хёнджин. Феликс думал, что тем утром, когда проснётся, увидит его рядом. Не особо хотел обсуждать то, что случилось, и их отношения, но всё-таки надеялся, что что-то будет. Что-то изменится. Он должен был почувствовать это и без всяких разговоров. Но Хёнджина нет дома уже почти вторые сутки. Феликс специально вчера перед сном заглянул в комнату парня, но, увидев пустую кровать, которую Ли сам и заправил, ощутил очень неприятное чувство, доводящее до тошноты. Сейчас мама, мистер Хван, Доги́, Сухён и Уён наводят предпраздничную красоту на кухне. В комнаты ребят никто не лезет, потому что комната каждого ― его личное пространство. Захочет ― наведёт сам эту красоту или попросит о помощи, но без разрешения никто не войдёт в их сердце. Феликс понимает, что Хёнджин поступил просто отвратительно, но ввиду своих чувств к этому парню Ли уже не может просто злиться и посылать его. Хочет обсудить. Он может получить горькую правду и сильный удар прямо в сердце, но уж лучше так, чем упиваться сладкой ложью и мечтами, после разрушения которых будет в сто крат больнее. Поднявшись с места, Ли не придумывает ничего другого, как пойти и спросить у братьев, где их старший. Сам Феликс не пишет и не звонит ― не считает, что они в тех отношениях, чтобы вести целые переписки. Хочет просто поинтересоваться, вдруг, Хёнджин сообщил кому-то, куда он уходит. Ли знает, что на втором этаже сейчас находится только Джисон, поэтому и стучит в его дверь. Услышав тихое «да», он входит и прикрывает дверь. Осматривается, не торопясь начать диалог. Комната Джисона сильно отличается от комнаты братьев. У Уёна там настоящий кавардак: висят плакаты, лежат яркие пледы и интересные подушки в виде каких-то печенек или морковок, на окне висит гирлянда. Стеллажи заставлены комиксами и книгами, а ноутбук усеян наклейками. Комната Хёнджина самая стандартная — без ярких цветов, без бардака, без чего-то, за что можно уцепиться и посмотреть на него, как на человека. Не висят фотографии и плакаты, нет статуэток или наград с соревнований. Даже сложно понять его любимый цвет или любимый принт ― например, сердца, которые могут осыпать какие-то подушки, футболки или что-то подобное. О Хёнджине неизвестно ничего, кроме того, что он любит спортзал, потому что в углу комнаты лежат гантели ― они просто для зарядки, такими не накачаешь то, что он имеет сейчас на своём теле. А вот комната Джисона выглядит так, словно на неё потратили весь городской бюджет: всё в современном стиле, в исключительно серых тонах, начиная от пола и заканчивая постельным бельём. Здесь даже натяжной потолок, который отражает свет неоновой ленты, горящей белым цветом. В его комнате стоит два новейших компьютера, изогнутых в мониторе, благодаря которым Джисон учится программированию, а также стримит, играя в игры и даже зарабатывая на этом. В комнате нет ни соринки ― робот пылесос, который есть только здесь, помогает в уборке. В общем, комнате Джисона могут позавидовать даже бизнесмены, просиживающие зад в своих кабинетах, работающие в крупных компаниях Сеула или этого городка. Хван сейчас сидит за компьютером около окна, серые шторы плотно задвинуты, но белая подсветка помогает видеть обстановку и самого Джисона. Парень даже не смотрит на Феликса, просто выключает звук в игре, продолжая сидеть за компьютером. Ли, осторожно присев на чужую кровать, боясь смять на ней покрывало, невольно закусывает губу от тревожности. ― А ты… ― прокашливается, опуская взгляд. ― Ты не знаешь, где Хёнджин? ― Нет, ― отвечает безэмоционально. Феликс ожидает чего-то больше, чем просто «нет», поэтому стопорится, не находя других слов или вопросов. Поджав губы, он медленно кивает, смотря в пол. ― Я вообще в последнее время не знаю, где вы находитесь, ― продолжает Джисон, из-за чего Ли быстро поднимает взгляд. ― И я не о местоположении, а о вас самих. Вы где-то потеряны, где-то в себе, и забрались вы настолько, что уже и сами себя умудрились там потерять, ― Феликс, слыша эти слова, медленно хмурит брови, чувствуя, как ему становится грустно. ― Вы с ним бросили всех. А если и не всех, то меня ― точно. С Уёном взаимодействуете лучше, чем со мной. Перестали звать с собой на тусовки, перестали замечать меня. Когда я остался спать на кухне, никто даже не заметил, что я не поднялся к себе. Когда Минхо был здесь, он тоже не особо был расположен к разговору, что очень странно, ― Феликс тихо вздыхает, зная причину поведения друга. ― А вчера, ― Хван наконец ставит игру на паузу, поворачиваясь к Ли на своём геймерском кресле, ― он поцеловал меня. Точнее, я поцеловал его, а он ответил. Феликс быстро округляет глаза и вскидывает брови. ― Удивлён? ― усмехается Хван. ― Я был больше удивлён, когда он бросил меня пьяного там. Когда я сказал ему, что целуюсь впервые ещё перед самим поцелуем. Когда он пошёл на этот шаг, взял ответственность, а потом просто ушёл. И вы с Хёнджином ушли. Что происходит в ваших жизнях? Какие между вами отношения? Да я ничего не знаю, Феликс, ― вздыхает Джисон. ― Так что я ― последний, у кого нужно спрашивать, где он шляется. Феликсу нечего отвечать. Он сидит и с печалью смотрит в пол, понимая, что они, во-первых, правда забыли о Джисоне, а во-вторых, Минхо поступил очень и очень херово. Конечно, Феликс должен пойти к своему лучшему другу и поговорить с ним, но теперь он хочет помнить ещё и о Джисоне. ― Прости, ― говорит тихо, поднимая глаза. ― Ты прав. Джисон лишь вздыхает, снова поворачиваясь в кресле к компьютеру. ― Я метался в своих чувствах, ― продолжает Ли, а Хван не спешит снять игру с паузы. ― Не понимал, влюблён ли в твоего брата или нет, ― Джисон медленно опускает взгляд и ведёт им по столу, словно смотря в сторону Феликса. ― Ну, по итогу сейчас понимаю, что начинал влюбляться по правде, когда себе твердил, что я чего-то там надумал. Поэтому я и был либо в себе, либо с ним, всё это время пытаясь понять свои чувства. С Уёном я общался больше не потому что выбирал, кого из Хванов мне сегодня развлечь, а потому что Уён младше и разговоров его растущая личность требует больше. Это, если что, не оправдание, ― Ли серьёзно смотрит на профиль Хвана. ― Просто объясняю одну из причин. ― А другая причина? ― спрашивает спокойно. ― Просто получалось так, что либо Уён попадет в участок, либо ему нужна моя помощь. То есть предварительно что-то происходило, из-за чего мне, грубо говоря, намерено приходилось идти на диалог. Но я это не в плохую сторон… ― Да я понял, ― кивает, откидываясь на кресле и всё ещё смотря в стол. ― Но лично моей ошибкой правда остаётся то, что я сам не приходил к тебе. И только сейчас Джисон понимает, что вина здесь не только на ребятах. Почему-то раньше до него это не доходило, однако после слов Ли он понимает, что не нужно перекладывать на них все грехи. Развернувшись и поднявшись с кресла, он подходит к кровати и садится рядом. ― И ты прости, ― Феликс слегка хмурится, не понимая. Джисон, не минуя, просто обнимает парня, кладя голову на его плечо. ― Мне, видимо, тоже нужно было просто прийти или попросить помощи, как Уёну. Почему-то я не подумал, что я тоже виноват. Просто ждал вас, вашего шага, но сам ничего не делал для этого. Просто телепаться рядом и мозолить глаза ― не то же самое. И только сейчас я это понял. Феликс вздыхает, обнимая парня в ответ и прикрывая глаза. ― Я поговорю с Минхо. ― Не нужн… ― Не о его проступке. Ему было и есть, что сказать тебе. И если бы он поговорил с тобой раньше, то вашего поцелуя и его побега не было бы. Джисон неторопливо отстраняется, смотря с удивлением. ― Вряд ли он дома сейчас, ― спокойно говорит Ли. ― Я поеду, поговорю. Не буду, как папа, заступаться за тебя и ругать его. Просто поговорю. Поверь, ему сейчас не лучше, чем тебе. ― Он не забил? ― Минхо никогда не забивает на близких. После ухода Феликса Джисон ощущает, словно с его плеч сходит гора. Становится так легко и свободно на душе. Даже вокруг появляется словно больше пространства. Он сидит и понимает, что диалоги между людьми ― самая важная часть взаимодействия. Если в сексе достаточно взглядов и касаний, то в остальной, большей части ― только слова. Говорить важно и нужно. Даже если страшно, даже если не хочется. «Правильно Хёнджин всегда говорит: у тебя есть рот, чтобы говорить, и мозг, чтобы думать ― из этого уже можно построить что-то хорошее и дельное», ― со вздохом встаёт с кровати. Думает над тем, чтобы пойти обратно к компьютеру и продолжить играть, однако выходит из комнаты. Постучав и получив разрешение, открывает чужую дверь. ― Дашь мне какой-нибудь комикс? ― трётся около косяка, не спеша войти внутрь. ― Тебе? ― вскидывает брови Уён. Джисон не знал, закончил ли брат с украшением кухни, но всё равно рискнул сразу постучать в его дверь, а не проверять первый этаж. ― И можно я почитаю его у тебя? С тобой? ― видит, что брат держит книгу с картинками. ― Только дай что-нибудь о роботах или, ну, подобное что-то, ― прикрывает дверь. Уён медленно вытягивает уголки губ, смотря на старшего брата с искренним счастьем и любовью. Он быстро находит комикс-трилогию про роботов, даёт его Джисону и следит, как брат присаживается рядом. Уён знает, насколько Джисон не любит беспорядок, но сейчас, сидя на синем махровом пледе, он молчит, беря из миски чипсы и попивая предложенный энергетик, внимательно и с интересом смотря в книгу.

***

Такси привозит Феликса на заброшенный склад, осыпанный снегом. От него веет холодом и страхом. Позади склада лишь пустошь и мусор, а с другой стороны ― голый белоснежный лес, над которым всегда восходит солнце. Заплатив и поблагодарив таксиста, парень выходит из машины и смотрит вверх ― на самую крышу, чувствуя, как снег падает на лицо. Поднимается по этажам осторожно, стараясь не касаться стен и перил. Сейчас очень скользко, так что приходится следить за каждым своим шагом. Из-за мороза краснеют щёки и нос, а руки не греются нормально даже в карманах куртки. Только войдя на крышу через всегда открытую дверь, Ли видит, что около края сидит человек. Ещё летом, когда Феликса здесь не было, Минхо говорил с ним по видеосвязи, показывая своё «убежище». Он притащил на эту крышу столик и стулья со спинкой, чтобы можно было отдыхать от городской суеты или просто от своих проблем. Тихо подойдя и сев на второй стул, Ли ёжится, опуская подбородок в шарф. ― Ты ехал по моим следам? ― звучит спокойное и усталое. ― Попросил таксиста привезти меня на заброшенный склад. Конечно, не был уверен, что он тут один такой, но когда увидел твою машину, убедился. Минхо вздыхает, кивая и смотря на белоснежный лес. ― Не кори себя, ― тихо говорит Феликс. ― Он уже рассказал? ― с лёгкой усмешкой спрашивает, поджигая сигарету. ― Его расстраивало очень многое, а ты стал словно «вишенкой на торте». ― Это был его первый поцелуй, ― выдыхает дым. ― Знаю, ― кивает, смотря на лес. ― Я даже не знаю, как теперь всё это распутать. ― Просто сказать правду. Если ты будешь пытаться распутать этот клубок, ища обходные пути и применяя смекалку, всё запутается ещё сильнее. Правда сама сделает из клубка ровную нить. Это не тот случай, когда ложь ― во благо. ― Думаешь, после этого он будет общаться со мной, как раньше? ― А ты сам уже можешь общаться с ним, как раньше? ― поворачивает голову. ― После поцелуя убедился, что да. Он отрезвил меня настолько, что я понял, что Джисону, как парню, нет места в моей жизни. Как другу ― всегда. ― Значит, и он сможет. Он умный и понимающий. У нас с ним тоже был диалог где-то полчаса назад, и мои слова заставили его протрезветь и подумать, а не продолжать обвинять всех и вся. Ему хочется услышать правду, Минхо, ― видит, как друг поворачивается в ответ, ― а не то, почему ты не продолжил целовать его или и того более. Сидят и курят около часа, уже не чувствуя носов и рук. Но это дружеское тепло, окутывающее обоих, согревает так сильно, что не хочется уходить куда-то, где согреется тело. Приятно молчать со своим человеком. Приятно осознавать, что в их отношениях есть место не только для шуток и чего-то положительного. ― Родился, побыл во всём виноватым и умер, ― бурчит Минхо, из-за чего Феликс улыбается. ― Я всё-таки занялся сексом, ― делает затяжку с лёгкой улыбкой. ― Значит, свадьбе быть? ― Ли поворачивает голову. ― Мы не разговариваем уже двое суток, потому что в ту же ночь он ушёл. ― Ого, ― снова усмехается, ― Хёнджин может быть драматичным, ― качает головой. ― Я, вообще-то, горем делюсь, ― хмурится Феликс. ― Мне, вообще-то, плохо, ― говорит не очень серьёзно, потому что видит улыбку друга. ― Это хуёво, вообще отрицать не буду, ― Минхо снова отворачивается. ― Он ― долбоёб, у которого я это и на могильной плите напишу. ― Минхо, ― недовольно смотрит Ли. ― Но он не уйдёт от тебя. Я не знаю, почему говорю это, но я чувствую так. Вот, блять, прям есть такое ярое ощущение, что всё у вас будет хорошо. Не знаю, может, он испугался, что ты, наконец, согласился, а он не понял, что делать дальше. А потом просто из-за стыда, что убежал, побоялся прийти и поговорить. ― Это что, получается, мне за ним теперь бегать? ― вскидывает брови Ли. ― Видишь, ― с улыбкой поворачивается Минхо, ― ты не грустишь и не плачешь, хотя тебя кинули после секса. Ты тоже веришь, что всё наладится. Пусть твоя голова боится, ведь такое несвойственно для нормальных отношений, но всем сердцем ты ощущаешь, что он вернётся. Феликс смотрит в ответ без улыбки, но с любовью. Минхо ― его лучшее и самое тёплое. Греет его изнутри, словно солнце. Создаёт вокруг него безопасную стену, за которой всегда можно спрятаться, зная, что за этой стеной его примут в любом состоянии. ― И да, ― продолжает Ли, ― надо побегать. А то чего это он тут рассирался столько месяцев, плясал перед тобой, как Беззубик перед Дневной Фурией, а по итогу ничего не получил, кроме твоего зада, ― улыбается, смотря на друга. ― Надо тоже показать, что он тебе нужен. Пошёл он нахуй, конечно, такой герой-любовник, но о вкусах не спорят, ― отворачивается, улыбаясь. ― И всё-таки зря я промолчал в тот вечер с ним, ― вздыхает Феликс ― А я зря распизделся с Джисоном на вечеринке, ― вздыхает Минхо. Оба смотрят друг на друга, усмехаются и передают друг другу сигареты из собственных пачек, где у каждого фильтры с разным вкусом.

***

В семье Хван любят Новый год и Дни рождения по причине того, что за семейным столом всегда остаётся одно свободное место, ставится одна тарелка, кладётся одна вилка и ставится один стакан. Мама. Она не с ними, но она всегда с ними. Соджун любит её и по сей день, но он понимает, что Намра́ была бы рада, что у мужа появилась новая женщина, а он продолжил жить. Она и рада. И Соджун любит свою нынешнюю невесту, с которой летом у них будет свадьба, потому что, когда он видит, как Юджон накрывает на стол, при этом оставляя одно свободное место, в его груди разливается что-то тёплое и спокойное. Женщина уважает устои чужой семьи, и она не желает занять место Намры́. Иногда даже смотрит на фотографии, что висят над лестницей, где есть Намра́ и с детьми, и с Соджуном, а также где есть Юджон с сыновьями. Все они ― семья. Уважающая и понимающая. Пусть Хёнджин и Феликс не поговорили о том, что произошло, но они как-то и не спешат. Наверное, делать так не нужно, но оба чувствуют и понимают, что точно сделают это, когда найдут время друг для друга. Поэтому в этот прекрасный вечер они откидывают личную драму и просто наслаждаются семейным праздником, поедая вкусности, разговаривая с семьёй и периодично подкладывая кусочки мяса в пустую тарелку. Все наконец-то слышат рассказ о том, как Соджун, Юджон, Доги́, Сухён и Синхе провели выходные загородом. А сами ребята рассказывают о своём отдыхе ― конечно, обходя новости с полицейским участком и дракой. Смеются, касаются друг друга, смотрят с любовью и счастьем, чувствуя себя самой настоящей семьёй за этим большим столом. Когда на улице стреляют салюты, все выбегают без курток. Соджун держит на руках Сухёна, а Хёнджин ― Доги́. Все хлопают, чокаются бокалами, смеются и машут соседям, также вышедшим из домов. Уён, схватив Феликса, валит парня в снег, из-за чего тот кричит, быстро вскакивая. Сложив снежок, парень бросает его в Уёна, но тот вовремя уворачивается, из-за чего комочек снега прилетает Джисону прямо в лоб. Осторожно отдав Юджон бокал, Джисон со всех ног бежит к этим двоим, по пути лепя снежок и стараясь кинуть его прямо в Феликса. Остальные члены семьи смеются или улыбаются, наблюдая за этим боем. Дети просятся к старшим, но Хёнджин и Соджун не отпускают их, так как не разрешает Юджон ― были без курток и перчаток. В дом вваливаются кучей. Троица сразу бежит на второй этаж греться под душем и переодеваться. Пока Феликса, Уёна и Джисона нет, звонит дверной звонок. Миссис Ли сразу идёт встречать гостей. ― С новым годом! ― кричит Минхо, обнимая женщину и даря ей подарок. ― С новым счастьем, ― Синхе обнимает Соджуна и детей, отдавая малышам сладкие подарки. Когда взрослые усаживаются за стол, продолжая праздновать, дети садятся около ёлки, начиная разбирать подарки, а Минхо падает рядом с Хёнджином на диван. ― Всех распугал, да? ― смотрит на Хвана, передавая ему бокал с шампанским. ― От тебя спрятал, чтобы твоя язвительность не передалась воздушно-капельным, ― смотрит в ответ с лёгкой улыбкой. Минхо усмехается, отпивая из бокала. ― Отрастают уже, ― смотрит на чёрные волосы парня, цвет которых он обновил ещё около месяца назад. ― Теперь в доме две колючки, ― продолжает улыбаться. ― Кактус и ёж. ― Иди в жопу, ― отвечает Хван с улыбкой. ― Ты же знаешь, что не нравишься мне, да? ― спрашивает спокойно Минхо, двигаясь ближе к Хёнджину и обращая взор на телевизор, по которому идёт новогоднее шоу. ― Да и ты мне не то что бы симпатизируешь, ― отвечает так же спокойно, закидывая одну руку на спинку дивана. ― И если мы однажды набьём друг другу ебало… ― Никто не удивится и не обидится. ― Супер, ― усмехается Минхо. ― Но за Феликса я тебя убью. ― За Феликса я и сам себя убью. После этих слов Минхо понимает, что друга точно можно отдавать в эти руки. Его больше не обидят. Когда в комнату входит троица, уже переодетая и согретая, все сразу обращают внимание на гостей. Ли идёт здороваться с Синхе, Уён идёт к Минхо, обнимая парня, а Джисон сначала долго смотрит на Ли, но затем всё-таки следует за Феликсом. Даже с учётом гостей ― свободное место остаётся, Намра́ всегда рядом. Минхо и миссис Ли активны, они поддерживают диалог и веселят остальных, из-за чего все находятся в расслабленном и спокойном состоянии. Праздник по-настоящему ощущается праздником, где каждый отдыхает, ни о чём не переживая. Все понимали ещё днём, что семья Ли останется у Хванов на ночь, поэтому Соджун с Юджон поговорили с детьми, распределяя всех по комнатам. Таким образом: Минхо ложится спать в комнате Феликса вместе с самим парнем, Синхе отправляют в детскую, Доги́ кладут к Джисону, а Сухёна ― к Уёну. И когда Минхо и Синхе сообщают об этом, никто не противится. Когда дети уже начинают клевать носом, Уён и Джисон уводят их на второй этаж. Конечно, хотят развести по разным комнатам, но младшие так сильно желают поспать в красочной комнате Уёна, что никто не может этому перечить. ― Получается, сегодня сплю в комнате бизнесмена-геймера, ― деловито произносит Уён, смотря на Джисона. ― Намусоришь ― на улицу спать пойдёшь, ― тычет пальцем в грудь, пока дети залезают на кровать, смотря на красивую гирлянду из звёзд, что висит около окна. Как только оба выходят из комнаты, они тут же встречают Минхо, идущего из ванной. Джисон останавливается, а Уён, поняв, что он точно здесь не нужен, уходит на первый этаж. ― Пойдём, ― говорит первым, ― хоть комнату мою посмотришь. Наверное, около минуты Минхо осматривает пристанище Джисона, вертя головой и рассматривая каждый сантиметр. Действительно необычная и словно нечеловеческая. ― Ты забрал все деньги города, признайся. Говорит, восхищённо смотря на встроенный в стену шкаф, которого почти не видно, а также на последней модели компьютеры, клавиатуру и кресло. ― Ты можешь приходить и играть здесь, ― говорит спокойно, сидя на кровати, ― только если поговоришь со мной. Минхо, стоя около стола, опускает уголки губ и стирает свой запал восхищения. Медленно повернувшись, смотрит на Хвана со стыдом и сожалением. Неторопливо присев в кресло, вздыхает и опускает взгляд. ― Ты нравился мне. Джисон хмурится, совсем не ожидая таких слов. ― Около полугода точно нравился. Но позже… ― закусывает губу, сглатывая. ― Не подбирай слов, говори, как есть, ― не напирает, произносит спокойно. ― Когда я понял, что нам не о чем говорить, а я сам не хочу прыгать перед тобой, как сайгак, я задумался, точно ли… Точно ли это оно?.. Когда ты был у меня дома и когда я был у вас, я всё время пытался понять, что же я ощущал ранее. Что мне нравилось? Почему ты вообще нравился мне? ― В какой-то момент я сделал что-то не так? ― не давит на жалость, просто интересуется. ― Нет-нет, ― поднимает голову. ― Просто потом я понял, что мне нравилась аура, исходящая от тебя. Нравилось, как ты общаешься, как ведёшь себя, как выглядишь. Просто нравился мне, как человек. Но не как парень. И понимаешь… ― вздыхает, смотря в пол. ― Ну, я тогда просто потерялся. Я, по сути, прожил наши отношения от влюблённости до расставания. И когда я понял, что ты всё-таки не нравишься мне, не осознавал, как вернуть наше обычное общение. ― Поэтому закрылся? ― Я пытался прийти в себя, чтобы общаться с тобой, как раньше. Если бы я попытался делать это насильно, то вообще, наверное, прекратил бы всё это, ― облизывает губы, сцепляя пальцы в замок. ― А зачем тогда поцеловал? ― слегка выгибает бровь. ― Я… ― запинается, вздыхая. Подняв взгляд на Джисона, смотрит жалостливо. ― Идиот я. Возможно, на тот момент ещё не отошёл окончательно, как мне казалось, поэтому… ― Я настолько плохо целуюсь? ― усмехается Джисон. ― Что? ― в страхе переспрашивает. ― Н-нет… Просто… Просто, когда сильный бит в музыке разбудил меня, я отстранился и понял, что… ― медленно мотает головой в стороны. ― Хочешь, набей мне ебало, ― пожимает плечами, продолжая смотреть на Хвана. Джисон без промедлений начинает смеяться, оголяя зубы и смотря в сторону. Минхо хмурится, не понимая такой реакции. Он тут, значит, душу оголяет, а эта Хвановская особа… Минхо продолжает смотреть на Джисона и удивляется, когда тот поднимается с места и подходит к нему. У Ли сердце, кажется, останавливается, когда Джисон слегка наклоняется, берёт его за щёки и лёгким движением целует в лоб. Ли расширенными глазами смотрит на парня, не понимая, что это вообще произошло. А Джисон продолжает стоять и улыбаться. ― Ты знаешь, ― продирает горло Минхо, ― что в лоб целуют только покойников? ― Вот именно поэтому, ― вновь начинает смеяться Джисон, ― мы никогда не будем встречаться, ― Ли всё ещё не снимает маску ахуя и испуга, а Хван расслабляется уж очень сильно. ― Да успокойся ты, ― снова идёт к кровати, присаживаясь. ― Минхо, одно дело, если бы ты мне нравился ― тогда бы да, я развёл бы настоящую драму, но… ― пожимает плечами. ― Ты для меня хороший друг. Поцеловал я тебя, наверное, по причине того, что очень доверяю тебе, как старшему. Причина мега тупая, и по трезвой я бы вообще этого никогда не сделал, однако… ― вновь вздыхает, смотря на парня. ― Давай мы сделаем вид, что моих эмоциональных соплей и нашего слюнообмена не было? ― бурчит смущённо Ли, неловко уводя взгляд. ― Без пизды, ― кивает Хван, улыбаясь. ― А теперь пошли кушать, ― подойдя и взяв парня за руку, он выводит Минхо из комнаты, после чего они спускаются на первый этаж. К трём часам утра кто-то ещё стойко сидит за столом, разговаривая или слушая, а кто-то валяется на диване, смотря то, что предлагает сам телевизор ― вообще было без разницы, что там идёт, просто наблюдает за происходящим на экране. Когда Феликс чувствует, что кто-то толкает его в плечо, он резко открывает глаза и хмурится, видя перед собой мутный силуэт. ― Сынок, ― звучит тёплое, ― иди в душ и ложись отдыхай. Ли, приняв сидячее положение, осматривается, понимания, что на кухне остались только он, мама, Минхо и Хёнджин, которые помогают убирать со стола. Тихо угукнув, Феликс бредёт в ванную комнату. Ему кажется, что он уснёт прямо на ходу, однако вода слегка бодрит парня, из-за чего он может даже нормально идти и не шататься ― из-за усталости и небольшого количества алкоголя. Только выйдя из ванной, Ли видит, что около его комнаты стоят Хёнджин с Минхо. ― Уже свободно, ― бурчит, подходя к двери и пытаясь взять за ручку. ― Да мы уже были там, красавица ты спящая, ― Ли оттаскивает друга от двери. ― Иди к Хёнджину, я хочу сегодня поспать один. Феликс, вскинув брови, смотрит на друга удивлённо и даже слегка оскорблённо. ― Это, вообще-то, моя комн… ― Да-да-да, ― кивает Минхо. ― Понял я всё, ― открывает дверь. ― Доброй ночи, ― и захлопывает её перед носом Феликса, который стоит в ахере. Медленно повернувшись к Хёнджину, Ли смотрит на него с удивлением, но внутри себя ощущает лёгкую неловкость. Пусть они проводили совместный новый год, пусть вроде даже общались на общие темы вместе с семьёй, однако им не приходилось оставаться наедине. И никто не обговаривал, чтобы они спали вместе. ― Минхо просто дурак, ― говорит первым Ли. ― Он пошутил, ― уводит взгляд в сторону. ― Я всё равно буду спать у… ― У меня, ― перебивает Хван, смотря спокойно сверху вниз. ― Чтобы на утро ты опять сбежал? ― всё-таки вырывается у Феликса, хотя он обещал самому себе, что поднимет эту тему только в нормальных условиях и скажет это не с такой претензией. ― Я… ― хмурится Хван, слегка теряясь. ― Да идите вы уже, блять, спать! ― кричит Минхо, из-за чего оба дёргаются. Феликс входит в эту комнату, ощущая себя ещё более неловко. Он помнит всё до каждой детали. Помнит его до каждого сантиметра. Чувствует, как Хёнджин стоит за спиной, и не имеет сил повернуться и что-то сказать. Просто язык не поворачивается. И у Хёнджина, судя по всему, тоже, раз он проходит вглубь, снимает с кровати покрывало, стягивает с себя серую толстовку и в одних спальных шортах до колена ложится к стене. Ли не ждёт приглашения, но, наверное, было бы славно его услышать, потому что ему неловко даже двинуться с места, не то что снять футболку или штаны. Ну, раздеваться он точно здесь не будет, однако парень понимает, что сделать эти злосчастные шаги до кровати точно нужно. Тихо присев, а затем уже и улёгшись, он отворачивается к краю, не накрываясь. И сна ни в одном глазу. Как и у Хёнджина. Один смотрит на рабочий стол, а второй ― в потолок. ― Я ― мудак, ― звучит тихое и бархатное. ― Минхо называл тебя по-другому, ― бурчит тихо. ― У Минхо уже, наверное, есть целый сборник, как и в какой ситуации он может меня обозвать, ― вроде с шуткой, но без улыбки говорит Хван. Феликс лишь вздыхает, не находя места даже для усмешки. Ему просто дико неловко лежать здесь. Словно он находится с незнакомым человеком, который, при этом, ещё и презирает его. ― Ты никогда не простишь меня, да? ― Хёнджин смотрит в потолок, закусывая нижнюю губу. ― Сначала тебе нужно хотя бы попробовать извиниться, чтобы думать о таком, ― Ли смотрит в сторону, словно пытаясь взглянуть на Хвана. ― Я правда не хотел, чтобы так вышло. И на это были причины. Я не оправдываюсь, но пытаюсь объяснить. ― Расскажешь? ― всё ещё не поворачивается. До настолько прямой встречи с Хёнджином Феликс думал, что он правда отпустил всё это. Думал, что это просто произошло от испуга или неловкости. Но не обижался и вообще не испытывал какого-то страха или той же неловкости, как сейчас. Однако когда ему пришлось встретиться с этой проблемой с глазу на глаз, он, на удивление для самого себя, начал испытывать многие эмоции, к которым прилепилась ещё и обида. Лежал, бурчал, пытался уколоть, потому что его обидели, хотя даже мыслей об этой обиде не было и в помине. Наверное, так и можно понять, что человек всё-таки небезразличен: ты желаешь показать ему свои эмоции, хочешь почувствовать себя нужным, желаешь ощутить его тягу к себе. Поэтому неосознанно подключаешь негативные эмоции, но не перебарщиваешь. Феликсу важно услышать, что Хёнджин просто ошибся, что сам Феликс нужен ему так же, как и раньше. ― Могу я обнять тебя? ― осторожно спрашивает Хван, игнорируя вопрос. ― Нет, ― соглашается Феликс. И он не сопротивляется, когда длинные пальцы медленно скользят по талии, а затем крепко вжимаются в торс. Сильная рука аккуратно одним движением двигает парня к середине кровати, после чего Хёнджин носом зарывается в загривок, прикрывая глаза. Ему не важно, что Феликс не касается в ответ. Важно, что он просто не убегает и не отстраняется. Разрешает обнимать и касаться. На вопрос Феликса не поступает ответа, он всё ещё обижен на Хёнджина, ему до сих пор немного не по себе, но сердце… Это сердце. Бедное, влюблённое, дрожащее. Оно тянется. Бьётся так быстро от паники, от прикосновений, от его тепла, от осознания, что ему жаль. Верит Хёнджину. Верит, что он правда не хотел уходить, что сейчас не хочет бросать. Поэтому Ли осторожно кладёт свою руку на длинные тёплые пальцы, накрывается одеялом и прикрывает глаза. В эту же секунду на телефон Феликса приходит уведомление, открыть которое у него находятся силы. Только открыв сообщение, Ли расслабляется в лице и чувствует, как ком подкатывает к горлу, из-за чего он неосознанно сильнее сжимает руку Хёнджина.

Mr. Lee:

«Хрошо омечьать новй год бнз отца. Когданибуь вы

все пожелете обэтом. Спасибо за тклй хоршйи подврок

сыночек. Свпасибо что бросмли.»

Ли прикрывает глаза, чувствуя, как сердце начинает биться сильнее. Какая бы ненависть ни была ― привязанность работает сильнее. И отец ― как триггер для него. Каждое его манипулирующее слово очень остро работает на Феликсе. Пусть парень и понимает, что слова мужчины именно для вызова жалости и вины, но всё равно ничего не может с этим поделать. Эмоции всё равно доводят до трясущихся рук и учащённого дыхания. ― Иногда люди делают вид, что ты плохой человек, чтобы не чувствовать себя виноватыми за то, что они сделали с тобой. Звучит позади родное, нежное и тихое. Вот так и выходит, что в самую длинную ночь самый отвратительный человек говорит самые нужные слова.

***

Это любовь — Скриптонит Утро первого января спокойное. Солнце слепит глаза, снег поблёскивает от лучей, а на всех улицах стоит тишина. Только к обеду некоторые люди выбираются из домов, желая прогуляться. Кому-то очень хочется выпить стаканчик кофе, поэтому такие же сонные бариста нарабатывают себе зарплату даже в такой день. А кому-то хочется просто погулять по улицам или паркам, чтобы освежить голову. Феликс, открыв глаза, слышит негромкую беготню детей и разговоры взрослых. Радует, что те, кто проснулся, старается не мешать спящим. Ли чувствует, что действительно хорошо выспался. Желая повернуться на другой бок, он ощущает преграду, опустив голову, видит руку Хёнджина, которая по-прежнему крепко сжимает его торс. «Не убежал», ― проносится в мыслях. Подумав пару секунд, Феликс осторожно поворачивается на другой бок, сразу же видя лицо Хвана, который, кажется, даже не собирается просыпаться. Ли впервые видит его настолько близко, и впервые, когда он не боится того, что смотрит на Хёнджина. Не боится, что ему нравятся его чёрные ресницы, густые брови, пухлые губы. Не боится своих чувств и мыслей. «Теперь это я буду видеть каждое утро?» ― неосознанно дёргает уголком губ от собственных мыслей. Его это устраивает. Тело Феликса буквально кричит о радости, потому что губы хотят вытянуться в улыбку, а глаза блестят, как снег за окном от солнца. Неожиданно Хёнджин сильнее обнимает парня, прижимая его к себе, из-за чего Феликс утыкается лицом в подкачанную грудь, а спиной ощущает горячую ладонь. Какая бы романтика ни стояла в его голове, он просто не может хотя бы мимолетно не оценить, что грудь у Хвана очень и очень хорошо прокачана, её приятно касаться. ― Так бы лежал и пялился? ― хрипит сонно, не открывая глаз. ― Просто пытался понять: я попал в свой самый страшный сон или мне это чудится на фоне психоза? ― смущённо бурчит, чувствуя, как краснеют уши. «Колючка», ― Хёнджин улыбается сквозь сон, ещё сильнее прижимая к себе Феликса. Когда Ли всё-таки встаёт с кровати, он не оборачивается на Хвана, потому что до сих пор испытывает некую неловкость. Вероятно, если посмотрит ― смущённо улыбнётся, а он пока что не хочет показывать свою настолько нежную сторону. Феликс, спускаясь на первый этаж, думает о том, куда запропастился Минхо ― времени сейчас только полвторого дня, его друг обычно после таких мероприятий спит чуть ли не до самого вечера, а сейчас Ли не обнаружил его в своей комнате, когда вышел из душа. Только войдя на кухню, он видит и Минхо, и Хёнджина, и всех остальных за исключением Уёна и Джисона. Кратко взглянув на Хвана, который сидит и пьёт кофе месте с Соджуном за столом, Ли садится на диван рядом с Минхо. Повернув голову к другу, он видит самую хитрую и довольную улыбку, из-за чего неосознанно улыбается и сам. ― Иди в жопу, ― говорит очень тихо, толкая парня в бок. ― Феликс, ― звучит со стороны стола, и блондин оборачивается, ― Доги́ и Сухён хотят погулять в парке, ― женщина смотрит на сына с лёгкой улыбкой. ― Сходишь? Хочешь, пригласи кого-то из ребят с собой. Феликс, задумавшись, медленно поворачивается к Минхо, но в моменте друг резко разворачивает его обратно. ― О-о-ой, ― тянет Минхо, ― я точно не смогу. Нога почти прошла, но вдруг я поскользнусь? Феликс же не дотащит и меня, и детей. А Уён с Джисоном ещё спят, ― парень смотрит на миссис Ли. Феликс сидит с максимально недовольным лицом, делая вид, что он вообще не понял тонкого намёка Минхо о том, с кем действительно Феликсу нужно идти гулять. ― Мы сходим, миссис Ли, ― спокойно говорит Хёнджин. ― Одевайте дет… ― Просто Юджон, ― перебивает его женщина, нежно улыбаясь. ― Называй меня просто Юджон и обращайся на «ты». Хёнджин, держа чашку с кофе в руке, смотрит на женщину с лёгким удивлением. Он, конечно, понимал, что когда-то такой момент настанет, но совершенно не был готов к тому, чтобы называть женщину по имени. Хёнджин совсем не против, Юджон ему очень нравится, просто… Неловко это как-то. ― Хорошо, ― но он всё же не смеет противиться, а почему смущённо кивает. ― Одевай детей, пожалуйста, ― нежно улыбается. ― Мы тоже сейчас оденемся и пойдём погуляем. Парк напоминает настоящее снежное королевство. Все лавочки, детские площадки и неработающие ларьки засыпаны снегом, а тротуар до сих пор чистят дворники, так как продолжает идти лёгкий снегопад. Это настоящая зимняя сказка: в самом центре парка дети играют в снежки, сидя в закрытом фонтане и прячась за своеобразной крепостью; кто-то лепит снеговиков, а кто-то катает друг друга на санках. Не проходит и минуты, как Доги́ сразу вливается в битву снежками, а Сухён бежит катать девочек на санках. Хёнджин, заприметив более-менее чистую лавочку, присаживается прямо напротив детей, а затем видит, как Феликс идёт в другую сторону ― к единственному рабочему ларьку. ― Наверное, тяжело работать первого января? ― улыбается парень, наблюдая, как бариста готовит два напитка. ― Я не праздновала с семьёй или друзьями, ― улыбчиво отвечает девушка, ― так что легла в приемлемое время и даже смогла выспаться, ― отставляет в сторону один напиток. ― Было даже непривычно идти на работу в такой тишине и пустоте, но мне понравилось, ― улыбаясь ещё шире, она протягивает два стаканчика с кофе. ― Спасибо вам большое. Хорошего дня, ― Ли отходит от ларька и, развернувшись, видит лавочку, на которой сидит Хёнджин. Медленно расслабив уголки губ, но не в печали, а в спокойствии, он вдыхает морозный воздух полной грудью. Даже и представить себе не мог, что когда-то будет гулять с этим человеком, что будет влюблён в него, что будет желать, чтобы он любил не меньше. Посмотрев влево, юноша примечает двоицу в разных углах, занимающуюся своими делами, и, поняв, что у них всё в порядке, дёргает уголками губ. Присев рядом с парнем, отдаёт ему американо. ― А что… ― Хван поджимает губы, смотря на стаканчик. ― А что ты любишь пить? Какой кофе? Ну и напитки в целом? ― спрашивает смущённо. Феликс, слегка сощурившись, поворачивается с улыбкой. ― То есть, ты решил узнать всё это лишь сейчас? ― Ой, иди в жопу, ― хмыкает Хван, в неловкости отворачиваясь и отпивая из стакана. ― У меня здесь капучино, ― спокойно продолжает Ли. ― И в целом пью либо его без сахара и добавок, либо, как ты, американо. Очень не люблю клубнику и вишню, поэтому не предлагай мне с ней ничего. Хёнджин слушает внимательно, пусть и не смотрит на Феликса. Он даже не кивает на его слова, но очень хорошо запоминает их. ― В тот вечер… ― говорит Хван, несильно вздыхая и смотря на детей. ― Я шёл извиниться к тебе после ссоры, ― Феликс, нахмурившись, поворачивает голову. ― Но потом услышал твой телефонный разговор. Наверное, это был Минхо, ― Ли, медленно водя глазами по сторонам, вспоминает, что он правда говорил по телефону с другом. ― И я услышал, что ты был бы не против познакомиться с парнем, которого предлагал тебе Чан. Феликс расслабляется в лице, медленно поднимая взгляд на Хёнджина. В парне в эту же секунду опускается всё до самой земли, а сердце начинает бешено колотиться. Он анализирует не только слова Хёнджина, но и то, что думал сам Хван в тот момент. Они ведь целовались. Сам Феликс проявлял к нему неравнодушие в своей странной форме. И ведь потом они… ― У меня снесло крышу, ― продолжает негромко, вздыхая. ― Я делал всё на злости и психе. Думал, подразню тебя, может, и самому легче станет. Но потом… ― опускает взгляд, отпивая кофе. ― Блять, ― шепчет Ли, жалобно смотря на Хвана. ― Ты не хотел… ― Хотел, ― смотрит в ответ. ― Только не в таком состоянии. Я не обвиняю сейчас тебя. Ну, типа ты меня принудил, нет. Просто я… ― снова отворачивается. ― Я сам не смог остановиться. Одновременно мне было и хорошо, и плохо. Я был с тобой, я хотел, но также и думал о том, что после меня ты можешь пойти к кому-то другому. Что я на один раз, или что у тебя до меня кто-то был. Ну, я не в плане, что был секс в целом. А в том плане… Ну, условно, вчера ты с ним, а сегодня со мной. Феликс не находит слов. Он даже и подумать не мог, что со стороны Хёнджина всё это выглядело вот так. Что на это были настолько серьёзные причины. Парень просто смотрит на Хвана и не может открыть рот, чтобы что-то сказать. Он чувствует сильную вину, хотя Ли не сделал ничего плохого. Он не был с кем-то, он не думал о ком-то, он не хотел. В его голове в последние месяцы живёт только Хёнджин. ― Я не хочу, чтобы ты был с кем-то кроме меня, ― говорит спокойно, смотря на площадку. Ли очень хочется прижаться к нему прямо сейчас и крепко обнять. Чтобы Хёнджин почувствовал, что нужен ему точно так же, как и он Хёнджину. Чтобы показать, что таких сильных чувств он не испытывает ни к кому другому. ― А ты… ― всё же продирает горло. ― Ты и до сих пор думаешь, что я был или могу быть с кем-то?.. ― внимательно смотрит на профиль Хвана. ― Да. Я думал об этом и на новый год, и сейчас. ― И всё равно сейчас сидишь и говоришь со мной? ― Потому что… ― вздыхает, набираясь смелости. ― Потому что ты всё равно нравишься мне. Я не хочу никого другого. И если у меня есть шанс проводить с тобой больше времени, чем они, твои ухажёры, я буду пользоваться этой возможностью. Пусть я поступаю низко для самого же себя. Пусть веду себя, как тряпка, но… Хёнджин замолкает, когда чувствует, как Феликс берёт его холодную руку своей тёплой ― снял перчатку, захотел прикоснуться кожей к коже. Опустив взгляд, Хван видит, как пальцы Феликса нежно и осторожно оглаживают его руку, позже крепко сжимая. ― Как я говорил до этого: у меня не было секса год. И оно остаётся правдой. У меня нет никого, кроме тебя, Хёнджин. И, надеюсь, не будет, ― Хван медленно поворачивает голову, смотря серьёзно ― в глазах не строгость, а страх. ― Я сказал всё это на психах, потому что мы поругались. Но я даже в мыслях не пропускал, что захочу касаться, целовать или смотреть на кого-то другого, кроме тебя. В тот вечер я правда не знал, в каком ты состоянии. Я просто отдался моменту. Но теперь мне кажется, что ты жал… ― Не говори этого, ― перебивает, смотря на парня. ― Не жалею. Не важно, в каком я состоянии был, я всё равно думал только о тебе и смотрел только на тебя. Просто позже я чувствовал вину за то, что не остановил тебя и не поговорил с тобой. ― Я хочу быть с тобой. Эти слова опускают все органы Хвана до земли, а в груди словно что-то взрывается. Он чувствует, как с каждой секундой становится всё легче дышать, потому что одна неприятная мысль за другой улетучиваются из головы. Всё, чего боялся, пропадает. Он искренне верит Феликсу, даже не хочет пропускать хотя бы намёка на то, что парень лжёт. ― Получается, ещё целый сборник моих подкатов летит в пизду? ― негромко спрашивает, из-за чего Феликс начинает смеяться, смотря в сторону и сильнее сжимая руку парня. ― Если ты перестанешь подкатывать, я перестану верить, что встречаюсь именно с тем Хваном. А вас, вообще-то, целых три, ― Хёнджин улыбается в ответ, смотря на парня. ― Думаю, нам нужно повторить ту ночь, только теперь без косяков. ― Первый блин комом, ― Ли пожимает плечами, улыбаясь и наблюдая за детьми. ― Ну, лично у меня ошибок в сексе никогда не было, ― Хван на секунду опускает уголки губ, думая, что это какой-то намёк, ― слово-то ведь короткое, ― продолжает Ли, улыбаясь. ― Иди нахер, ― усмехается Хван, расслабляясь. Продолжая наблюдать за тихим снегопадом, за пустыми улицами и за детьми, они держатся за руки, ощущая, как согреваются сердца. В голове сейчас так спокойно, так тихо, и это даже немного опьяняет. Иногда очень сложно поймать момент, когда в голове ничего не звучит. Там не кричат тревожные мысли, не талдычат эмоции, не плачут чувства. Тишина ― самый приятный звук на всём белом Свете. ― Что случилось с вашей мамой? ― разбивается неожиданное. Хёнджин, медленно опуская взгляд, практически не моргает. Его не обижает этот вопрос, но воспоминания о родном человеке заставят любого убрать с лица всякие маски, будь они хорошие или плохие. Глубоко вздохнув, парень сглатывает и смотрит вдоль заснеженного тротуара. ― Мне было шестнадцать, когда её не стало. После рождения Сухёна она долго не приходила в себя. Позже её всё-таки отпустили домой, однако жизни в ней стало словно меньше. Первый год терпела, старалась жить, как раньше, но всё равно было сложно. Просто не было сил, просто постоянно уставала и угасала к своей привычной жизни, где были и хобби, и друзья, и семья. Мы, конечно, всегда были рядом, но… ― вздыхает, опуская взгляд и облизывая губы. ― На втором году после рождения Сухёна мы узнали, что у неё рак. Поражение крови. В её последний год мы пытались сделать всё и помочь всем, чем только возможно: и врачи, и собственная поддержка, чтобы она начинала исцеляться морально, однако… ― медленно мотает головой в стороны. ― Мы с папой устраивали похороны. Сухён, наверное, и не вспомнит её уже, но в тот момент он был единственным, кто не понимал, что происходит вокруг. Не понимал, что слёзы ― это плохо, что когда все одеты в чёрное, а в прихожей много обуви ― это очень плохо. Феликс смотрит на парня с жалостью. Он не хотел поднимать эту тему, но спросил, потому что желал знать об ещё одном члене их семьи. Может, сделал глупость, спросив, но с другой стороны ― если бы Хёнджин не был готов, он бы не рассказал. ― Мне жаль, ― осторожно сжимает руку парня. ― Я рад, что твоя мама оказалась хорошей. Неизвестно, кто мог попасться отцу, и я искренне счастлив, что после смерти мамы у нас появилась возможность на новую жизнь. Я уверен, она сейчас рада за всех нас. Вероятно, Феликсу сто́ит что-то сказать и как-то поддержать, но он не находит слов. Хорошо это или плохо ― неизвестно. Все люди разные, и свою поддержку они выражают по-разному. Феликс может лишь внимательно слушать, запоминать и греть его руку в своей. Домой они приводят детей аж под вечер, но в гостях всё ещё находится семья Ли. Так как на столе закончились пакетированные соки, то эту двоицу, ещё не успевшую раздеться, отправляют в магазин, даже не спрашивая. Идут по тёмным морозным улицам, держась за руки и улыбаясь, как влюблённые подростки. По сути, кем они и являются. Периодически говорят о какой-то ерунде, но по большей части молчат, пытаясь до сих пор переварить весь их дневной диалог и успокоить встревоженные сердца. ― Тебе не холодно? ― Хёнджин сжимает его руку сильнее. ― Нет, ― Ли поднимает голову. ― Но если ты хочешь меня согреть, то мне очень холодно. Их любовь рождается с пришедшим новым годом. Как его встретишь, так и проведёшь? Они проведут так и последующие годы. Феликс будет всегда следовать совету Хёнджина о том, что с людьми нужно говорить, чтобы люди оставались людьми, а не отвратительным опытом в твоей жизни. А Хёнджин будет стараться принять в свой мир ещё одну колючую особу, помимо себя, и немного усмирять пыл, желая отстоять своё место. Во вторую ночь все ложатся спать намного раньше и точно так же, как и вчера. Только Феликс уже не спешит в свою комнату, он знает, что его ждут в другой. Там, где он больше нужен. Там, где и человек более нужный в данный момент для него. Как только Ли закрывает дверь, он чувствует сильную хватку на своей шее с задней стороны, и в этот же момент его разворачивают и грубо впиваются в губы, вплетаясь пальцами в волосы. Феликс тает в этих руках. Теперь, когда он знает, что всё, что они с Хёнджином делают, происходит исключительно по желанию и с чистыми мыслями, ему хочется просто отдать себя всего, хочется непрекращаемо касаться и целовать. Хочется быть со своим человеком. Хёнджин прижимает парня к стене и, держа его подбородок задранным, медленно спускается поцелуями к шее, прикусывая и засасывая кожу. Феликс закатывает глаза, кладя руку на отрастающие чёрные волосы и оттягивая их за корни. Ноги уже еле держат, потому что Хван, целуя ключицы, забирается рукой под майку и массирует один сосок, из-за чего Феликс сильнее вцепляется в его плечи, грубо сжимая до синяков. Резко подняв голову парня, Ли впивается в припухлые губы, прижимая Хвана к себе настолько близко, насколько это вообще возможно. Как только Хёнджин подхватывает парня, он сразу укладывает руки на упругие ягодицы, сжимая их. Поцелуи Феликса и сам он действуют на Хёнджина лучше любого алкоголя ― опьяняет просто до одури, до умопомрачения и животной страсти. Осторожно положив Ли на кровать, Хван снимает его футболку и, норовя опуститься к груди, останавливается около кожи, медленно поднимая взгляд. ― Ты же понимаешь, что теперь нам понадобится отдельное жильё? ― мурчит, оглаживая бёдра. Феликс хмурится, не понимая вопроса. ― В следующий раз я хочу слышать, как тебе хорошо, ― шепчет, сжимая бедро парня, отчего Феликс прикусывает губу. ― Вот так, малыш, ― ухмыляется, продолжая смотреть в глаза, и касается языком одного соска, из-за чего у Ли выбивает весь воздух из лёгких. ― Я не хочу, чтобы ты кусал губы или закрывал рот ладонью. Я хочу владеть твоими губами и слушать твои стоны, даже когда целую тебя. ― Блять, ― только и может сказать на вздохе. Феликс и подумать не мог, что Хёнджин не затыкается даже во время секса, но и для себя подмечает, что такие разговоры, коих у него не было ни разу, ему очень нравятся. Хван, обхватив один сосок губами, начинает ласкать его, при этом медленно перемещая руку с внешней стороны бедра на внутреннюю. Феликс покорно разводит ноги, даже не думая ― делает всё на автомате, повинуется безмолвным приказам. Ли выгибается дугой, упирается затылком в изголовье кровати и зарывается пальцами в волосы Хвана, прижимая его к себе ещё сильнее. Отпустив парня, Хёнджин осторожно кладёт руки на его талию и мягкими поцелуями спускается по торсу, слегка щекоча ногтями нежную кожу, из-за чего Феликса слегка дёргает, словно в кратких конвульсиях. Как только Хёнджин подбирается к резинке спальных клетчатых штанов, он вновь поднимает голову. ― У меня ещё такого не было, ― шепчет Ли, смотря в ответ. ― Тебя не ласкали? ― медленно дёргает бровью, ухмыляясь. ― Я поэтому и в тот наш раз не имел претензий, ведь ничего подобного ранее у меня не было, ― продолжает тяжело дышать и смотреть нахмурено. ― Значит, будем исправлять, ― дёргает уголками губ. Встав на колени, Хван через горло снимает толстовку, отбрасывая её на пол. Перед Ли сразу же появляется подкачанное хорошо слаженное тело. Широкие плечи ― не только из-за генетики, но и из-за наращенного мяса, которое лепится целыми годами; не менее прекрасная грудь, которую хочется трогать и сжимать, ощущая упругость и мышечность. Стройная талия ― уже по генетике, но которую также создают широчайшие мышцы спины. И упругий торс с едва заметными проступающими кубиками пресса. У Ли кубики видны сильнее за счёт его телосложения ― более стройного и просушенного, но Хван берёт габаритами, отчего у Ли просто сносит крышу. Хёнджин, подползя ближе и встав чуть ли не перед лицом Феликса, позволяет трогать себя, наслаждаться, уподобляться его многолетними тренировками, но позже Хван дёргается, резко хватаясь за край изголовья кровати. Опустив голову, он видит, как Феликс оглаживает его колом стоящий член через шорты, сжимая мошонку и головку. ― Сука, ― выдыхает, смотря на лежащего под ним Ли. ― Только мой. ― Твой, ― шепчет в ответ, с силой сжимая член. ― Сними с себя всё и встань так же. Хёнджину не составляет труда понять, что сейчас будет происходить, но его понимание ни разу не успокаивает или делает всё более медленным и ленивым. Он, предвкушая, быстро встаёт на пол, снимает с себя штаны и боксеры, а затем, сделав шаг, останавливается. Вот оно. То, что он мечтал ощутить и теперь чувствует в полной мере и ясном сознании: Феликс лежит в его кровати, его член стоит только на Хёнджина, Ли хочет только Хвана и его члена, он ждёт только Хёнджина. Несколькими месяцами ранее Хёнджин испытал бы только удовлетворение от того, что его план, наконец, стал реальностью, просто бы убедился ещё раз, что он на всё способен и каждое его желание ему подвластно. Сейчас же он думает ещё и о том, что он счастлив, что именно Феликс сейчас с ним, а он ― с Феликсом. Что теперь его любовь смотрит, желает и ждёт его. Феликс пусть не менее драматичный, но в данный момент аура и тело Хвана просто заполняют его голову. Он не может не смотреть на человека и не восхищаться им. Не может не хотеть. Не может не желать, чтобы оказаться рядом, коснуться его и ощутить его прикосновения. Толстый не очень длинный член с крупной головкой блестит от предэякулята, из-за чего Ли сглатывает слюну, желая, чтобы этот член сначала оказался в его рту, а уже потом и в самом нём. Только встав в прежнюю позу, Хёнджин опускает голову и тут же видит, как чужие пальцы обхватывают орган, разнося смазку по всей длине. Хвану снова приходится схватиться за железное изголовье уже двумя руками, потому что ему тяжело стоять даже на коленях, когда Ли старается взять его член в рот. Головка обволакивается жаром и слюной, скользя по нёбу, а Хван жмурит глаза и до боли сжимает железо, из-за чего руки слегка трясутся. Феликс пытается двигать головой, но из-за их положения выходит это лишь наполовину. Снова опустив голову, Хёнджин облизывает губы. — Потянешь? — Феликс тут же поднимает взгляд и кивает без промедлений, из-за чего Хван прикусывает собственный язык, усмехаясь. Продолжая смотреть вниз, Хёнджин переносит одну ногу, ставя её выше плеча Феликса, из-за чего член сразу же входит в податливый рот. Ли старается принять его полностью, вдыхая носом и хмурясь, а Хван чувствует лёгкое головокружение от ощущений. Начиная медленно качать бёдрами, парень входит в мокрый горячий рот, чувствуя руки Феликса на своих ягодицах. Иногда Ли и сам быстрее двигает парня к себе, а иногда и вовсе отстраняется, желая отдышаться. Язык скользит по всей длине, то одну, то другую щёку оттягивает толстая головка, а сам Хван продолжает входить, запрокинув голову и зажмурив глаза. Бёдра качаются то плавно и медленно, то рвано и быстро. Феликс отсасывает с причмокиваниями и сладкими для ушей звуками, пока Хван одну руку держит на стене, а второй хватается за изголовье. В какой-то момент, чувствуя, что сейчас он кончит прямо в рот парня, Хван вытаскивает член, быстро сползает ниже и, резко стянув с Феликса штаны и бельё, разворачивает его, кладя на живот. Поставив парня в коленно локтевую, Хёнджин без промедлений прижимается языком к сфинктеру, тут же слыша стон в подушку. — Твою мать… — мычит Ли, сжимая чёрную ткань до побеления костяшек. Крепче ухватившись за бёдра, Хёнджин вылизывает парня с особым удовольствием, чувствуя, что даже от этого готов кончать. Просто до умопомрачения приятно касаться его, сжимать бёдра, слышать наслаждённые приглушённые стоны и понимать, что именно Хёнджин доводит Феликса до такого состояния своим языком. Он готов чуть ли не сожрать Ли, потому что голова в настолько затуманенном рассудке, что спроси сейчас Хёнджина об его имени — он не вспомнит. И когда Хван вновь поворачивает Феликса лицом к себе, он впивается в красные губы, тут же ложась сверху и потираясь своим членом о чужой. Феликс крепко сжимает его спину одной рукой, а ягодицу — второй, из-за чего Хёнджин негромко стонет в чужой рот, стараясь сдерживаться от немыслимого наслаждения. И в какой-то момент Ли отстраняет от себя парня, тяжело дыша. — Наигрался, — басит хрипло, смотря серьёзно. И тут же одним рывком переворачивает Хвана на спину, садясь сверху. — Не только ты здесь сильный, я напоминаю, — шепчет с лёгким укором, на что Хёнджин довольно усмехается. — Трахать меня не разрешу, — гладит бёдра и ягодицы. — У меня у самого не встанет так хорошо, если я буду владеть кем-то таким здоровым, как ты. — Любишь, значит, быть под грудой мышц и тестостерона, да? — дёргает уголком губ. — Я этим упиваюсь, — облизывает губы, смотря в глаза. — И читаю, и смотрю только такое. Хёнджин видит, как Феликс поднимается с кровати и, открыв тумбочку Хвана, берёт оттуда смазку и презерватив. Снова сев на чужие бёдра, он кладёт предметы рядом с головой Хвана. — Откуда узнал, что оно там? — В прошлый раз заметил, — берёт смазку, открывая крышку. — А теперь смажь меня. Хёнджину даже думать не надо — он тут же подставляет пальцы. Как только прозрачная холодная смазка на водной основе попадает на кожу, он растирает её, чувствуя, как пару капель падают на грудь, а затем, отведя руку, прижимает Ли к себе свободной рукой. Когда пальцы касаются сфинктера, Феликс резко вздыхает, приоткрывая рот, но когда в него входит сразу два пальца, он блаженно прикрывает глаза, расслабляясь. Длинные пальцы медленно скользят, чувствуя горячее нутро. Они двигаются неторопливо, дразнят. Хван ждёт, чтобы Ли попросил о большем. О его члене. О том, что уже входило в Ли. К чему теперь Феликс должен будет привыкать, ведь после Хвана у Ли не будет никого другого. — Хёнджин… — шепчет, сжимая чужие чёрные волосы. Дождавшись, когда парень двинется немного в сторону, Хёнджин надевает презерватив, а затем проводит по члену рукой, на которой есть смазка. Тяжело дыша, парень следит, как Феликс принимает прежнюю позу, а затем, взяв член в руку, подставляет его к сфинктеру, поднимая взгляд. — Я не хрустальный, — смотрит сверху вниз. — Давай тогда я резко войду и разорву тебя к хуям, чтобы потом эта фраза стояла перед твоими глазами всю жизнь, — вроде серьёзно, а вроде с шуткой отвечает парень. Феликс, лишь усмехнувшись, кладёт руки на чужие плечи и начинает медленно опускаться. Как только он чувствует, что ширина члена даёт о себе знать, тут же останавливается, хмуря брови. — Вот и нехуй пиздеть, — шепчет Хван, усмехаясь. — Пошёл нахер, — хмыкает, поднимая голову, якобы обижаясь и не смотря на парня. Хёнджин понимает, что Феликсу больно насаживаться, поэтому терпеливо ждёт, пока юноша сам полностью опустится, пережидая болевые ощущения. И тогда, когда ягодицы Ли оказываются на бёдрах Хёнджина, Хван прикрывает глаза, сжимая чужую талию, а Феликс, в свою очередь, задирает голову, задерживая дыхание. Член Хвана уже был в нём, но к такой ширине сложно привыкнуть сиюсекундно, поэтому сейчас всё делается более аккуратно и с более ясным умом. Начав медленно покачиваться, Феликс, опустив голову, видит и чувствует, как рука Хвана тянется вверх, заправляя прядь волос Ли ему за ухо. Хёнджин испытывает удовольствие не только от проникновения — и Феликс отчётливо видит это, поэтому расслабляется ещё сильнее. Он ещё больше начинает доверять и вверять себя человеку, и из-за этого тяга к Хвану лишь усиливается. Теперь Ли смотрит на его лицо, тело и в его глаза, не желая видеть просто стену перед собой. И даже тогда, когда всё накаливается до предела и Феликс начинает более яро насаживаться, а Хван двигает тазом в ответ, они стараются целовать друг друга, касаться и смотреть в глаза. Хочется видеть, что руки и тела не лгут, что они действительно — вместе, друг с другом. Когда Ли чувствует, что прямо сейчас кончит, то резко слезает с Хвана и, сняв с него презерватив, ложится сверху, видя удивлённые и слегка недовольные глаза. Но когда он, взяв два члена в руку, начинает дрочить им, Хёнджин поджимает губы и хмурит брови, кладя руку на спину парня, с силой проводя пальцами по коже. Когда оба кончают — стараются не стонать и даже громко не дышать, из-за чего Хёнджин хватает маленькую подушку, а Феликс падает лицом в подушку рядом с головой Хвана, громко выдыхая. Лежат на кровати, смотря в потолок и держась за руки. Стараются отдышаться, успокоиться и прийти в себя, чтобы появилось немного сил на душ. Постельное на кровати просто всмятку, так что и на него требуются силы, чтобы всё поправить. — Наши кошки-мышки закончились? — спокойно и тихо спрашивает Феликс. — Я всегда буду бегать за тобой. Ты убегай, но не перебарщивай. Всегда приходи. Я буду ждать тебя. — Я приду и останусь насовсем. — Наверное, ещё рано говорить о таком? — А с другой стороны — мы ничего не теряем, говоря о таком. Если говорим, значит, в данный момент это самое нужное, что нам нужно сказать. В душ идут по раздельности, но кровать поправляют вместе. Лежат в обнимку, смотрят либо в стену, либо в потолок, не желая отпускать ни на секунду. Сейчас так хорошо не просто от осознания, а именно от чувства, что этот человек — теперь полностью принадлежит ему. И Хёнджину, и Феликсу.

***

in my imagination — sød ven Наступил февраль, а значит — Минхо исполнилось двадцать три года. Синхе понимала, что сын захочет пригласить друзей, поэтому ушла в гости к Юджон и Соджуну, которые не были против её компании. Если бы сейчас было тёплое время, то, конечно, ребята пошли бы на поле с подсолнухами, но тут уже, как говорится, никто не выбирает, когда родиться. Зима подходит к концу, что значит — ещё немного и все снова будут лицезреть малиновые закаты с балконов, курить на тех самых балконах и разговаривать о жизни до трёх часов утра. Когда дом начинает заполняться народом, Минхо постепенно перестаёт узнавать людей, что входят к нему. Понимает, что все просто уцепились за знакомыми Ли, но ни чуть не против этого. Он не бегает и не ухаживает за каждым гостем, как мамочка, просто знает, что все люди относительно взрослые, так что точно смогут найти себе развлечение, ничего при этом не испортив. Не портят по причине боязни Минхо, Минги и Хёнджина или по причине собственного воспитания — неизвестно, но Ли устраивает любой вариант, если дом останется в целости и сохранности. Упав на диван, что стоит в зале, Минхо выдыхает, улыбаясь и отпивая пива из бутылки. В доме сейчас выключен свет, горят лишь синяя подсветка из его комнаты, белая подсветка из кухни и напольный дискошар, что стоит в зале. Смотря полупьяным взглядом по сторонам, Ли ощущает невероятную лёгкость на своих плечах и в своей душе: больше нет любовных проблем, с Джисоном они общаются как обычные друзья, даже не вспоминая о тех несчастных месяцах; он заканчивает учёбу с красным дипломом, хотя даже не стремился к такому цвету корочки; у его лучшего друга закончилась чёрная полоса в жизни, посему сейчас Феликс сидит в комнате Минхо на коленях своего парня, общаясь с друзьями. Ли казалось, что лёгкость в жизни — это достаток в деньгах, полностью сформированная семья, чёткие цели на будущее и их выполнение, а, оказалось, что в двадцать три года достаточно отсутствия проблем, лишь намёток на будущее и здоровая голова без тараканов. Кризис двадцати лет настигает практически каждого. В нём можно повозиться и побултыхаться, словно жуки навозники, однако нужно вовремя выбраться, потому что этот кризис — действительно то ещё дерьмо. Важно вовремя понять, что в двадцать лет тебя обязаны преследовать одни проблемы, в тридцать — другие, в сорок — третьи и так далее. Не стоит навешивать на себя, двадцатилетнего, проблемы тридцати-сорокалетних людей, у которых началась действительно взрослая жизнь. Когда к тебе придёт это осознание, тогда плечи по-настоящему опустятся, а в голове станет больше места для молодости, о которой ты не будешь сожалеть в старости, что просто просрал её из-за каких-то тараканов, которые были не двигателями, а паразитами. Когда к Минхо подсаживается Чан, парень, повернув голову, пьяно улыбается, ощущая слёзы на глазах. Так радостно, что жизнь такая прекрасная, так чудесно, что люди вокруг такие любимые и правильные. — Они играют в «правду или действие», — бурчит Бан, беря у Минхо его же бутылку, — я не тяну их энтузиазма прыгать из окна в сугробы, — вздыхает, качая головой. Минхо улыбается ещё сильнее, даже не планируя идти и останавливать их. Он знает, что может положиться на Минги: если кто-то соберётся прыгать с первого этажа, Сон уберёт всё с подоконника и раскроет шторы, чтобы ничего не упало и не порвалось. Он знает, что Феликс не позволит делать такое самым буйным, которые могут сломать что-то уже себе. Он знает, что если Феликсу начнут грубить эти буйные, то вступится Хёнджин, и тогда уже все разойдутся по углам. И он знает: если начнётся какая-то потасовка, Хван и Сон выведут их на улицу, а Уён будет снимать всё на телефон, чтобы в будущем можно было пересматривать и смеяться. Повернув голову в сторону кухни, Ли видит, как Джисон пинает какого-то парня под задницу, что-то ему крича. Что? Никто не слышит, так как музыка заглушает крики. — Они чуть не потрахались там! — подойдя к Минхо и Чану, садится на корточки между парнями и забирает у Чана бутылку Ли. — Я спас столешницу миссис Ли, — улыбается довольно. Минхо смеётся, смотря на парня, ощущая, как слёзы катятся по щекам. Слёзы радости — такое ценное, словно раритет. Праздник проходит хорошо, весело и спокойно. Все знакомые и незнакомые уходят по домам, Минги ложится спать на разложенном диване вместе с Чаном, Уёном, Джисоном и Минхо: братья лежат в обнимку, Чан жмётся к краю, Минги обнимает Минхо, а Ли закидывает ногу на Бана, слыша постоянные охи-вздохи. А Хёнджина с Феликсом оставляют в комнате Ли. — Я припас тебе кое-что, — шепчет Хван, смотря в потолок, который еле-еле освещается фиолетовой лентой. Феликс медленно поднимает к нему голову, смотря пьяным и уставшим взглядом, однако в глазах всё равно сверкают радость и любовь. Лёжа на плече своего парня, он видит, как Хёнджин медленно тянет руку к полу, достаёт из-под кровати рюкзак, а оттуда… — Не остановишься, да? — усмехается, видя очередную плитку. — Как и бегать за тобой, колючка, — подмигивает. — С чем на этот раз? — пытается высмотреть добавку на шоколадке. — Карамель, — целует в лоб, кладя шоколад себе на грудь. — Не волнуйся, клубнику и вишню всегда обхожу стороной. Феликс прикрывает глаза, улыбаясь. Он сильнее прижимается к парню, ощущая, как сильная рука обнимает за спину, поглаживая.

***

Приближается конец марта — холода уходят, снег тает, жизнь становится более красочной и желанной. Феликс сидит в беседке и курит, смотря на их улицу. Он скучал по подросткам, которые в выходные выбирались из домов и шли гулять до самой ночи, скучал по красочным закатам, которые только наливались цветом. Парень замечает, что справа кто-то присаживается, принимая такую же позу, как и Ли: спиной опирается о стол, а лицом поворачивается к улице. Медленно повернув голову и уже собираясь передать сигарету, потому что все братья Хван, кроме Сухёна, курят, Феликс начинает кашлять, расширяя глаза, и тут же убирает свою горящую сигарету под деревянную лавочку. — Обещаю: не расскажу Юджон, — дёргает уголками губ Соджун, продолжая смотреть на улицу. — Извините, — Ли кланяется, туша бычок и кладя тот обратно в пачку. Прежнее спокойствие сметает, как рукой — он не столь пугается самого мистера Хвана, как-то, что Ли курит, хотя в семье не обсуждалось в открытую, что дети вообще могут позволять себе это. Феликс не понимает, нужно ли ему оставаться здесь, однако уйти в эту же минуту, как пришёл мужчина, будет странно. Он больше не боится, не сторонится и не смотрит враждебно. Он привык, что папа может быть именно папой, а не отцом или ошибкой жизни. Однако спустя почти год они с Соджуном так и не говорили о чём-то своём, не пили чай наедине и не занимались чем-то совместным. Были вместе, но не были вместе. — Я не знаю, — продирает горло, смотря себе под ноги, — зачем именно вы сейчас пришли. Может, просто посидеть, а может, чтобы я наконец поговорил с вами, но… — Я не собираюсь требовать от тебя того, что делать ты не хочешь. Я и сам ничего не жду, — спокойно отвечает мужчина. — Ты не разрешал называть себя сыном, но я всё равно чувствую к тебе то же самое, что и к ребятам, поэтому захотел просто посидеть с тобой, как если бы захотел прийти к одному из своих детей, — в голосе ни ноты грусти, манипуляторства или недовольства. Соджун спокоен и честен. Феликс, повернув голову, смотрит на мужчину с лёгкой тревогой, ощущая дрожь в руках. Пусть он привык к Соджуну, однако из-за того, что лично контактировали они очень мало, то каждое доброе и понимающее слово мужчины, обращённое напрямую к парню, отдаётся чем-то необычным, странным, волшебным. — Спасибо, — говорит тихо, из-за чего мистер Хван поворачивается в ответ. — Признаюсь честно: не хочу, чтобы вы звали меня сыном. Так меня зовёт только мама, только для неё я сын, больше ни для кого, — Соджун кивает, улыбаясь. — Но… — Ли облизывает губы, обращая взгляд на их улицу. — Спасибо за то, что вы такой. Я никогда не говорил вам этого, но понимаю и чувствую, что сейчас хочу сказать. Не ради вас, а ради себя. Спасибо. Вы действительно прекрасный человек, мама нашла в вас глоток жизни, а мы с Доги́ поняли, что семья может быть такой, как в фильмах, в книгах или у друзей — со смехом, весельем, любовью, без драк, алкоголя, криков, манипуляций и запретов. — Я понимал, что тебе нужно время, чтобы привыкнуть ко мне, — Соджун тоже поворачивает голову, продолжая легко улыбаться. — И я понимал, что ты мог никогда не сказать мне таких слов. Я их не ждал. Потому что если бы ожидал, то это сразу бы означало, что я делаю всё хорошее для вас, чтобы получить похвалу и понять, что «вот такой я молодец, спаситель, я не такой, как другие», — дёргает уголками губ. — Но мне этого не надо. Я уже не мальчик, которому нужно что-то кому-то доказывать, я хочу спокойной жизни с людьми, которыми дорожу. И за свои годы я успел понять, что деревья не растут за один год, цветы расцветают не за день, а боль не уходит, если пожалеть и сказать доброе слово. Всё идёт в своём темпе, всему нужно время. — Спасибо, мистер Хван, — Феликс прячет трясущиеся руки в кармане толстовки, смотря на мужчину с добротой, благодарностью и любовью. — Благодаря вам я понял, что дети — действительно отражение родителей. Про себя я думал, что просто родился таким колючим, нелюдимым и настороженным, что это просто мой характер, но… Но я вижу Джисона, Уёна, Сухёна и Хёнджина, вижу себя и Доги́ и понимаю, что нас сделали таким наши родители. И спасибо, что вы с Намро́й воспитали таких хороших людей. Соджун, шире улыбнувшись, поворачивается к парню и просто смотрит в карие глаза. Видно, что Феликсу не до смеха и улыбок, что он всё ещё немного страшится говорить с мужчиной наедине, однако то, что он говорит всё, что думает — очень дорогого стоит. — Хёнджин рассказал, что было с вашим отцом, а также Юджон рассказывала. Я смог услышать две точки зрения. Не знаю, будешь ли ты ругать его позже, но… — Не буду, — перебивает. — Я бы не смог сесть с вами и сказать всё, что рассказал Хёнджину. Да, плохо, что он не спросил у меня, но, наверное, если бы и спросил, то я не уверен, что дал бы согласие. А хотя оно нужно было бы. Вы должны были услышать… — Давай на «ты», — также перебивает. — Просто «ты», просто Соджун, — Ли, зависнув на пару секунд, неуверенно кивает, дёргая уголками губ. — Как ты и сказал, — продолжает Феликс, — ты должен был услышать две стороны, чтобы понять, как и для кого ощущался отец. — Не прошу забывать его и вычёркивать из своей жизни, но просто говорю, что больше вам не будет плохо, — мужчина снова смотрит на улицу, где подростки выходят из домов и идут либо толпой, либо поодиночке. — И ты можешь закурить, Феликс, вижу же, что тебя ввело это в стресс, — усмехается мужчина. — Боже, спасибо, — тут же выдыхает Ли, кланяясь и доставая пачку. — Я немного не привык говорить… Вот так. И с такими людьми. «С папой», — проносится в мыслях, пока парень подкуривает. — Надеюсь, ты не убьёшь Хёнджина за его характер и порой идиотские поступки и не уйдёшь от него, — говорит спокойно, из-за чего Феликс снова начинает кашлять, расширяя глаза и смотря на мужчину, пока сердце заходится в бешеном ритме. — Да я со всеми вашими сыновьями обща… Соджун молча поворачивает голову с ухмылкой, смотря на испуганного парня. Усмехнувшись сильнее, мужчина кивает, снова отворачиваясь. — Я никогда не видел его таким влюблённым и живым. Не знал, что мой сын может быть настолько добрым и человечным. Обычно он наша «стена», наш защитник и, извиняюсь, в каждой жопе затычка. Сейчас он остался таким же, к счастью, но в глазах появилось больше добра и любви. Никакая дружба не сделала бы из него такого, каким сделала любовь. Я сказал всё, что хотел, и, если пожелаешь, мы можем больше не поднимать эту тему, а также мы с Юджон будем делать вид, что все дети в нашем доме — друзья. — Господи, да, пожалуйста, — тут же говорит Феликс, закуривающий от нервов уже третью сигарету. — Давайте больше не говорить об этом. У меня сейчас уши сгорят, а из-за нервов и неловкости я выплюну ком в горле вместе с кадыком. Мужчина начинает смеяться чуть ли не на весь двор, из-за чего Ли улыбается, краснея ещё сильнее. Хёнджин стучит в комнату Феликса пару тройку раз, однако никто ему не отвечает. Тихо приоткрыв дверь и заглянув в щёлочку, парень видит пустую кровать. Удивившись, распахивает дверь полностью и понимает, что Ли здесь нет. Почувствовав, как из открытого окна дует свежий прохладный почти апрельский ветер, Хван вдыхает полной грудью и, улыбнувшись, подходит к тумбе, что стоит около входа. Открыв первую полочку, Хёнджин на секунду застывает, хмурясь, но позже всё-таки смиренно вздыхает, усмехаясь: в правой части полки лежит весь шоколад, подаренный Хваном. Около десяти или двенадцати плиток лежат друг на друге, но это ничуть не расстраивает парня. Он знает, что Феликс не ест шоколад не из-за своего страха подарков, потому что они с Хваном продолжают работать над этой проблемой с помощью разговоров без вреда для самого Ли. Возможно, Феликс складывает их просто как приятное воспоминание. А возможно, уже скоро начнёт кушать по одной или будет брать на ночёвки к Минхо или для просмотра фильмов вместе с Хваном. Добавив ещё одну плитку со вкусом ореха и изюма, Хёнджин осторожно закрывает ящик, улыбаясь. Только собираясь покинуть комнату, парень слышит какие-то голоса с улицы — всё слышно намного лучше из-за открытого окна. Хёнджин мог махнуть рукой, если бы голоса не казались столь знакомыми. Подойдя и отодвинув тюль, парень видит, что в беседке сидят две фигуры, которые он не спутает ни с кем другим. Хёнджин не слышит самого разговора, но когда он видит, как мужчина и парень смеются, смотря друг на друга, кивают и о чём-то беседуют, Хван улыбается так сильно, что в груди начинает что-то гореть. Он не знал, что такое событие может доставить ему какое-то тепло и умиротворение, однако очень рад ощущать это приятное чувство. Спускаясь на первый этаж с улыбкой, парень желает заварить себе кофе, однако, только войдя на кухню, замедляется. Юджон протирает стол, а на столешнице закипает чайник, около которого стоит одна пустая чашка. — Ой, привет, — улыбается женщина, отходя от стола и начиная мыть руки. — Ты хотел покушать? Там я приг… — Не будешь против моей компании? Попьём вместе чай? — говорит спокойно, присаживаясь за стол. Юджон, выключив воду, неторопливо поворачивается и смотрит на парня слегка удивлённо. Хёнджин разговаривал с ней чаще, чем Феликс с Соджуном, но чтобы пить чай только вдвоём, да ещё и по предложению Хёнджина? Такого не было. Женское сердце начинает гореть и цвести, из-за чего улыбка на лице растёт, а глаза покрываются блеском. — Конечно, — кивает слегка смущённо. — Присаживайся, я всё сделаю, — Юджон неловко садится за стол, поворачиваясь к парню, что уже подошёл к столешнице. Она не знает, что сказать, но молчать ей точно не хочется — очень приятно, что Хёнджин проявил инициативу, ведь это тот ребёнок, который реже всего оказывает какое-то внимание ей. Не как женщине, конечно, а как человеку, живущему с ними. Естественно, у неё нет каких-то мыслей, что Хёнджин какой-то не такой, раз он не общается так же часто, как остальные, однако она не может игнорировать этот факт, попросту махая рукой. — Как там дела на работе? — к счастью, Хёнджин первый заводит диалог, а Юджон не может нарадоваться этой инициативе. И уже без всяких страхов и сомнений начинает вещать, улыбаясь. Когда наступает ужин — все болтают безостановочно. Смеются, передают друг другу еду, влезают в чужой диалог. Нет отмалчивающихся, обиженных, загруженных. Они ведут себя, как самая настоящая семья. А в кармане Хёнджина лежит заблокированный телефон с множеством открытых вкладок с поиском квартиры или маленького домика на двоих.