Колючее сердце

Равнодушие — МАЛЬБЭК, Сюзанна Ещё вчера этот самый ужин был съеден только тремя братьями Хван, потому что Минхо и Феликс не спустились. Когда Хёнджин послал Уёна позвать их, то брат вернулся с новостью, что парни уснули. Хёнджин, подскочив с места, пошёл на второй этаж. Без стука открыв дверь, он увидел, что оба спят в кровати Феликса: сломанная нога Минхо свешена с кровати, сам Ли лежит на спине, а вот второй Ли спит отвёрнутым от двери. Закрывал Хван дверь тихо и неторопливо. Не боялся разбудить. Испугался себя. Того, как пальцы слегка затряслись, а в груди что-то резко загорелось лишь на миг, словно в нём взорвали маленькую петарду. Стоя и смотря в пол, он не отходил от двери около минуты, стараясь размеренно дышать. «Из-за чего ты вообще так распереживался? ― хмурился едва заметно, словно стоя рядом с собой же и допрашивая. ― Ну, спят и спят, тебе-то чего? ― сглатывал, поднимая взгляд. ― Он тебе вообще-то не нравится, чтобы ты переживал настолько. Ты вообще переживать не должен». Когда Хёнджин спускался обратно, он чувствовал, как колотится сердце, но старался не обращать на это внимания. «Кофе просто перепил, вот и тахикардия ёбнула», ― сел за стол с такими мыслями, беря палочки в руки. ― Всё нормально? ― Правда уснули? Прозвучало два вопроса одновременно, и Хёнджин, подняв голову, начал смотреть на две любознательных пары глаз. Перемещал взгляд от одного брата до другого, но по итогу просто вздохнул, угукнул себе под нос и продолжил ужинать в тишине.

***

На следующее утро Хван встаёт раньше всех, хотя сегодня его очередь оставаться дома и быть с Минхо, из-за чего можно поспать подольше. Но ему просто не спалось всю ночь. Как бы он ни отрицал и ни ругал себя, он просто не мог не представлять, как Феликс обнимает Минхо, как Ли заваливается на Феликса и сгребает его в свои крепкие объятия, как оба греются друг о друга. И как Феликс понимает, что лучшего партнёра для сна он для себя не найдёт. Как вообще Хёнджину пришла эта мысль в голову? Почему он вообще переживал об этом? Почему из-за этой ерунды не спал аж всю ночь? И когда братья и Феликс спускаются на первый этаж, то видят, как Хван-старший возится около столешницы. ― Хёнджин? ― звучит голос Джисона, который смотрит на брата с удивлением. ― Ты чего так рано проснулся? ― Выспался, ― отвечает спокойно, ставя на стол две чашки с кофе. ― Это мне и Уёну? Или нам с Феликсом? ― стоя около стола, Хван-младший смотрит то на чашки, то на брата, то на столешницу, ища третью чашку. ― Феликс пусть сам себе готовит, ― говорит грубее, подходя к окну, и смотрит на белоснежную улицу через тюль. Джисон медленно поворачивает голову и сначала смотрит на отвёрнутого брата, а потом так же медленно поворачивается к Феликсу, что находится около входа на кухню. Вскинув брови, Джисон безмолвно спрашивает, мол, что у вас случилось? Феликс, словно понимая его, наоборот, хмурит брови и качает головой в стороны, мол, не знаю. ― Да я всё равно не буду, поэтому пусть Феликс берёт мой, ― с такими словами Уён входит на кухню и кладёт на диван две куртки и два шарфа, будучи уже одетым. ― Отвезёшь нас? ― явно обращается к Хёнджину, потому что не понять это невозможно ― он встаёт рядом с братом и буравит взглядом его профиль. ― Минхо не разрешал брать машину, ― спокойно отвечает, не поворачиваясь. В этот же момент на телефон Уёна приходит сообщение, и парень, улыбнувшись, поворачивает смартфон экраном к старшему брату. ― Значит, отвезёшь? ― Хёнджин, повернув голову, видит улыбку брата, а затем, опустив взгляд, читает сообщение, которое Минхо прислал только что: «Разрешил». ― Лучше бы спал, а не подслушивал! ― на повышенных тонах говорит Хван, смотря в сторону выхода из кухни и, соответственно, в сторону родительской комнаты. Не проходит и минуты, как Уён снова поворачивает телефон к Хёнджину. ― Сам пошёл нахуй! Вздохнув, Хёнджин уходит в сторону прихожей, начиная обуваться и одеваться. Как только дверь захлопывается, все переглядываются, смотря друг на друга в крайнем удивлении. ― Ну, он обычно такой, когда не выспится, ― пожимает плечами Джисон. ― Не настолько, ― хмурится Уён, смотря на брата с сомнением. Феликс ничего не отвечает, потому что всё ещё думает, за что он получил словесный поджопник, хотя даже жопой не поворачивался к Хвану-старшему. Честно говоря, сил на очередные раздумья насчёт чужого настроения у него нет, поэтому Ли принимается быстро одеваться, при этом отпивая вежливо предложенный кофе и игнорируя то, что он был сделан вообще не для него. Как только все усаживаются в машину, Хёнджин медленно поворачивает голову и, увидев Феликса рядом с собой, вздыхает. Пока Уён выкарабкивается из автомобиля ― делать такое в дутой куртке и тяжёлых сапогах сложно ― Хёнджин решает покурить, не поворачиваясь и не разговаривая с двумя оставшимися. Джисон вышмыгивает быстрее, когда его подвозят к универу, поэтому на вторую сигарету у Хвана времени не хватает. И когда он везёт Феликса в университет, умудряется попасть в пробку, которых в их городе и в помине не было. ― Да ёбаный в рот… ― шепчет, вздыхая, и смотрит на примерно четыре машины перед ними. ― У тебя всё нормально? ― слышит справа от себя, медленно поворачивает голову, смотрит на Ли и, тихо вздохнув, отворачивается. ― Да, ― и Феликс понимает, что Хёнджин не планирует продолжать диалог. ― Ты злишься, что мы не пришли на ужин? ― Не злюсь я. Мне вообще насрать, куда вы там вместе не пришли, ― продолжает смотреть на машины, которые не двигаются с места. ― А… ― Феликс, ― снова поворачивает голову, ― у меня нет сил разговаривать с тобой. ― У тебя и вчера их не было, ― отвечает так, словно не слышит очень жирного намёка. ― У меня и завтра их не будет, ― продолжает смотреть в глаза, отвечая ещё грубее. ― Да что, блять, опять случилось? ― слегка всплёскивает руками Феликс, смотря с максимальным недовольством на Хёнджина. ― Я уже, сука, не знаю, что я делаю не так. То ты радуешься, то злишься, то я вообще нахуй иду с утра пораньше, потому что… Что? Потому что что? Ты не думаешь, что делаешь неприятно таким своим поведением не только мне, но и братьям? Я просто не… ― Слушай, ты, ― Хёнджин смотрит со злостью, ― вот кто-кто, а за эту хуйню ты уж точно не можешь выёбываться. Сколько раз я получал от тебя таких же поджопников? Сколько раз ты слал меня нахуй за обычные вопросы? ― Это были подкаты по больш… ― Не перебивай, ― рявкает Хван. ― По большей части ― да, а если в остальных, меньших случаях, я ходил нахуй, то это не считается? Почему-то чаще всего именно я пытался решить с тобой проблему. Почему-то я высказывался, а не просто собачился с тобой. Поэтому давай ты мне тут не пизди, что и кому неприятно, понял? И сейчас я не пытаюсь показать тебе, мол, вот, смотри, как мне было неприятно, когда ты так делал. Я просто веду себя так. Тебе неприятно? Да до пизды мне, ясно? Я даже извиняться уже не хочу. Вечно вхожу в твоё положение, вечно, блять, пытаюсь успокоиться и как-то наладить контакт. А тут случилось один раз и всё, блять, Феликс у нас обиделся, ― Хёнджин всплёскивает руками, состраивая гримасу. Заметив краем глаза, что машина спереди трогается, Хван, не минуя, двигается за ней, даже не дожидаясь ответа Ли, что сидит и в шоке смотрит на парня. Как только Хёнджин останавливается около универа, юноша тут же выходит, даже не прощаясь. Хочет, конечно, хлопнуть дверью, но благо помнит, что это машина Минхо. Как только Хёнджин возвращается домой, он видит Минхо, что уже сидит на диване. Так как Хван на нервах, то на входе он сбрасывает куртку с плеч на пол, а ботинки буквально раскидывает по сторонам. На кухню тоже практически забегает, но всё-таки останавливается, слыша: ― Ты уже на ногах, а не на колёсах, можно притормозить. Стоя около стола, Хван поворачивает голову и видит, что половина головы Ли влажная, а также на полу есть мокрые следы. ― Ты, блять, полз из ванной? ― Я пытался купаться, ― спокойно отвечает, продолжает смотреть телевизор. ― Как смог, так и смог, ― пожимает плечами. ― А вчера почему таких приколов не было? ― хмурится, осматривая пол и мелкие влажные пятна на диване. ― Во-первых, потому что ты пришёл уже под вечер. Ты физически не смог бы этого увидеть. А во-вторых, мне помогал Феликс. Думает ли Минхо о последствиях, когда произносит эти слова? Естественно. Именно поэтому улыбается довольно, буквально чувствуя, как за его спиной начинается извержение вулкана. ― Он что… ― Видел меня голым, ага, ― Ли еле сдерживается, чтобы не улыбнуться во всю силу, потому что понимает, как это действует на Хёнджина. ― Вы чё, ахуели оба, что ли? ― всё-таки повернув голову и убрав улыбку с лица, Минхо видит, как Хван смотрит на него с претензией, расширив глаза. ― А тебе-то что с этого? ― подначивает, вздёргивая брови. ― Мне? ― немного замедляется в своём напоре Хван. ― Да не волнуйся ты, ― всё-таки усмехается Минхо, понимая, что в таком растерянном состоянии Хван не сможет ему ничего сделать. ― Когда у нас происходит секс, ― брови Хёнджина медленно сдвигаются к переносице, ― обычно, Феликс находится в другой комнате. Я у себя с кем-то, а он ― где-то там с книжками или телефоном. Минхо прям прочувствовал всё это: удовлетворение от того, что он выбесил и напугал Хёнджина, и от того, как Хван расслабился после слов Ли, хотя изначально чуть Богу душу не отдал. Минхо понимает и знает, что Хёнджин не сделает ему вообще ничего ― не ударит, не наорёт. А если просто психанёт и уйдёт, то Ли будет просто насрать. В общем, Минхо полностью в выигрыше: и поглумился, и насладился, и пиздов не получил. И Хёнджин не продолжает диалог. Пока Ли смотрит телевизор, то слышит какие-то копошения позади себя. Когда он видит, как Хёнджин уходит, то наконец-то поднимается и подходит к столешнице. Заглянув в холодильник и осмотрев столы, понимает, что Хёнджин готовил что-то типа перекуса, кажется, для них двоих ― не съест такую порцию один мужчина. Это становится плюсом в копилочку Хвана в глазах Ли, потому что Минхо нужно понимать хотя бы примерно, в чьи руки он отдаёт своего друга. Хёнджин очень сильно психует из-за всей этой ситуации, а особенно когда понимает, что Минхо просто подначивал его. Конечно, глупо идти и разбираться во всём этом, признавая свою тупость, поэтому Хван материт Ли в своей голове, пока лежит в кровати. Ну, сил у него хватает максимум минут на десять, потому что потом он просто отрубается. Встав с кровати в ватном состоянии и с больной головой, юноша понимает, что в комнате уже темно, и, посмотрев на время, видит 17:09. ― Блять… ― шепчет, сидя на кровати, упираясь локтями в колени и утыкаясь лицом в ладони. Он мог проспать до самого утра, если бы только голодный желудок не начал тянуть и урчать чуть ли не на всю комнату. Пока Хван принимает душ и переодевается, он слышит мужские голоса на первом этаже, понимая, что все уже вернулись с учёбы. Однако когда он слышит менее привычный голос, замирает, хмурясь. Неторопливо спустившись на первый этаж, Хёнджин проходит на кухню и видит Минги с Чаном. ― Моя звезда проснулась, ― тянет довольно Сон, сидя на диване. Сидя там, где с одной стороны находится Джисон, а с другой ― Феликс, на плечо которого Минги закинул руку. Хёнджин, переведя взгляд на лучшего друга, видит его довольную улыбку. Хван понимает, зачем Сон всё это делает, и также понимает, что Минги явно не станет вешаться на Феликса, потому что у парня своих девушек целая охапка. «Как вы меня заебали», ― стоя около косяка арки, смотрит то на Минги, то на Минхо. Поймав на себе взгляд Феликса, Хван смотрит в ответ около минуты, однако, отвернувшись, проходит вглубь комнаты. ― Что вы тут устроили? Так как на кухне не стоит бешеный гул, не приходится кричать или спрашивать у кого-то определённого, кто стоит ближе и слышит лучше. Минхо с Уёном сидят за столом, играя в карты, Чан говорит с кем-то по телефону, стоя около окна, а Джисон, Минги и Феликс смотрят какое-то шоу, периодически переговариваясь. ― Ты ушёл спать, ― начинает Ли, ― я поел и мне стало скучно. Вы меня все бросили, а я хотел веселья. ― Пошёл бы по лестнице побегал, позже веселье нашло бы тебя само, ― безэмоционально отвечает, заваривая себе кофе. ― Фу, какой ты неприятный, ― показушничает Минхо. ― Это он просто после сна, ― встревает с улыбкой Уён. ― Да не, сон тут не причём, ― улыбается довольнее Минхо, чувствуя, как кровь в жилах Хвана буквально бурлит. ― Ты же понимаешь… Феликс слышит их диалог и ненароком поворачивает голову. Он видит, как Хёнджин стоит около столешницы, подпирая ягодицами, и держит кружку с кофе в руке, смотря на Минхо. Пусть он выглядит злым, как самая настоящая бойцовская собака, но в то же время он кажется домашним и уютным. Серые широкие штаны, большая чёрная футболка с какой-то надписью, «вмятины» на лице от подушки, заспанные глаза ― это спасает всех от чувства, что вот-вот и Хёнджин ударит. Это делает его оболочку более уязвимой и безопасной. ― Как шпиц в ошейнике с шипами, ― звучит тихое слева, и Феликс, повернув голову, смотрит вопросительно на Минги. ― Я не прав? ― дёргает уголком губ, смотря Ли в глаза. Неизвестно, что Минги за персонаж, но то, что его харизма и аура невероятно привлекают, не может отрицать никто. Сон никогда не ругается, никогда не кричит и не психует. Он умён и мудр не по годам, всегда спокоен, а также очень пассивно-агрессивен и язвителен. Когда он тебя подъёбывает ― ты не всегда можешь это понять, однако по его лёгкой ухмылке ты можешь осознать, что где-то тебя всё-таки наебали. И если Минги действительно повышает голос или говорит серьёзно, то его хочется слушать и слушаться, потому что если такой всегда спокойный и позитивный человек переходит на такую грань, то это значит, что точно что-то произошло. И на каждого человека он всегда смотрит так, словно это либо его семья, либо самая великая любовь ― нежно, пристально, уверенно. Его глаза улыбаются, а тембр голоса тихий и спокойный. Вероятно, был бы Минги геем, Феликсу он бы очень нравился. Но сейчас, наверное, проблема не только в ориентации Минги. Снова повернув голову, Феликс видит эту длинноногую злыдню и понимает, что он не сможет уже никуда и ни к кому уйти. У них с Хёнджином нет ничего, даже каких-то намёков на любовь, но Феликсу кажется, что если бы была возможность уйти к Минги, Ли предал бы Хёнджина. Это ощущалось, словно Феликс сидит со своим новым парнем, с которым встречается от силы месяц, а вот там, у столешницы, стоит его бывший, с которым они были вместе лет пять или семь. Словно он роднее, нужнее. К нему хочется подойти, как к чему-то привычному, встать так, как обычно вставал, услышать знакомый голос, шутки или смех. После прокрутки всего этого в голове, Феликс чувствует, как ему становится плохо. Но сам не понимает, отчего. Словно его хватает за шею тревожность: всё тело начинает потряхивать, желудок слегка скручивает, а в мыслях лишь: «Что я сделал не так? Что я делаю не так? Что я сделаю не так?» Настроение Ли ухудшается, поэтому он встаёт с дивана и уходит на второй этаж. Не ведёт себя как тот самый человек на тусовке, который её портит, уходя в угол и заставляя всех бегать за собой, а просто идёт умыться и немного подышать. И когда уже выходит из ванной, встречает Чана. ― Феликс? ― спрашивает спокойно. ― Я просто умывался, всё нормально, ― Ли начинает идти вперёд, однако парень делает шаг в сторону, преграждая путь. ― Феликс? ― вторит, вздёргивая брови и смотря с укором. Словно мать смотрит на ребёнка, уже зная, где и как он накосячил, но желая, чтобы ребёнок признался сам. Ли, стоя перед Баном, просто рассыпается, чувствуя, как дрожат руки. ― Пройдём, ― Чан аккуратно кладёт руку на спину друга, проводя его в комнату. Как только парень проходит следом, тут же видит как Ли подходит и обнимает его, прикрывая глаза. Обычно Бан ни с кем не проявляет тактильного контакта, потому что в целом сам этого не любит. Он готов поддержать словом и делом, готов увидеть и услышать то, что показывают сквозь пальцы или говорят сквозь намёки. Но чтобы обнимать и жалеть ― нет. Но сейчас Феликс подошёл сам, обнял сам и не отходит вот уже минуту. ― Рассказывай, ― положив подбородок на чужое плечо, Чан смотрит в стену и спрашивает спокойно. ― Мне кажется, он нравится мне. Чан вздыхает, слегка прикусывая нижнюю губу и кивая пару раз. ― Кажется? ― Не уверен. ― У меня есть знакомый, которому ты нравишься. Хочешь, познакомлю? ― Но… ― Феликс всё-таки отстраняется, смотря на парня нахмурено. ― Зачем? ― Чтобы ты понял, нравится тебе Хёнджин или нет. Может, ты привык к нему просто, ― смотрит спокойно, делает шаг назад и убирает руки за спину. ― Но если вдруг правда нравится, то, получается, мы используем человека ради своей выгоды? ― задаёт скорее риторический вопрос, продолжая смотреть на Чана скептично. Бан опускает взгляд, поджимает губы, слегка хмурится, что-то обдумывая, а затем кивает сам себе. ― Тогда не нужно, ты прав, ― смотрит на Ли. Феликс не обижается на Чана за такое предложение и такой скудный ответ. Бан не глупый ― у него просто напрочь отсутствует эмпатия. Когда он делает человеку приятно, а когда нет ― он не знает. Просто говорит то, что лежит в голове. Конечно, с близкими он пытается больше думать и анализировать, прогоняя через логику «а не обидит ли его это?», но в других случаях… Просто нет такого вопроса в голове. Он просто видит цель, её путь решения и итог. Феликс об этом прекрасно знает, и он любит Чана за всю его странную конструкцию. ― Ты же понимаешь, ― у Хёнджина и Минхо всё ещё ведётся диалог, где Хван пытается проснуться до конца, а Минхо ― выиграть у Уёна партию, ― что я могу прийти к тебе ночью и выкинуть на улицу? ― Я забью тебя костылём, ― довольно отвечает, кидая карту. ― Я за свою жизнь буду биться до последнего, даже если ты придёшь с ножом. Хёнджин, стоя и попивая кофе, понимает, что этот диалог бессмыслен. Вздохнув, он обращает внимание на диван, понимая, что Феликс там уже не сидит, а Джисон только поднимается с места. Осмотрев всю кухню, осознаёт, что ещё и Чана нет. Ещё сильнее вздохнув, Хван движется к дивану, попутно наблюдая, как Джисон садится за стол к ребятам, прося раздать карты и на него. ― Ты заебал, ― падает рядом с Минги и бурчит, смотря в телевизор. ― Я знал, что тебя это заденет, ― говорит спокойно, ухмыляясь и также смотря в экран. ― Тогда нахуя делал? ― хмурится парень. ― Чтобы и ты понял, что тебя это заденет. Уголки губ Хвана опускаются, а лицо полностью расслабляется. Он медленно поворачивает голову к Минги и видит всегда спокойную улыбку и полное понимание во взгляде. ― Я тебя ненавижу, ― говорит спокойно и серьёзно, но по взгляду Сон видит, что Хёнджин даже в мыслях таких слов не пропускает. ― И я тебя люблю, ― отвечает довольнее, снова поворачиваясь к экрану. Хван наваливается на друга, ложась к нему на грудь, а Минги перекидывает руку через плечо. Как такового семейного ужина у ребят нет, каждый просто хватает что-то с холодильника. Минги и Чан покидают дом где-то к одиннадцати часам. Тому же Джисону, Феликсу и Уёну нужно просыпаться рано на учёбу, поэтому хотя бы по этой причине парням стоит оставить семейство в покое. Пока все принимают душ, Хёнджин убирает кухню, постоянно прокручивая в голове то, что произошло за эти два дня. Подшучивания Минхо, ссора с Феликсом, вчерашний диалог с Феликсом, сон двух Ли в одной кровати, разговор с Минги ― такой короткий, но такой разбивающий. «Не хочется мне больше трахать его», ― бурчит в мыслях, агрессивно оттирая еду со сковородки губкой. Хёнджин продолжает возиться на кухне до самой ночи, слушая и понимая, что Феликс опять помогает Минхо купаться. Он бы взялся да и пошёл сам, но смущает его то, что, во-первых, Минхо пошлёт его нахуй, во-вторых, сам Хёнджин шлёт его нахуй даже сейчас, а в-третьих, это будет просто странно, когда буквально сам Феликс уже стоит в родительской ванной, готовый помочь. Всё это так сильно загружает, что спустя час Хёнджин уже мирно сопит в своей кровати, даже не видя снов. Знает, что все остальные тоже спят, так что не беспокоится ни об одном ребёнке, что живёт в их доме.

***

Феликс резко распахивает глаза и дёргается, вставая с кровати, опираясь на локти. В страхе он осматривает комнату и пытается сфокусироваться в темноте, при этом пытаясь понять, что его разбудило. Наконец, когда зрение более-менее привыкает, он видит перед собой силуэт, из-за чего пугается ещё сильнее. ― Чш-чш-чш, ― шепчет Хёнджин, присаживаясь на чужую кровать. ― Вставай, ― смотрит на парня, продолжая шептать. ― Что случилось? ― говорит еле слышно, хмурясь и пытаясь удержать глаза открытыми. ― Уён в полицейском участке. После этих слов Феликс просыпается намного быстрее, выпрямляясь и смотря на Хвана с удивлением. Хёнджин молча уходит одеваться, потому что сейчас он сидел в комнате Ли в футболке и нижнем белье, как, в целом, сейчас выглядит и сам Феликс. ― Какого хера? ― уже спускаясь по лестнице полностью одетым, Ли видит, как Хван надевает куртку. ― Этот мелкий пиздюк позвонил мне с просьбой о помощи, ― говорит серьёзно, просовывая ноги в ботинки. ― Одевайся и выходи, там нужен кто-то ещё из членов семьи. ― Я не твоя семья, ― подходит к парню, снимая куртку с вешалки. ― Ты ― самый подходящий. Та восемнадцатилетняя пизда вряд ли подойдёт. А этого одноногого я вообще трогать не хочу, больше проблем создаст. Собирайся и выходи. Едут в машине молча, пытаясь согреться и проснуться. Пусть адреналин очень хорошо ударил в голову, помогая выйти из дома, однако в данный момент он начинает немного спадать. ― Как он вообще туда попал? Он спать ложился вместе с нами, я же помню, ― басит Ли, смотря на свои колени, скрываясь от фонарей. Так как он спросонья, то ни голос, ни зрение не функционируют нормально. ― Я знаю. И я хер знает, ― отвечает коротко и грубо, стараясь ехать как можно быстрее. ― От Минхо пиздов за машину получу позже. ― Да он не будет ругаться, ты чего? ― смотрит на Хвана. ― Ему не нужны причины, чтобы пиздеть на меня. Феликс вздыхает, а Хван больше не продолжает диалог. Оба понимают, что сейчас не до разговоров. Как только они подъезжают к полицейскому участку, что находится в центре города, то быстро проходят в здание. ― Здравствуйте, я ищу Хван Уёна, ― смотрит на мужчину, сидящего в контрольно-пропускном пункте. ― А вы ему кто? ― медленно подняв голову, сонный мужчина смотрит недовольно, держа меж зубов зубочистку. ― Родной брат. Мужчина, пару секунд посмотрев на Хвана, неторопливо переводит взгляд на Феликса, начиная сканировать и его. Хёнджин медленно прикрывает и открывает глаза, чувствуя, как ему хочется наорать на мужчину и попросить организовать семейную встречу как можно скорее. Это непонятное торможение не делает никому лучше и не несёт за собой никакого смысла, мужик просто тянет резину, потому ему так хочется. ― Садитесь и ждите, ― опускает голову, беря в руки рабочий телефон. Хёнджин вздыхает, начиная пятиться, а затем, развернувшись, подходит к ближайшей лавочке. Заметив, как Феликс садится рядом, он смотрит в обеспокоенные глаза, усмехаясь. ― Переживаешь так, словно он твой брат, а не мой. ― С чего ты взял, что я переживаю? ― просовывает руки в карманы куртки, слегка хмурясь. ― Мы оба переживаем. Я трясусь, как осиновый лист ― всё мое тело и моя злость выдают это. А ты ― молчишь и смотришь жалобными глазами, словно у тебя только что забрали щенка. Не услышав ответа, Хван отворачивается и вздыхает, прикусывая нижнюю губу. Его тело действительно выдаёт его волнение, а особенно нога, которая дёргается очень сильно и быстро. Однако, как только он чувствует, как холодное колено накрывает тёплая ладонь, резко замирает. Переведя взгляд, видит, как Феликс продолжает смотреть жалобно и сочувствующе. ― С ним всё хорошо, не волнуйся. ― Спасибо, что поехал со мной. Ты мог отказаться. ― Не мог, ― смотрит в глаза и говорит спокойно. ― Ты мог послать меня. ― Мог, но всё равно не отказался бы, ― дёргает уголком губ Феликс. Как только Хван замечает краем глаза мужчину в форме, прошедшего в зал, он резко поворачивает голову и обращает на него всё своё внимание. ― Хван? ― смотрит строго, говорит серьёзно, однако какой-то опасности в свою сторону Хёнджин не ощущает. ― Да, доброй ночи. Хёнджин поднимается с места, вытаскивая руки из карманов. Феликс видит, как парень, подойдя к мужчине, внимательно слушает то, что говорит полицейский. Сам говорит более краткими фразами, скорее всего, задаёт вопросы, но Ли не слышит их, так как и сидит далеко, и они стараются не обсуждать всё это громко. Как только Хвана уводят в другую комнату, Феликс, медленно подняв брови, смотрит в пол и вздыхает, утопая подбородком в горловине куртки. Их нет, наверное, около двадцати минут. Феликс ужасно хочет спать, но в то же время понимает, что если сейчас прикроет глаза, то сна не будет ни в одном глазу ― очень переживает за Уёна и в целом за эту странную ситуацию. За это время Феликс успевает рассмотреть сам участок, что сильно отличается от того, что он видел в Сеуле ― приходилось пару раз проходить как свидетель, когда он оказывался рядом с местом, где полиция ловила наркоманов, или когда кто-то воровал что-то крупное в магазине. В этом участке всё более скудное по ремонту и в целом по квадратуре. Наверное, лишь в эту ночь из правонарушителей здесь находятся только Уён и кто-то, кто был с ним, потому что в вестибюле кроме Феликса и дежурного никого нет. «Может, все эти «преступники» сидят в другом зале?» ― хмурится, вновь опуская взгляд. Достав телефон, Ли смотрит время ― 3:09 ― и вздыхает, понимая, что ни он, ни Уён на учёбу завтра не пойдут. Отдуваться будет один Джисон. Заметив, что Хёнджин и этот мужчина выходят в вестибюль, Ли внимательно смотрит, ожидая. ― Идём, ― кивает в сторону полицейский, явно намекая Феликсу, чтобы он пошёл следом. Поднявшись, Ли смотрит на Хвана, который бросает спокойный взгляд в ответ, а затем присаживается на лавочку. Пока парень идёт за полицейским, он чувствует себя максимально неуютно, потому что, во-первых, вообще не понимает цели своего визита, во-вторых, ему максимально дискомфортно в этой обстановке, и в-третьих, переживать за Уёна он не перестаёт. Идя по коридору, Феликс попадает в камеру предварительного заключения. Взглянув мельком в правую и левую стороны, он видит женщин, что стоят около решётки или сидят на лавке, видит мужчин, спящих на лавочке или на полу, замечает молодых ребят, смотрящих вокруг или общающихся друг с другом. И Феликс примечает, что в камере, что находится слева, есть компания парней, среди которых находится Уён. И ещё Ли осознаёт, что кого-то из парней, что стоят рядом с Хваном-младшим, он уже видел. «Это, что ли, те, с которыми мы с Хёнджином дрались?» ― хмурится, продолжая идти за мужчиной. Как только полицейский останавливается около стола, за которым сидит дежурный, он берёт какие-то бумаги, а затем проходит в следующую дверь, что выводит в кабинет. Феликс видит, как мужчина присаживается за рабочий стол, и соображает, что ему нужно сесть напротив на предложенный для посетителей стул. ― Ну, ― начинает сотрудник, переплетая пальцы в замок, кладя их на стол и слегка прогибаясь вперёд, ― рассказывай. Феликс сидит и смотрит с лёгким удивлением и непониманием, прокручивая в голове чужие слова. ― А… ― прокашливается, слегка хмурясь. ― Что рассказывать?.. ― Кем тебе приходится Хван Уён? Где познакомились? В каких вы с ним отношениях? Что вообще о нём знаешь? ― А… ― затормаживается Ли, начиная вновь прокручивать вопросы. Он переживает ― и это сложно скрыть. Пусть и не сделал ничего плохого, пусть уже проходил, как свидетель, но чтобы выступать за кого-то близкого, при этом понимая, что одним неверным словом может всё испортить ― такого ещё не было. ― Ну, мы живём с ним в одном доме. Моя мама ещё летом начала жить с их отцом, а уже к осени к ним перебрался я. Познакомились, соответственно, в их доме. Сам Уён адекватный, весёлый, активный, ну и… В целом, ― пожимает плечами, смотря в стол, ― обычный подросток. ― То есть, проблем с ним нет? ― Ли поднимает взгляд. ― Никаких. Мужчина кивает, смотря на свои сцепленные пальцы. Затем берёт какие-то бумаги, начинает листать и, отсортировав, раскладывает перед Феликсом пять листов. ― Знаешь кого-нибудь из них? Ли, опустив взгляд, начинает внимательно смотреть на каждый лист, на котором изображена анкета: чёрно-белый портрет человека, его фамилия и имя и остальные данные. Рассмотрев внимательно каждого парня, Феликс слегка хмурится, понимая, что парочку он точно уже встречал. ― Кажется, ― смотрит ещё раз, боясь ошибиться, ― вот этого и этого, ― тычет пальцем, ― уже встречал. ― Где? ― полицейский слегка вытягивает шею, смотря на две анкеты. ― Недавно у меня была драка с одной компанией, ― мужчина хмурится, начиная более пронзительно смотреть на Ли. ― Они напали сами, ― сразу обозначает Феликс, видя, как чужое настроение слегка изменилось. ― Были пьяные, начали спрашивать и говорить всякий бред, но я уже тогда понимал, что просто так не отстанут. Ну, мы подрались. ― Почему не вызвали полицию? ― А кому её было вызывать? ― напрямую спрашивает Феликс, смотря более спокойно. ― Мог вызвать позже, ― смотрит по-прежнему строго и скептично. ― Я тогда убежал. Когда оказался дома, то уже не видел смысла. Это обычные драки подростков, в которых никто не страдает. Я знаю, что в вашем понимании это не так, но… ― вздыхает, смотря на мужчину. ― Но в мире подростков это таковым и является: просто подрались и разбежались. ― Какой умник, ― говорит себе под нос мужчина, опуская взгляд и начиная вновь перелистывать бумаги. ― Ну, скажу тебе так, ― снова смотрит на Феликса, складывая руки на груди и откидываясь на спинку офисного кресла, ― эти парни ― закладчики. Либо же барыги или наркоманы. Пока не выяснили, кто кем там является, ― брови Феликса медленно поднимаются вверх, а само лицо расслабляется. Естественно, мысли об Уёне влетают в голову ежесекундно. ― А Уён?.. ― всё же решает уточнить, продирая горло, что пересохло из-за волнения. ― Уёна среди них не было, когда мы следили за ними. Не буду вдаваться в подробности, ― Феликс кивает, ― но мы ехали за их машиной. И когда они остановились около, получается, дома Хван, на улицу выбежал парень. Ну, Уён, как ты понимаешь, ― Ли вновь кивает. ― При обыске машины и этих ребят мы нашли всё, о чём думали и предполагали, но Уён оказался чист. ― Так… А вы уточняли у него самого, почему он вообще вышел? ― рискует задать вопрос, хотя может получить за такое словесную оплеуху ― лезет в дело следствия, хотя это только он должен отвечать на вопросы. ― Как сказал парень: его позвали, чтобы поговорить. Как только он вышел, друзья сказали, что у них есть подработка, но позже мы уже взяли их. ― Выходит, Уён не знал о том, что они делают? ― слегка хмурится Феликс. ― Ну, по всей логике, да, ― кивает, смотря на Феликса. ― Нам, естественно, нужен был родственник для допроса и подтверждения некоторых факторов, а также ещё один человек ― родственник или кто-то близкий, чтобы подтвердить слова первого. Получается, Уён не употребляет и не барыжит? ― задаёт прямой вопрос. ― Нет, конечно, ― сразу отвечает Феликс. Конечно, он не может знать всего, что делает Хван-младший, однако именно в этом Ли уверен, как ни в чём другом. ― Я бы в жизни не поверил даже самому Уёну, если бы он пришёл ко мне и сказал о таком. Мужчина вздыхает, кивая и смотря на свой стол. Феликс чувствует, что их диалог подходит к концу, из-за чего слегка расслабляется. Создаётся ощущение, словно Уёна правда могут отпустить без последствий и каких-то «пятен» в его личном деле. ― Ладно, пошли, ― мужчина встаёт с места, что сразу же делает и Феликс. Как только они выходят в камеру предварительного заключения, мужчина отдаёт бумаги коллеге, а после идёт в сторону выхода. Феликс плетётся за ним, бросая взгляд на камеру, в которой уже не примечает Уёна ― либо правда просто не видит, либо его, к счастью, выпустили. И при выходе в вестибюль Ли выдыхает, видя, что около контрольно-пропускного пункта Уён стоит вместе с Хёнджином. Как только они подходят к парням, Феликс видит, как мужчина забирает у дежурного какие-то бумаги, а затем поворачивается ко всем троим. ― Не общайся с ними больше, ― глядит на Уёна, который тут же кивает, смотря с лёгким страхом. ― А ты, ― смотрит на Хёнджина, ― следи за ним и его друзьями, всё-таки маленький ещё. ― Да, спасибо, ― спокойно отвечает Хёнджин. Феликс замечает, что и взгляд парня становится также более расслабленным. ― Всего доброго, ― пожав Хвану-старшему руку, мужчина разворачивается и уходит. Уён медленно поднимает голову к Хёнджину и, слегка сжав его руку в своей, смотрит со всей благодарностью. ― Дома поговорим, ― цедит старший. «Пиздюли отложенного действия», ― со вздохом младший переводит эту уже заезженную фразу. Как только парни, выйдя из участка, садятся в машину, Хёнджин кладёт руки на руль, тяжело вздыхает, а затем берёт пачку сигарет. Наверное, если Минхо и прибьёт Хёнджина, то точно не за то, что он взял его машину, а за то, что выкурил уже всю его пачку. Конечно, Хван потом купит даже две или три новых, но сам факт того, что Ли будет пиздеть без продыха, остаётся фактом. ― Господи, блять, какого хуя… Негромко говорит Хван, прикрывая глаза и держа одну руку на бортике открытого окна, а пальцы второй ― на переносице. Уён молчит, Феликс ― тоже. И если только в случае Феликса парень просто не понимает, что сказать, а также не хочет лезть в семейную ссору, то в случае Уёна тот понимает, что если сейчас скажет хоть слово ― Хёнджин лично отведёт его обратно в обезьянник. ― Куда ты, нахуй, вообще полез, долбоёба ты кусок?.. ― продолжает шептать сам себе, держась за переносицу. ― Сука, ну родился, жил нормально, кормили тебя, поили, иногда пиздили, чтобы не расслаблялся, друзья у тебя есть, семья есть, чё тебе ещё, сука, надо? Слышно, что всё это Хёнджин говорит не с разочарованием или с обидой ― он просто бурчит, пытаясь успокоиться и не отпинать брата в этой же машине. ― Это же они тебя пиздили тогда на улице? ― медленно поворачивается к Феликсу, отчего Ли дёргается, напрягаясь и начиная быстро кивать. Феликс считает, что в данный момент он тут вообще несуществующий и невидимый, а почему очень удивляется, когда Хван обращается к нему. ― Я ещё и пиздов получил от этих кусков говна… ― вздыхает Хван, откидывая голову на подголовник и смотря в окно. Феликс поджимает губы, утопая носом в куртке. Честно говоря, пусть он сейчас и не на месте Уёна, но ему тоже страшно от такого спокойного и одновременно нервного до ужаса Хёнджина. Каково сейчас Уёну ― страшно представить. ― Ты же понимаешь, что дома я тебя напизжу? ― продолжает смотреть в окно. Когда оба слышат тихое «угу» с заднего сиденья, то Хван кивает, а Феликс тихо вздыхает. Как только парень выкуривает сигарету, он прикрывает окно и, выжав газ, выезжает на проезжую часть. До дома едут молча и на нервах, но всё равно со спокойствием на душе, потому что Уёна отпустили и не подкинули дополнительных проблем по типу: «Мы отпустим, но…» Когда все входят в дом, они видят, что в прихожей горит свет, а около кухни стоят Минхо и Джисон. ― Вы что… Не успевает договорить Джисон, как тут же видит, как Хёнджин, размахнувшись, оставляет хорошую оплеуху на затылке брата, удар которой слышат все. Феликс, резко дёрнувшись, смотрит напугано на Хёнджина, а затем переводит взгляд на Уёна, который держится за голову. ― Блять… ― шепчет еле слышно парень, чувствуя жжение в районе затылка. ― А ну не матерись, ёб твою мать! ― грубее отчеканивает Хван, смотря строго. ― Ты, сука, хоть раз слышал, чтобы старшие братья матерились? ― Нет… ― говорит громче, начиная медленно снимать куртку и шарф. ― Ну вот и не пизди мне тут лишнего, ― Хёнджин начинает также скидывать куртку и ботинки. ― А теперь все идите спать. Хуй кто завтра куда пойдёт, будем проёбывать все вместе благодаря одному камикадзе. С этими словами Хван уходит на второй этаж, Уён продолжает раздеваться, Феликс, уже без верхней одежды, смотрит на него с жалостью, а Минхо с Джисоном стоят в ахуе. Повернувшись, Ли видит непонимание и удивление в их глазах, а почему кивает на кухню, безмолвно приглашая для разговора туда. Но изначально он считает, что должен проводить Уёна в его комнату, потому что понимает, что парню сейчас до невозможности страшно и нервозно. Как только юноша проходит в свою комнату, он видит, что Феликс заходит вместе с ним. ― Ты можешь идти, ― говорит тихо, присаживаясь на кровать. Феликс, присев рядом, смотрит на опущенный профиль и на покрасневший нос. Он понимает, что Уён либо хотел заплакать, либо уже поплакал тихо и без концертов, а почему его становится ещё более жалко. ― Испугался? ― спрашивает тихо и видит, как парень тут же кивает. Вздохнув, Ли подсаживается ближе и перекидывает руку через плечо парня, обнимая и прижимая его голову к своему плечу. Он слышит, как Уён начинает шмыгать носом и слегка подрагивать, поэтому просто жалеет юношу, смотря куда-то перед собой. ― Ты не бойся Хёнджина, ― говорит спокойно, ― он точно не станет больше трогать тебя. ― Да он правильно сделал, ― говорит сквозь шмыганья, не поднимая головы. ― Я бы так же сделал на его месте. ― Но всё равно испугался? Ну, всего этого? ― Всего этого, да. ― Надеюсь, ты правда не будешь больше общаться с ними? ― Нет, конечно, ― поднимает голову, начиная ею мотать в стороны, желая показать полную серьёзность и честность своих слов. ― И спасибо, что приехал вместе с ним. ― Да если бы он не разбудил, я бы и не узнал ничего, ― дёргает уголком губ. ― Но ты же всё равно приехал, хотя мог отказаться, ― смотрит исподлобья жалобными глазами. ― Да как бы я отказался, ты чего? ― усмехается, ещё раз обнимая Уёна. ― Хёнджин вряд ли извинится за это, но… ― Ему и не нужно, ― снова поднимает голову. ― Если бы я не получил даже поджопника, то не поверил бы, что это ― мой настоящий старший брат. Я уже не раз получал от Хёнджина, но никогда на него не обижался, потому что всегда знаю, что получаю за дело. И, соответственно, никогда больше этого не делаю. Он, пусть и своими способами, но воспитывать умеет, ― пытается улыбнуться, шмыгая носом. Феликс на это ничего не отвечает, лишь кивает с лёгкой улыбкой, смотря на успокоившегося парня. Как только Уён уверяет его, что сейчас спокойно ляжет спать, то Ли уходит из комнаты с лёгким сердцем. Только закрыв чужую дверь, он движется к лестнице. Спустившись к парням, Ли около тридцати минут вещает обо всём в подробностях, где никто его не перебивает ― лишь меняются выражения лиц парней. По окончании рассказа они решают не мусолить эту тему, потому что всем хочется спать. Услышать ― услышали, исправлять тут нечего, поэтому можно и не обсуждать, либо же можно перенести это обсасывание на завтра. Когда Феликс с Джисоном помогают Минхо улечься в кровать, и когда сам Ли провожает Джисона в комнату, закрывая его дверь, он разворачивается и едва заметно дёргается ― в темноте видит силуэт, который стоит около соседней двери. ― Все легли спать, ― Ли понимает, что рядом стоит Хёнджин, поэтому быстро успокаивается. Хёнджин, ничего не отвечая, молча подходит к Феликсу и обнимает его, прижимая к себе. Кладёт голову на чужое плечо и вжимается пальцами в лопатки. А Феликс стоит, как истукан, не понимая, что ему нужно делать. Просто распахнув глаза, он смотрит вперёд, держа руки вдоль тела. ― Спасибо, ― звучит тихое и уставшее, из-за чего Ли смягчается, понимая, что у Хёнджина тоже выдалась непростая ночка. Неторопливо подняв руки, он обнимает Хвана в ответ, едва заметно поглаживая по плечу. Как только парень выпрямляется, он смотрит на Феликса пристально и спокойно. Однако, поняв, что Хёнджин сам превратил данный момент во что-то сопливое, «включает» свою истинную натуру, дёргая уголком губ. ― Ну всё, я обнял тебя, ты ― меня. Поебёмся? ― улыбается не так широко и искренне, как обычно. ― Заебал, ― усмехается Ли. Оба стоят и смотрят друг на друга, устало улыбаясь. Феликс понимает, что ему приятно стоять здесь с Хёнджином, приятно слышать очередной подкат и приятно видеть его улыбку. И также он понимает, что сейчас Хван искренен и уязвим, как никогда. ― Можем зайти к тебе? ― спрашивает тихо. Хёнджин тут же хмурится, удивляясь. ― Колючка, погоди… ― усмехается, делая шаг назад. ― Я не был готов к согласию. ― Да блять, ― улыбается Феликс. ― Просто пошли. Когда дверь в комнату Хвана закрывается, Ли присаживается на кровать с краю, а Хёнджин двигается к самой стене, опираясь затылком о стену. ― Я не сказал, что ты тоже участвовал в драке, ― произносит негромко. ― И как они вообще поняли, кого ты притащил за собой? Не спросили ни моего имени, ни чего-то ещё, ― хмурится, смотря на парня, видя его не так хорошо, потому что комнату освещает лишь свет фонаря с улицы. ― Спасибо, ― отвечает так же тихо. ― Про драку я тоже молчал. Я увидел знакомые лица, но решил оставить это на тебя. ― А вдруг, я бы не узнал их? ― спрашивает более испуганно. ― Вдруг… ― Ты узнал бы, колючка, ― почти шепчет. ― У тебя хорошая память, а особенно зрительная. Я был уверен в тебе. Феликс расслабляется в лице, смотря на Хёнджина. От этого момента, когда они сидят в тёмной комнате Хвана, когда говорят спокойно по душам, когда Хёнджин говорит такие слова, у Феликса бегут мурашки по всему телу, а сам он понимает, что нет смысла надевать какую-то маску. Можно просто быть собой: спокойным, немного напуганным и уставшим. ― И также, ― продолжает Хёнджин, ― он спросил у меня, когда мы были в кабинете, кого я привёл. Я сказал, что привёл семью. Тихое, трепетное, честное. Феликс продолжает буравить парня взглядом, в котором плещутся непонимание, серьёзность, лёгкий страх и удивление. ― И ты сам знаешь, что я не хочу, чтобы ты был для меня такой же семьёй, какой являются Джисон, Уён, Сухён и Доги́, ― говорит серьёзно, но без грубости и настойчивости. Возможно, именно здесь и появляется момент для признания. Момент для Феликса. Но какой-то фиброй души он чувствует, что это ещё не оно. Не тот момент. Не нужно делать этого именно сейчас. Продолжать сидеть здесь после таких слов очень некрасиво, потому что ему, по сути, признались в любви, а он молчит ― это с одной стороны. С другой же стороны ― он продолжает сидеть здесь. Он не уходит, не посылает, не кричит и не смеётся. Осознанно остаётся после этих слов, безмолвно показывая, что он услышал Хёнджина, что он готов принимать эти слова, что это не кажется каким-то бредом. Что он соглашается. ― Ты знаешь, ― наконец подаёт голос Феликс, двигаясь к стене и садясь рядом с Хёнджином, ― мне так страшно, ― шепчет, смотря на стену напротив, которую освещает свет фонаря. Хван, повернув голову, хмурится. ― Мне так страшно, что нам с мамой и Доги́ сделают больно. Мне страшно, что однажды мистер Хван или кто-то из вас скажет: «Вы тратили наши деньги, пора отдавать. Вы жили в нашем доме, ели еду, купленную за наш счёт, поэтому вы не смеете нам перечить и должны делать всё, что мы поговорим, потому что ваше слово здесь ничего не значит». Мне просто… ― облизывает губы, опуская взгляд на покрывало. ― Мне страшно, что станет так, как с отцом. Хёнджин смотрит с лёгкой тревогой и жалостью. Ему не хочется перебивать, отшучиваться и вздыхать, мол, да не придумывай ты ерунду всякую. Он впервые слышит, что Феликса что-то беспокоит. До этого приходилось лишь гадать, почему парень ведёт себя так, а также было не ясно, что происходило в их доме, поэтому сейчас Феликса хочется слушать особеннее всего. ― Что было с отцом? ― спрашивает тихо, смотря внимательно на чужой профиль. ― Всё было, ― сглатывает. ― Было всё, чего не было у вас. И я никому этого не пожелаю. Даже не желал тебе, когда откровенно ненавидел тебя. Желал тебе, признаюсь, даже смерти, но не жизни с ним. Там хуже смерти, ― сжимает зубы, слегка хмурясь. ― Он очень много лет пил и, я уверен, продолжает до сих пор. Из-за этого, вероятно, словив «белку», начал терроризировать нас деньгами. У нас не было возможности зарабатывать столько же, сколько и он. Да, на свои средства мы могли покупать что-то базовое, но… ― вздыхает, опираясь затылком о стену. ― Но ты же сам понимаешь как никто другой, как хорошо пользоваться деньгами, когда их больше, ― поворачивается на Хвана. ― Когда их больше, ты можешь купить больше, можешь покупать чаще. И на фоне этого у нас начался настоящий Ад. Когда он дарил подарки, при каждой ссоре он упоминал их, мол, я подарил, я потратился, а вы такие неблагодарные. Когда покупал что-то крупное в дом по типу пылесоса или телефона кому-то из нас, то в пьяном состоянии кричал, чтобы мы не смели трогать это, потому что мы не покупали это. Он поднимал меня в шесть утра летом и просил приготовить себе завтрак, потому что пропил всю ночь и утром захотел кушать. И если я отказывался, он криками прогонял меня из дома, называл неблагодарным и просто кричал на весь дом, из-за чего просыпались все остальные. Ли опускает взгляд, вздыхая. Невероятно тяжело говорить о таком. ― Если мы что-то дарили, ему никогда не нравилось, потому что в трезвом состоянии он принимал это с улыбкой, а в пьяном говорил, цитирую: «Опять подарили какую-то хуйню». Что ему было нужно? Мне кажется, даже он сам не знает. Наверное, подарили бы телефон или ноутбук, он бы и это обозвал хуйнёй, потому что марка не та или цвет. Я очень часто дрался с ним, потому что он любил перед сном зайти в комнату мамы, где она спала с Доги́, и кричать какую-то чушь про те же деньги и про то, чтобы мы даже ключи от дома не трогали, потому что дом ― его. Доги́ плакал и трясся, мама защищала его, пряча под одеялом, но даже физически не смогла бы его выгнать, потому что отец очень больших габаритов. Он, наверное, выше тебя и вширь как два тебя, ― смотрит на парня. ― Ну, я, да, мелкий. В маму пошёл, ― усмехается. ― Зато мог давать отпор. Дрались очень часто, крики стояли ещё чаще. Он просто постоянно пил, бил и выносил нервы. И теперь… Феликс кусает губы всё сильнее, а пальцы начинают потряхиваться. ― Я не люблю принимать подарки, потому что начинаю автоматически считать себя должным. И твой шоколад я не ем по этой причине. Если вдруг ты решишь упрекнуть меня своим подарком, я спокойно отдам тебе его. Я боюсь жить в вашем доме. И он ― ваш, а не наш общий. Мы не вложили сюда ни воны. Даже если покупаем продукты, то готовим его в вашей посуде, что тоже не очень здорово, тоже не очень легко кушать эту еду. Пусть с тобой я кусаюсь и собачусь, но на мистера Хвана никогда не повышу голос, потому что буду знать, что нас тут же выгонят. Я боюсь пьяных мужчин. Я боюсь мужчин, которые находятся около моей мамы. И боюсь я их не физически, а морально ― они начнут попрекать деньгами, они начнут нести пьяную чушь, они будут провоцировать. Я просто боюсь их, потому что мой отец такой. И мистера Хвана я до сих пор не до конца принимаю, скажу честно, ― смотрит мельком на Хёнджина. ― И не потому что он какой-то не такой, а потому что я ― такой. Меня не научили, что мужчина и отец может помогать, любить и ценить семью. Что может спокойно тратить деньги на семью и даже не думать об этом. Что в пьяном состоянии он может веселиться, а не драться. Мне просто… ― водит глазами по покрывалу, чувствуя, как сердце бешено колотится. ― Просто тяжело принимать, что взрослые мужчины могут быть адекватными. Я не знаю, что это такое. Я не понимаю, как люди могут давать свои деньги, при этом не прося что-то взамен. Сам я делаю всё наоборот лишь потому, что знаю, какого это. Я спокойно даю деньги маме, друзьям и знакомым, я люблю дарить подарки, я не люблю много выпивать и не люблю попрекать чем-то. Я рос в этом, я знаю, как это может ломать и портить отношения с людьми. И я могу сотни раз объяснять свою ситуацию, люди могут понимать меня, однако когда они продолжают дарить подарки, а я продолжаю принимать их и говорить «да не нужно было», они перестают понимать меня. Ну, в плане… Они устают понимать меня. То есть они дарят что-то на протяжении нескольких лет, а всё равно слышат одно и то же. И пусть они понимают, почему я так говорю, то просто со временем устают понимать. Просто устают от того, что человек не меняется, как бы они ни старались помочь. И даже если вы соберётесь семьёй, скажете нам, что вы никогда не поступите, как мой отец ― мы не поверим. Мы кивнём, скажем «здорово, спасибо, мы вам верим», но в душе всё равно будем опасаться. Всё равно будем работать, создавая себе подушку безопасности. И даже если мама и Доги́ отпустят это и смогут принять любовь, то я ― нет. Я лучше перестрахуюсь, чем доверюсь. И поэтому… ― Феликс поворачивает голову. ― Мне страшно, Хёнджин. Я не понимаю, зачем говорю тебе это, ведь в моей голове ничего не изменится, и я продолжу бояться, но… Слёзы льются сами по себе, тело трясётся словно от дикого холода, а колотящееся сердце заставляет футболку подрагивать. Как бы Феликс ни ненавидел отца, как бы ни презирал и ни оскорблял его ― каждые воспоминания и слова о мужчине будут доводить до такого состояния. Он просто боится отца, просто боится воспоминаний, которые ломали до хруста костей. Как бы голова ни понимала, что всё это ― проблемы лишь мужчины, что никто не виноват в его поступках, что сам он сломленный; тело всегда будет реагировать остро и со страхом. У тела нет разума, чтобы объяснить ему всё, поэтому оно, как ребёнок, начинает плакать при появлении опасности в виде воспоминаний и разговоров. Парень сидит вроде нормально, но понимает, что уже не может держаться, чтобы не заплакать громче. Ему стыдно принимать от Хёнджина поддержку, страшно полагаться на кого-то и показывать свою истинную натуру, но сейчас он понимает, что даже если захочет убежать к себе, чтобы выплакаться, Хёнджин не отпустит. Хван сидит в шоке и непонимании, хотя старается не показывать своего удивления. Он просто не может не то что понять, он не может поверить, что человека научили именно такому. Что обращались с ним так. Что отец обращался так со своими детьми. Хёнджин ни разу не испытывал даже капли того, что было у Феликса, поэтому он не понимает, как человек может делать такое со своими родными. Всё ещё пребывая в шоке, парень медленно двигается и обнимает Феликса, прижимая его голову к своей груди. «Ты, оказывается, намного сильнее меня», ― жалеет по волосам, слыша, как парень плачет. ― Ты прекрасный человек, ― шепчет, понимая, что Ли его не слышит, но это и не нужно. Хёнджин прижимает парня к себе, пытаясь выразить свою поддержку и понимание настолько сильно, насколько он может. Он не понимает, что сказать и чем помочь, поэтому просто молчит и обнимает, жалея по спине и голове. И Хёнджин хочет показать свою поддержку, понимание и любовь не потому что Феликс нравится ему, а потому что сделать это ― обычный человеческий поступок. Просто помочь, как человек человеку, которому сделали больно. Здесь нет места любовным чувствам, иногда чувства человечности намного сильнее всего остального. ― Больше никто не сделает вам больно, ― шепчет Хван, продолжая обнимать парня.

***

В четверг многие спят чуть ли не до полудня, а кто-то даже дольше. С каждым часом кухня заполняется всё бо́льшим количеством парней, которые то блуждают по комнате, пытаясь проснуться, то сидят на диване, копаясь в телефоне, то готовят кофе или завтрак, ни с кем не разговаривая. День выдаётся максимально ленивым и безэмоциональным, но никого это не волнует ― все уставшие, и каждый хочет просто нормально отдохнуть. Уже к вечеру, когда все и поужинали, и немного раскачались, в доме начинается более-менее привычная жизнь. Феликс, медленно идя по коридору второго этажа, знает, что ему нужно сделать домашнее задание, которое скинула староста ввиду его пропуска, но у него настолько нет сил, что он просто идёт и думает, чем можно занять себя, лишь бы не копаться в этих тетрадях. Проходя мимо комнаты Уёна, парень останавливается. Кратко постучав, он слышит чужой голос и открывает дверь. ― Ну, ты как тут? Ли видит, что Уён сидит на своей кровати, а вокруг него разбросано множество журналов. И, только начиная медленно проходить вглубь комнаты, прикрывая за собой дверь, Феликс замечает, что Хван-младший подсовывает какой-то из журналов себе под задницу, а какие-то просто сгребает ногой, стараясь прикрыть их или перевернуть. Остановившись, Феликс едва заметно хмурится, сначала осматривает кровать со скомканными журналами, а затем медленно поднимает взгляд на Уёна. ― Я помешал? Феликс видит, что парень выглядит зажатым и слегка нервным, но сам ничего не говорит и не делает, просто смотрит либо на Ли, либо на свою кровать ― не ищет, что ещё спрятать, а скорее просто о чём-то думает. ― Ты переживаешь о вчерашнем? ― ещё раз рискует спросить Феликс, оставаясь стоять около двери. Уён, снова подняв взгляд, коротко мотает головой в стороны, на что Ли медленно кивает, закусывая нижнюю губу. Ситуация складывается крайне неловкой, и Феликс начинает понимать, что он здесь явно ненужная персона. Вероятно, Уён не хотел обижать или побоялся отказать в том, чтобы Феликс вошёл к нему, а сейчас стесняется сказать, чтобы Ли вышел. ― Ну, я, наверное, пойду, ― дёргает уголками губ и, медленно развернувшись, кладёт пальцы на ручку двери. ― Феликс, ― звучит тихое, из-за чего Ли замирает. Неторопливо повернувшись, он вздёргивает брови, ― мне нужен… Наверное, твой совет, ― мнётся парень, бегая глазами в разные стороны и почёсывая бедро от нервозности. Ли не хочет подходить и присаживаться на чужую кровать без приглашения, а почему остаётся стоять около двери, выжидая. Он ничего не говорит, но всем своим видом показывает, что готов слушать. ― У меня… ― Уён двигается к краю кровати, свешивая ноги. ― У меня тут проблема. Медленно отведя руку назад, юноша достаёт банан из-под подушки, а рядом с ним кладёт закрытый презерватив. Честно говоря, Феликс прилагает невероятные усилия, чтобы не сделать ахуевшее выражение лица, потому что, естественно, в его голове сразу складывается картинка того, что хочет от него парень. Однако ещё, что волнует Феликса: Уён хочет узнать как, судя по всему, надевать презерватив, чтобы использовать это с парнем или с девушкой? Может, он настолько хочет быть похожим на Хёнджина, что решил… Феликс на секунду хмурится, прикрывая глаза, а затем, вновь посмотрев на парня более спокойно, подходит ближе. ― Можно услышать немного подробностей? ― присев рядом, Ли старается не смотреть на банан и презерватив, что лежат между ним и Уёном. ― Ну… ― вздыхает Хван-младший. ― Помнишь, в прошлый раз, когда Джисон поехал ночевать к Минхо, я тоже поехал к… К своему другу?.. ― опускает взгляд, слегка смущаясь. Феликс кивает, внимательно слушая. ― В общем, этот друг ― подруга, ― Уён поднимает глаза, прикусывая нижнюю губу, а Феликс слегка выдыхает. Проблема не в том, что Феликс боится, что Уён окажется геем. Феликс является последним, кто будет бояться и осуждать подобное. Просто дело в том, что он испугался, что Уён последует примеру Хёнджина, повторяя за страшим братом. То есть даже если Уёну не нравятся парни, он бы всё равно решил попробовать с ними, потому что Хёнджин так делает, потому что Хёнджин ― тот, на кого нужно равняться. Вот именно этого боялся Феликс, и почему сейчас он выдохнул. ― Она нравится тебе? ― смотрит со спокойствием и добром. ― Ну, ― снова опускает взгляд, ― нравится, но… Но я бы не сказал, что хочу с ней… Ну… ― Я понял, ― усмехается Ли. ― А зачем тогда… ― смотрит на банан и презерватив. ― Вот это всё?.. ― На ночёвке она начала задавать вопросы такого характера. Ну, например, было ли у меня с кем-то? Или хотел бы я с кем-то? Ложилась ко мне ближе или, например, переодевалась при мне, но отворачивалась. Но я всё равно видел её лифчик или голую спину, ― Уён говорит всё это словно сквозь зубы, потому что ему неловко и слегка странно. Пусть парень и постоянно пребывает в обществе, где секс ― одна из главных тем, которую обсуждают или активно используют, но сам он, вероятно, ещё либо не дорос до таких желаний, либо дорос, но у него нет к этому сильной тяги. Феликс видит, с каким настроением всё это произносится, и его это крайне волнует. ― То есть, погоди, ― слегка хмурится, кладя руку на чужое колено, ― ты хочешь узнать обо всём этом, потому что понимаешь, что этого хочет девочка? ― Уён заторможено кивает. ― А… ― Феликс медленно водит глазами в разные стороны, пытаясь обдумать это и понять. ― А почему ты идёшь на такие меры, когда сам не хочешь, как я понял? ― Она нравится мне, ― звучит тихое. ― А ты сам нравишься ей вообще? ― вопрос, конечно, один из самых неприятных, потому что понимать или предполагать, что ты можешь не нравиться объекту своих симпатий ― одно из самых страшных. ― Ну, вроде бы да… ― пожимает плечами парень. ― А как ты это понял? ― Она позвала меня к себе. Феликс вздыхает, поджимая губы и опуская взгляд. Честно говоря, Ли казалось, что в настолько продвинутой семье, где спокойно обсуждается секс, алкоголь и всё подобное, Уён должен знать немного больше, чем по итогу выносит сейчас. И также Ли думал, что вот кому-кому, а ему точно не придётся рассказывать кому-то о физиологических процессах парней и девушек. Ну, точнее, он понимал, что такое возможно, ведь у него есть Доги́, однако… Ну, для такого разговора у Феликса есть ещё как минимум лет пять или семь. ― Что ж… ― вздыхает парень, поднимая взгляд. ― Уён, давай я скажу тебе кое-что, но не буду подбирать слова. Они могут обидеть тебя ― вероятность в девяносто девять процентов, однако… ― Говори, ― тут же отвечает парень, смотря с уверенностью и надеждой. ― Хёнджин даёт мне физическое воспитание не самыми приятными методами, а ты, судя по всему… ― не договаривает, опуская взгляд. Ли смотрит на парня и чувствует, как внутри что-то опускается. «Он настолько доверяет мне, что считает меня старшим братом? Настоящим старшим братом? Хёнджин учит его физически, а я… Он разрешает и даже просит учить себя в моральном плане?» ― брови Ли слегка хмурятся, когда он осознаёт всё происходящее, отчего сердце начинает биться быстрее. На него возлагают ответственность, но от неё не становится страшно, от неё становится по-особенному странно и тепло. ― В общем, ― наконец Феликс берёт себя в руки, ― у девочек и мальчиков разный уровень взросления во всех областях. И, насколько ты знаешь или же просто слышал, девочки вырастают быстрее, ― Уён кивает. ― И… Ну, поначалу они растут быстрее телом ― рост и вес, из-за чего часто ребята по глупости смеются с них, мол, ого, какая ты большая. Затем, когда ближе к четырнадцати годам парни и девушки становятся уже нормального размера, выразимся так, ― усмехается Ли, ― то девочки снова опережают в росте ― ум и желание к близости. Не утверждаю, что так везде, но подобное проявляется чаще всего. Какие-то девочки просто начинают быстрее всё понимать и лучше думать, но им не хочется секса. Какие-то ― не особо растут в умственных способностях, зато начинают желать познать мир близости с парнем. А какие-то ― берут сразу оба фактора, но ввиду своего развитого ума стараются не показывать своих желаний, понимая, что им ещё рановато для подобного. ― А мы? ― Уён внимательно слушает Феликса, не перебивая. Ему нравится то, как понятно всё объясняет Ли. ― А парни… ― усмехается Феликс. ― Ну, мы более любопытные и, чаще всего, ― ещё раз усмехается, ― тупые, чего уж греха таить. Нам становится всё это интересно, потому что девочки ― скромные, тихие, загадочные. У них формируется фигура и имеется то, чего нет у нас. То есть ― парней начинает интересовать то, что им не показывают. Начинает интересовать скромная и женственная особа, которая, чаще всего, полностью противоположна самим парням. И вот мы начинаем хотеть этого всего, не думая. У нас мозг включается к годам шестнадцати-семнадцати, когда мы начинаем переживать и о «защите», ― Ли кивает на презерватив, ― и в целом о заботе о самих девочках в этом плане ― не только физическом, но и моральном. Феликс видит, что Хван-младший ещё не особо понимает, к чему ведёт Ли. ― Но такими являются не все парни. И ты, судя по всему, один из них. Тебе просто не хочется, ― пожимает плечами Феликс, говоря это спокойно. ― Это плохо? ― Вовсе нет. Это нормально. Не хочется и не хочется, в этом нет ничего страшного. Однако, вероятно, твоя подруга подумала, что ты как раз один из тех, кто желает всего этого. Я не думаю, что она размышляла о подобном, как сейчас рассказываю тебе я, но, наверное, она просто посчитала, что ты захочешь её. Если она ляжет ближе, если вы будете говорить о таком, если разденется перед тобой. ― А… ― коротко говорит Уён, и Феликс видит, как выражение лица парня постепенно тускнеет. ― Я не нравлюсь ей, да? ― Ли тоже умеряет пыл, расслабляя уголки губ, но грусти в глазах не показывает. ― Она просто… ― Она просто хотела попробовать, ― отвечает спокойно, смотря с добротой. Феликс видит, что парня не очень радует эта новость, но понимает, что ничего сделать он не может. Он обещал сказать правду, и то, что он подробно рассказал, какие варианты могут быть, его радует, несмотря на общую сложившуюся картину. Быть может, Уён пострадает сейчас, но уже позже он будет более избирательно подходить к своим пассиям. Феликсу жаль парня, но с другой же стороны ― без Феликса Уён бы, во-первых, подверг себя тому, чего он не хочет, а во-вторых, теплил надежды на какие-то отношения с этой девочкой, чего делать нежелательно. ― Уён! ― в комнату резко врывается Хёнджин, распахивая дверь. ― Там пап… Замолкает Хван в секунду, когда видит, что между Феликсом и Уёном лежат банан и презерватив. Лицо парня резко расслабляется, а само его состояние перерастает во что-то из разряда «какого хуя?». ― Ой, нет, ― тут же поднимается с места Феликс, выставляя руки в примирительном жесте. Хёнджин молча переводит на него взгляд, а затем зачем-то смотрит на ширинку джинсов Ли. ― Ой, нет! ― громче говорит Феликс. ― Вы чё, ― Хван медленно водит взглядом от одного парня до другого, ― трахаться собирались? ― Хёнджин! ― Уён тут же подаёт голос, смотря на брата с полным шоком. ― Рот прикрой, ― Хван смотрит на младшего со злостью, а затем переводит взгляд на Феликса. ― Никто не собирался трахаться, Хёнджин, ― более спокойно говорит Ли. Хван, вскинув брови, сначала смотрит на банан и презерватив, а затем снова обращает внимание к Феликсу. ― Это вообще не то, о чём ты подумал. ― Эта фраза облизана столько же раз, сколько мы за свою жизнь слышали или говорили слово «привет». ― Хёнджин, ― вздыхает Феликс. ― Выйди из его комнаты, ― более грубо говорит парень, из-за чего Феликс впервые чувствует, что он начинает побаиваться Хёнджина. Ли, глянув на Уёна, снова смотрит на Хёнджина, а затем начинает медленно выходить из чужой комнаты, пребывая в шоке. Медленно идя к своей комнате, Феликс чувствует, как колотится его сердце, отдавая гулом в ушах. Он думал, это будет что-то из разряда «посмеяться и забыть», но Хёнджин принял вообще другой оборот, превратившись в сторожевого пса. И спорить в тот момент с ним вообще не хотелось. Да и доказывать что-то было абсолютно бесполезно, пока в его голове крутилось лишь то, что Феликс и Уён собирались заняться сексом. ― Блять, ― шепчет Ли, сидя на своей кровати, ― кошмар какой, ― хмурится, смотря в пол. Его самого поражают даже просто слова «Уён», «Феликс» и «секс», идущие в одном предложении, а что же тогда думал и, ни дай Бог, представлял Хёнджин?.. Селфхарм — Монеточка Минхо, сидя на диване, спокойно смотрит сериал. Когда он видит, как Хёнджин уходит из кухни, то невзначай смотрит в сторону стола, где тут же встречается взглядом с Джисоном. «Блин», ― проносится машинально, когда Хван-младший начинает подниматься с места. ― Что смотришь? ― присаживается рядом. Минхо, медленно повернув голову к Джисону, на секунду замирает, рассматривая. Хван выглядит уютно: в серых спортивных штанах и чёрной толстовке, с растрёпанными волосами, в очках, с чашкой чая в руке. Он сидит, забившись в угол дивана, и смотрит телевизор. Ли глядит на парня и медленно сжимает руку в кулак. «Хочу ли обнять? А сесть ближе? А вообще сидеть с ним?» Сидеть точно хочет, потому что чувствует, как тело начинает неосознанно потряхивать, а рука сжимается лишь потому, что Минхо пытается усмирить свой пыл. Желает или не желает ― не понимает, но что-то точно чувствует. ― «911», ― говорит, продолжая смотреть на Джисона. ― О! ― оживляется парень, когда видит знакомых персонажей, что появляются на экране после рекламы. ― Я как раз не начинал смотреть восьмой сезон, ― улыбается. ― Это какая серия? ― Первая, наверное, ― отвечает менее энтузиастично, медленно отворачиваясь. Минхо понимает, что он не хочет быть здесь. С ним. Не хочет говорить, узнавать, слушать. Хочется ли ему обсудить это с Феликсом? Нет, наверное. Уже, судя по всему, и не стоит. Говорил, вроде, что будет стараться, а хватило его лишь на пару вечеров, в которые он просто смотрел на Джисона. А сейчас и смотреть не хочется. ― Я пойду, наверное, ― и сидеть здесь тоже не хочется. Джисон, повернувшись, вскидывает брови. ― Я сделал что-то не так? Минхо замирает, смотря в пол. Это Минхо сделал что-то не так. Это он влюбился в оболочку, которую даже не захотел раскрывать. В Джисоне нет ничего плохого, он ни в чём не виноват. Это лишь проблема Минхо. Он влюбился, он разнервничался, он передумал. И теперь он отстраняется от Джисона, потому что, по сути, в голове Минхо они чуть ли не поженились и уже развелись. А Джисон вообще не в курсе всего, отчего вообще не понимает поведения Минхо. Наверное, теперь Ли нужно думать о том, как восстановить прежнее общение с Хваном-младшим, а не о том, как Минхо любит его и хочет быть с ним. ― Нет, ― выдавливает из себя улыбку. ― Просто засиделся, надо пойти полежать, дать спине отдохнуть. ― Тебе помочь? ― Да не нужно. Минхо замечает краем глаза, как Джисон уже готов встать и помочь, но Ли не хочет. Он просто выдавливает из себя хорошие эмоции, лишь бы не обидеть человека лишним словом, потому что этот человек не заслуживает плохого отношения. «Ты сам дров наломал и спичку бросил. Теперь гори». Вздохнув, Минхо кое-как поднимается с места, уходя в спальню родителей. От ужина отказываются все, не желая выходить из своих комнат. У каждого есть какая-то буря в душе. О том, что в пятницу никто снова не идёт на учёбу, родителям не сообщается. Все по-своему уставши, отчего даже не хочется говорить и объяснять, придумывая другие, более подходящие причины. Они не могут сказать: «Я не иду, потому что влюбился в девочку, потом мне рассказали, что она просто хотела секса со мной, а затем мой брат подумал, что я хочу заняться сексом с нашим сводным братом»; «Я не иду, потому что подумал, что мой брат хочет заняться сексом с тем, кто живёт в нашем доме и является нам почти семьёй»; «Я не иду, потому что меня чуть не обличили растлителем малолетних»; «Я не иду не потому что у меня сломана нога, а потому что я запутался в своих чувствах»; «Я не иду, потому что все просто растерялись, мы даже не поужинали, а затем никто не заметил, что я не поднялся в свою комнату и уснул на кухне». У каждого есть своя причина, о которой хочется просто молчать. И молчат они ровно до вечера, пока не приходится встретиться лично. Феликс, спустившись на первый этаж, желает приготовить ужин и начать как-то входить в колею жизни. Они просто выпали из неё на пару дней, что, наоборот, придало ещё большей усталости. Ладно бы, просто отдыхали, так нет же, загружались и ещё как. Только пройдя на кухню, Ли замечает Хвана. Остановившись, парень закусывает нижнюю губу в лёгкой тревоге, смотря на Хёнджина, что ходит из стороны в сторону, готовит что-то в сковороде и кастрюле, попутно протирая столы. Вероятно, Феликсу стоит поговорить с ним и всё объяснить, но он чувствует, что если на него снова обрушится поток оскорблений и обвинений, который, скорее всего, будет сильнее вчерашнего, он просто не выдержит. Поджав губы, Феликс тихо разворачивается, собираясь уйти обратно к себе. ― Далеко собрался? ― звучит тут же и Ли замирает. ― Иди сюда. Медленно повернувшись, Феликс подходит ближе и, подметив, что на одной из частей столешницы пусто, запрыгивает на неё. Посмотрев вправо, он видит, что Хёнджин даже не поднимает головы. ― Я говорил с Уёном, ― звучит негромкое, пока Хван наливает в две чашки кипяток, позже сыпля по ложке кофе. ― Он всё рассказал, ― двигает одну чашку к Феликсу. ― Извини. Феликс опускает уголки губ, видя, как Хван подходит к раковине, ставит руки на столешницу и, опустив голову, вздыхает. Уже сейчас Ли просто не может ругаться, злиться и обижаться. Он поглощается и привязывается, замечая всё чаще и чаще, что Хёнджин ― очень человечный. Он хороший брат, хороший человек и, вероятно, друг. ― Надеюсь, он сказал всё так, как и было, ― спокойно отвечает Ли, беря чашку в руку. ― Ты не собирался трахаться с ним. Это было из-за девушки, ― отвечает, не поднимая головы. Феликс вздыхает, кивая. Внутри становится очень хорошо и пусто ― негативные мысли улетучиваются вмиг, а с плеч словно сходит гора. ― Я бы никогда не… ― Со всеми Хван? ― перебивает, поднимая голову и смотря на парня. ― Что? ― хмурится Феликс. ― Ни с каким из Хванов ты бы не лёг в постель? ― смотрит серьёзно, но и одновременно спокойно и устало. ― Хёнджин, ты опять… ― Нет, ― снова перебивает. Сделав пару шагов, он становится меж разведённых ног Феликса, смотря ему в глаза. ― Не опять. Это обычный вопрос. ― Я не настолько глуп, чтобы не понять, что ты намекаешь именно на себя, ― смотрит безбоязненно. ― С Уёном мы уже разобрались, Джисон младше меня, я таким не занимаюсь, про мистера Хвана вообще молчу, за Сухёна мы даже думать не будем. ― Да, ― отвечает чётко. ― Я говорю о себе. Я уже давно отошёл от этих приколов и всего подобного, уже давно не хочу ничего с тобой. Неизвестно, что происходит, но по Феликсу проходится словно разряд тока. «Уже давно не хочу ничего с тобой» ― как ножом по сердцу. Феликсу неприятно слышать это. Не из-за синдрома какой-то недолюбленности или низкой самооценки, мол, меня не любят. Из-за того, что Хёнджин говорит это серьёзно и глядя в глаза, значит, говорит чистую правду. Говорит именно в тот момент, когда Феликс начинает что-то чувствовать к нему. ― Но ты сам… ― снова подаёт голос Хван. ― Сам бы не хотел… Что двигает Феликсом ― обида или симпатия ― он не понимает. Парень просто ставит чашку с кофе, вытягивает руки, кладёт их на шею Хёнджина и, приблизив к себе, целует. Хван, не теряя ни секунды, тут же кладёт одну руку на талию Ли, а вторую ― на его лицо, начиная целовать в ответ. Поцелуй трепетный, мягкий, тягучий и терпкий. Сердце обоих бьётся так, словно они сейчас выпрыгнут и разобьются друг о друга. Феликс сжимает кожу на чужой шее, ощущая, как пальцы слегка трусятся. Хёнджин осторожно поглаживает чужую талию, вплетаясь пальцами другой руки в блондинистые волосы. Они касаются друг друга, целуют и словно пьянеют, отчего кружится голова. Но не перестают. Внутри Феликса что-то разрушается от понимания, что разрушается и он: долгие месяцы бегал и от Хёнджина, и от себя, оскорблял, отнекивался, отрекался, но по итогу, признавшись и услышав, что его уже не ждут, срывается. Есть какое-то ощущение, схожее на ситуацию с бывшим, которую он представлял, когда у них в гостях были Минги и Чан: словно сейчас Феликс целует того, кто его уже не любит, кому он не нужен. Словно Ли пытается остановить и попросить полюбить себя снова, отчего становится ещё хуже. Он умоляет любить себя. Это отвратительно. И, только оторвавшись от парня, Феликс смотрит в глаза, не видя в чужих удивления или отвращения. Взгляд Хёнджина помутнённый, но спокойный и, словно, самый обычный. ― Ты поцеловал меня? ― звучит негромкое, после чего Хван облизывает губы. ― Тебе показалось, ― тут же хмурится Ли, убирая руки от чужой шеи. ― Поцеловал, ― дёргает уголком губ, подходя к плите и выключая конфорки. В глазах Феликса это ― насмехательство и радость от победы, коей Хван упивается внутри себя. В глазах Хёнджина ― долгожданный поцелуй. Чувственный, желанный. Не такой, который ждёшь перед сексом. А такой, который ждёшь от человека, с которым не виделся около полугода или больше. Нужный. ― Идём завтра делать татуировку, ― говорит спокойно Хёнджин. ― Какую? ― промаргиваясь, Ли смотрит с лёгким удивлением. ― Добьём тебе дракона, и я себе что-нибудь сделаю, ― отвечает, занимаясь ужином. ― Ты что, уже записал нас? ― вскидывает брови. ― Ещё тогда, когда впервые говорили об этом. Феликс сидит на столешнице, молча наблюдая, как Хёнджин накрывает на стол. Просто смотрит на парня и не понимает, что чувствовать. С одной стороны ― он уже прочувствовал всё самое неприятное в своей голове, с другой ― Хёнджин ведёт себя немного не так, как ожидал Феликс. Не надменно, не насмехательно. Не так, как должен вести себя человек, который, наконец, добился своего, хотя даже уже и не желал объект воздыханий. Что-то здесь было не так. ― Планируешь бить что-то ещё? ― спрашивает Хёнджин, продолжая заниматься своим делом. ― Думал об этом. ― Поделишься? ― Это личное. Не люблю делиться с близкими чем-то таким. ― Я и не являюсь близким для тебя, ― спокойно отвечает Хван, стоя около обеденного стола. ― Тогда тем более не хочу… ― О себе с близкими не говорят, Феликс, ― перебивает, расставляя посуду и не смотря на парня. ― О себе говорят с чужими, чтобы сблизиться. Феликс, медленно расслабляясь в лице, хочет заплакать. Он путается. Он не понимает: это его эмоции настолько сильно бьют, что он просто метается от того, чтобы уйти от Хёнджина, к тому, чтобы признаться человеку в чувствах; или всё происходит в действительности, и эмоции Ли здесь не при чём. ― А нам нужно сближаться? ― продирает горло. ― Выходит, мы всё-таки чужие? ― Хёнджин поворачивает голову, смотря спокойно. Ли кивает. Хёнджин тоже кивает, но немного заторможено и как-то разочарованно. Не подает ни единой эмоции, но взгляд опускает, продолжая расставлять посуду, чувствуя едва заметную тряску в руках.

***

В субботу они уже сидят в машине, направляясь в единственную студию тату, коя есть в их городе. На самом деле, благодаря этому делу Минги зарабатывает очень даже неплохо, что ещё и не наносит ущерб его учёбе, а также он не нарушает никаких законов, не набивая татуировки тринадцатилеткам. Только войдя в маленькое здание, Хван видит знакомого парня, тут же кивая ему. ― Пришли, всё-таки? ― из-за стойки встаёт администратор, улыбаясь и наблюдая, как парни снимают куртки, вешая их на вешалку. ― Еле уговорил, ― усмехается Хёнджин, смотря на Хонджуна. Феликс, скромно кивнув администратору, слегка хмурится после слов Хвана, не припоминая, чтобы Хёнджин прям уговаривал его. ― Ну что, ― все трое слышат знакомый голос, ― кто первый? Обернувшись, Хёнджин с Феликсом видят, как Минги выходит из какой-то комнаты с другим тату мастером. Незнакомый парень снимает перчатки и, подойдя к стойке, берёт у Хонджуна электронную сигарету. ― Я свою не перемотал, ― поясняет, на что администратор кивает, вновь обращая внимание на троицу. ― Давай сначала Феликса, ― Хёнджин подходит и обнимает Минги, после чего Сон загребает в объятия и Ли. ― Ну, тогда проходи туда, ― повернувшись, Сон указывает Феликсу на дверь, украшенную разноцветными граффити. ― Мы сейчас придём. Так как Феликс находится в студии впервые, он слегка стесняется даже говорить, пусть здесь все и являются молодыми и, скажем так, своими. Неторопливо подойдя к красивой двери и открыв её, парень попадает в небольшое пространство. Прикрыв дверь, останавливается, осматриваясь. Напротив он видит окно, а около него в правом углу ― кушетку, уже перемотанную пелёнкой и пищевой плёнкой. Около также правой стены, но ближе ко входу, Феликс замечает диван, обтянутый тканью, на которой изображены персонажи различных аниме в чёрно-белом цвете. С левой стороны находится абсолютно белая стена, а рядом с ней и почти около двери ― столик, на котором стоят соки, энергетики, лежит сахар и какой-то шоколад. Между кушеткой и диваном Ли видит уже подготовленный столик со всеми материалами и рядом стульчик на колёсиках без спинки. А также примечает небольшой белый стеллаж, стоящий около стены рядом с диваном: на первых трёх полках стоит краска, лежат пелёнки или заживляющая плёнка, стоит спрей-батл, трансферный гель, лежит барьерка, множество картриджей и вазелин; а на самой последней, четвёртой полке, стоит сухожар. И ещё около окна Феликс замечает холдер ― также уже подготовленный к работе. Сама комната в чёрных тонах: стены, потолок, пол. Однако одна стена сделана, вероятно, специально белой, потому что напротив неё Феликс замечает, что на широкой грядушке дивана стоит маленький проектор. ― Только давай сегодня без своей херни, ― негромко говорит Хван, пока они с Минги идут в сторону комнаты. ― По типу? ― слегка вздёргивает брови Сон. ― Не лезь к Феликсу, ― Минги хмурится, смотря на парня. ― Не лезь так, как делаешь это обычно из-за меня. ― Что-то случилось? ― спокойно уточняет парень. ― Пока сам не понял, но как приду к какому-то выводу, расскажу. Как только парни заходят в комнату, они видят Феликса, что сидит на диване, продолжая осматривать комнату. ― Так, ― Минги, включив лампу над стеллажом, берёт лист с напечатанным драконом, ― ты вчера кинул мне фотку того, что у тебя набито. Я правильно понимаю, что нам надо доработать голову и всё? ― поворачивается к Ли. ― Да, ― кивает. ― Там немного морду не доделали, точнее, её почти нет, а также выпало пару моментов на шее. ― Снимай футболку и вставай прямо, не выгибай спину и не горбься. Будем смотреть. Хёнджин, взяв бутылку с яблочным соком со столика, присаживается на диван. Он видит, как Ли без промедления стягивает футболку, кидая ту рядом с Хваном. Хёнджин даже не делает вид, что его не беспокоит полуобнажённый вид Феликса ― он сидит и пристально смотрит, разглядывая каждый сантиметр тела парня: его неширокую спину с небольшим количеством наращенных мышц, подкачанные плечи и трапецию, довольно узкую талию ― ввиду его роста и веса. Когда он замечает, что Феликс становится ровно, то понимает, что больше ничего не увидит ― как минимум из-за Минги, что встаёт прямо перед Ли. Юноша берёт планшет Сона, залезает на ютуб и, найдя какое-то шоу, включает. Так как проектор соединен с планшетом, то шоу начинает демонстрироваться на белой стене напротив. Хван понимает, что громкость нужно уменьшить, чтобы не мешать обсуждению татуировки. Феликс, стоя спокойно, видит, как Минги, держа вырезанный лист с напечатанной частью, подносит тот к плечу. ― Получается, делаем этот кусок? Сон видит, что как раз на плече голова дракона заканчивается. Вероятно, морда должна выводиться к груди, затрагивая ключицу, что как раз Феликсу и не сделали. ― Вели от самого таза, шли по, по сути, всему телу, но на этой мелкой части обосрались, ― усмехается Минги, говоря сам с собой. ― В последний момент мастер сказал, что уезжает из города, а позже я и сам забил хуй, ― спокойно отвечает, смотря прямо. ― Ты кидал мне полноценный эскиз, и молодец, что написал ещё и примерный размер ширины дракона по сантиметрам, иначе я бы хер нашёл похожую голову и распечатал что-то подходящее. Начиная осторожно прикладывать напечатанную часть, Минги старается подогнать её прямо к началу набитой головы, чтобы у них сошлось всё идеально. ― Смотри, щас нанесу трансфер, глянешь, как тебе. Если всё нормально, то будем бить, если будет что-то смущать, я покажу ещё одну голову. Сотрём эту и подгоним другую, ― Феликс кивает. Обработав спиртом плечо, ключицу и грудь, Минги надевает перчатки, берёт трансферный гель, наносит пару капель себе на пальцы, а затем растирает его по обработанному месту. Взяв лист, максимально осторожно и практически не дыша прикладывает рисунок, внимательно смотря, чтобы он отпечатался как можно точнее и так, чтобы ни один сантиметр не съехал в сторону. Прижав аккуратно каждую часть, Сон берёт лист за кончики и осторожно снимает с тела, сразу же смотря, как отпечатался рисунок. Подобная удача настигает его максимально редко ― когда к сложному рисунку, который он добивает, трансфер отпечатывается максимально чётко, а также настолько точно, словно этот рисунок изначально был отпечатан вместе с основной татуировкой. Мысленно Минги молится, чтобы Феликсу понравилось то, что он отпечатал, потому что второй такой идеальный раз у него вряд ли получится. ― Так, иди смотри. Хёнджин, заметив, что Ли снова появился в поле его зрения, слегка поворачивает голову. Около белой стены и ближе к окну стоит зеркало в пол, к которому как раз подходит Феликс. Наверное, впервые Хёнджин видит эту татуировку в полноценном виде. Хвост дракона начинается от бедренной кости и затем его туловище буквально плывёт по чужому телу: оно тянется к торсу не доходя до пупка, затем идёт вверх по рёбрам, заходя за лопатки, потом прокручивается вокруг плеча, и по итогу морда выходит к ключицам, затрагивая кусок груди. Само тело дракона достаточно толстое, поэтому вся эта конструкция не выглядит как просто нелепая нитка ― это именно хороший большой дракон. ― Ох, ебать… ― слышат оба от Ли. ― Блять, как влитой, ― звучит радостное и слегка удивлённое. ― Правда? ― оживляется Минги, стоя позади парня уже без перчаток и держа руки сложенными на груди. ― Всё вписалось, как родное, ― улыбается парень. ― Эскиз ахеренный, Минги. Ты нашёл его где-то? ― смотрит на друга через зеркало. ― Пролазил по разным сайтам, да. ― Пиздато просто, ― подходит ближе к зеркалу, двигает рукой, наблюдая, как наконец-то цельная голова красуется на его теле. ― Делаем, значит? ― Конечно. Минги выдыхает, очень радуясь тому, что Феликса полностью утраивает перенесённое. А сам Ли довольнее всех, понимая, что, наконец-то, ему доделают этого чёртового дракона. Хёнджин, поняв, что теперь он не увидит эту двоицу, как минимум, часа три, решает включить какой-нибудь фильм, чтобы скоротать время и чтобы ребятам играло что-то интересное на фоне. ― Минги, можно энергос? ― По ебалу я тебе этой банкой дам, ― бурчит спокойно, пока кладёт на верхнюю полочку рабочего столика перемотанную машинку, открывает картриджи с нужным размером иглы и наливает краску в колпачки. ― Да ты же знаешь, что у меня от них ничего не бывает, ― Хван жалобно смотрит на друга. Сон, подняв голову, вздыхает. Он очень не любит, когда Хёнджин не слушает его и употребляет кофеин либо до сеанса, либо после, либо, особенно, во время, но также он согласен с Хваном в том, что у них ни разу не было проблем в плане самочувствия парня, процесса работы и заживления из-за наличия кофеина в организме. Минги, ничего не ответив другу, поудобнее устраивается около Феликса и наклоняет кольцевую лампу, чтобы не было лишних теней. Затем надевает перчатки, вставляет картридж с пока что тонкой иглой в машинку, безымянным пальцем правой руки берёт немного вазелина и наносит на небольшой кусочек отпечатанной татуировки, растирая. И, уже утроившись более удобно, чтобы локти не съезжали с кушетки, и в целом самого мастера ничего не беспокоило, принимается бить. Процесс идёт около двух часов. Честно говоря, Хёнджин успевает даже заскучать. Обычно во время сеансов он болтает с Минги, в целом, он может и сейчас, однако крем уха слышит, что ребята что-то обсуждают, поэтому понимает, что в данный момент ему там места нет. Хван сидит и смотрит, как на стене сменяются персонажи и локации, но, на самом деле, в сюжет не вдумывается. Он в целом не может до конца осознать, как привёл сюда Феликса. Точнее говоря: как захотел привести его, как захотел набить что-то себе, как вызвался ждать, как попросил Минги не трогать Ли. Чем Феликс манит? Да, наверное, нет чего-то особенного. Он ― язва до глубины души. Колючий, злой, психованный. Обычно при выборе пассии Хван выбирает себе кого-то более скромного, спокойного и податливого ― противоположного себе. А здесь они с Феликсом как два барана. Но Хван понимает, что просто не хочет отдавать кому-то Феликса. И больше не хочет кого-то кроткого и тихого. Сам не готов проседать морально под Ли, но и не хочет, чтобы менялся он. Феликс ведь не всегда такой. Он умеет говорить, умеет слушать, стесняться, бояться и помогать, значит, какие-то грани в нём имеются. В случае, когда Ли поехал с ним в участок, была важна не сама поездка, а то, что Феликс поговорил с Уёном и успокоил парня. Сделал то, что не умеет делать Хёнджин. А тот рассказ Феликса об отце? Бесчувственный и глупый человек не переживал бы о таком настолько сильно, не держал бы это в себе и не делился бы с кем-то тем, что у него болит. Как Ли терпит выкидоны Хвана? Он же видит, что человек не идеальный. Хёнджин агрессивный, грубый и нервный, редко смягчается и прёт, как таран, когда ему что-то нужно. Хван помнит об уговоре, где он больше не лезет к Феликсу, но он всё равно решает продолжать цепляться, просто более аккуратно. И, что самое важное, наверное: Хёнджин понимает, что Феликс понимает всё это. Ли знает, что Хван помнит об уговоре, Ли знает, что Хван нарушает его, Ли замечает и не останавливает, когда Хёнджин преступает всё это, но в более мягкой форме. Хёнджин не имеет понятия, какая у Феликса любимая книга, какой цвет, какое время года, какая музыка. Помнит лишь, что он любит детективы и комедии. Достаточно ли этого? Нет, наверное. Но Хвана тянет к нему. Тянет поговорить, побыть рядом, посмотреть на него, помочь, когда помощь не нужна. Феликс вроде уже и не сторонится его, но Хёнджин не может быть уверен точно ― это просто Ли привык и успокоился или у него тоже есть что-то к Хёнджину. Однако, наверное, всё-таки что-то есть, раз он первым поцеловал Хвана. «Мы ведь целовались», ― едва заметно вскидывает брови парень, опуская взгляд и поджимая губы. Не целуют ведь тех, кто безразличен. А если это делают по ошибке, то чаще всего в пьяном состоянии. Но ведь что в трезвом, что в пьяном состоянии для такого действия нужна же хотя бы капля желания. Выходит, капля есть? Выходит, и Хёнджину не стоит терять надежды? ― Нормально себя чувствуешь? ― слышит справа от себя и тут же поворачивает голову. Заметив, как Минги помогает парню подняться с кушетки, Хёнджин встаёт, подходя ближе. Пока Сон берёт пелёнку и вазелин, Ли неторопливо подходит к зеркалу, чувствуя, как покруживается голова, из-за чего сам слегка шатается. ― Я говорил тебе позавтракать, ― Хёнджин, встав рядом, осторожно берёт Феликса под локоть, смотря в зеркало сначала на парня, а позже опуская взгляд к его татуировке. Смотрится действительно отлично. Как влитая. Теперь морда доделана, что очень и очень идёт Феликсу ― она украшает его грудь и ключицу. ― Мама меня убьёт, ― усмехается Ли, рассматривая. ― Будем вместе получать, ― дёргает уголком губ Хван. Феликс, посмотрев на Хёнджина в отражении, вскидывает брови. ― Ну, от папы ничего не будет, а вот от миссис Ли, думаю, получу и я, ведь, помимо того, что я отвел тебя сюда, я набил и себе что-то. ― Так, а что по итогу будет у тебя? ― поворачивается парень, говоря с Хваном, но смотрит на Минги. ― Ну, через полчасика и узнаешь, ― с лёгкой улыбкой Сон подходит к Феликсу. Пока одна рука находится в перчатке, парень хорошенько промазывает новую татуировку и добитые части в драконе, которые выпали ранее, вазелином, а затем, стянув перчатку, берёт подготовленную часть пелёнки. Закрепив тканевым скотчем, чтобы она не слетела во время движений, Минги дополнительно оборачивает нужные части тела ещё и пищевой плёнкой, чтобы уж наверняка. ― Как ухаживать помню, ― тут же говорит Феликса, когда Сон заканчивает создавать эту интересную конструкцию. ― Обожаю таких клиентов, ― усмехается парень, отходя от Ли. ― Всё, иди одевайся и садись жди. ― Мне теперь машинку ждать? ― не очень довольно спрашивает Хван. ― Я знаю, что ты не любишь ждать, ― улыбается Минги, подходя к столику и кушетке, ― поэтому специально для тебя одолжил у Тэхёна машинку. Щас место разберу, соберу новое, возьму у него тачку и приступим. ― Я тебя люблю, ― довольно отвечает парень, подходя к дивану и падая рядом с Феликсом. На разбор столика и кушетки после рабочего процесса обычно требуется от десяти до двадцати минут, поэтому в это время ребята не трогают мастера, отдыхая на диване. ― Ну и как оно? ― негромко спрашивает Хёнджин, смотря на «стену-экран». ― Я довольный до жопы, ― звучит радостное и Хван дёргает уголком губ, чувствуя себя таким же довольным. ― Спасибо тебе большое. Хван, расслабив уголки губ, медленно поворачивает голову и видит искреннюю улыбку парня. Он чувствует, как уши начинают гореть от смущения, ведь не то что Феликс, а в целом никто и никогда не благодарит Хёнджина ― в плане, так искренне. Лишь кивнув, парень отворачивается, тихо вздыхая и чувствуя внутри себя мелкую дрожь. ― Тебе не будет плохо? ― снова звучит от Феликса. Хёнджин, посмотрев на блондина, видит, как тот смотрит на открытую банку энергетика. ― Я нормально с таким справляюсь. Уже на опыте, ― усмехается Хван. Когда Минги, наконец, зовёт Хёнджина к холдеру, парень присаживается на стул и, положив руку, выжидает, когда усядется Сон. Пока Феликс ожидает, смотря фильм, он чувствует неимоверную радость, отчего ему сложно не улыбаться. Наконец-то долгожданная татуировка завершилась, а также он в целом скучал по сеансам тату, по этой атмосфере и по игле, которая пробивает кожу, создавая на его теле что-то прекрасное. И создаётся невероятно приятное ощущение от понимания, какие хорошие и полезные люди его окружают. «Полезные» ― не означает что-то плохое и меркантильное. Все люди ищут в своих знакомых пользу, какой бы та не была. В дружбе ― честность, приятное времяпрепровождение, отдача, любовь. В отношениях ― то же самое, но с удвоенной силой. Это ведь тоже польза: чувствовать себя комфортно с другим человеком. Это выгода. Не меркантильная, а самая обычная, беззлобная и безопасная. Однако когда друзья или родные увлекаются чем-то, что может принести тебе что-то материальное, это также приятно. Если человек не наглеет, получая эти «дары», то ничего плохого в радости по этому поводу нет. Минги ― тату мастер, и Феликс рад, что друг смог набить ему хорошую работу. Хёнджин ― болтливый и имеющий много друзей и знакомых, из-за чего смог отвести к хорошему мастеру, а также он всегда может защитить физически, когда сам Ли уже не вытягивает. Чан ― хороший строитель, там руки растут, откуда надо, так что он сможет помочь в случае чего. Минхо ― у него есть машина, а также он хорошо разбирается в программировании и отлично знает экономику. Ну и сам Феликс несёт свою пользу тем, что он всегда готов помочь своим близким даже в ущерб себе, готов выслушать и увидеть чужую боль сквозь пальцы, что очень важно для душевной организации любого человека. Каждый несёт пользу другому, никто этим не пренебрегает и не довольствуется, как должным, поэтому какие-никакие жизненные навыки важны не только для самого человека, но и для его окружения. Если выбрать хорошее окружение, то человеку никогда не придётся думать и переживать, что его любят лишь потому, что он полезный. Во всех этих думах Феликс и не замечает, как Хёнджин поднимается с кресла, а Минги начинает наносить вазелин на его руку. Быстро встав с места, Ли подходит к парням, желая посмотреть, что же всё-таки они сделали. Хёнджин, вытянув руку, улыбается, смотря на Феликса. На его бицепсе с внутренней стороны теперь красуется небольшой милый кактус с тремя ответвлениями и маленькими иголочками, он стоит в горшочке, на котором выбито чёрное маленькое сердечко. ― Это что? ― тут же хмурится Феликс, смотря на работу. ― Кактус, ― спокойно говорит Хван, продолжая улыбаться. ― Какт… Феликс резко замирает, не договаривая. Расслабившись в лице, он смотрит на татуировку, а затем медленно поднимает взгляд. Его выражение лица выглядит взволнованным и не очень довольным, на что Хёнджин улыбается лишь сильнее. ― Колючка смотрит на колючку, ― говорит тихо. ― Это не смешно, Хёнджин, ― продолжает хмуриться. ― Так я и не смеюсь. Краска уже вбита, я не сотру её влажной салфеткой. ― Не хочу задавать прямой вопрос, но… ― Это ― ты, ― договаривает Хван. ― Я набивал её не в честь тебя, а… В честь своих чувств, эмоций и внутренних изменений, пришедших после знакомства с тобой, ― Хёнджин смотрит на тату, слегка хмурясь, словно что-то обдумывая. ― Ты явно стал запоминающимся человеком в моей жизни. Пусть и с сучьей стороны, но ты показал что-то новое. Как кто-то кроме меня может заботиться о моих братьях, как кто-то может отшивать меня так долго, ― усмехается, ― как я могу выходить на эмоции, но не уходить насовсем. Ты показал что-то новое, и это важно для меня. Говоря это, Хёнджин не переводит всё в драматичный момент и не признаётся в чувствах. Вновь. Он просто спокойно констатирует факт. А Феликс стоит и не понимает, что ему говорят. Как бы Хёнджин это не называл, но всё равно фактом остаётся то, что он сделал тату в честь Феликса. В честь его странной и разбитой личности. То есть отец, ради которого Феликс чуть ли не выпрыгивал из штанов, чтобы получить банальное «ты молодец», ни разу так и не произнёс этих слов, а Хёнджин… Феликс просто был собой. Показывал себя не с самых хороших сторон и просто существовал рядом ― вот ради такого живого и настоящего Хёнджин пошёл на подобный шаг. ― Чан и я тоже там есть, ― звучит со стороны холдера, пока Минги разбирает рабочее место. Феликс, вскинув брови, снова смотрит на Хвана. Парень, усмехнувшись, поворачивается к Ли спиной и, немного опустив ворот футболки, демонстрирует, как немного ниже шеи красуется звезда: не пятипалая, а с восьмью концами, где какие-то вытянуты сильнее, а какие-то очень короткие; и всю эту конструкцию огибает незаконченный овал, выведенный наискось. ― Почему Минги ― моя путеводная звезда, рассказывать не буду, ― спокойно говорит Хван, поворачиваясь к Ли. «Я и сам начинаю понимать причину», ― думает, но решает не говорить, поэтому лишь кивает. После этого Хёнджин молча задирает футболку и, немного приспустив край джинсов, демонстрирует Ли ещё одну татуировку чуть ниже бедренной кости: маленький динозаврик без лапок с простенькой короной на голове. ― Чан ― трудолюбивый динозавр. Он прямолинейный и по-своему ценный для меня человек. Пусть я и не контактирую с ним так часто, как с остальными, однако это совершенно не означает, что он является для меня обычным другом. В своё время Чан немного подправил мою голову, и в нынешнее время какими-то маленькими поступками или словами он продолжает доказывать свою значимость в моём сердце. Феликс, слушая всё это, чувствует сильную дрожь внутри себя. Он не ожидал, что Хёнджин настолько щепетильный и душевный человек. Что хранит своих людей, свои воспоминания, свой жизненный опыт буквально на себе. ― Когда мы говорили о тату… ― продирает горло. ― Да, я не стал говорить тебе, что у меня имеется что-то значимое, ― усмехается. ― Но я почему-то не думаю, что сейчас ты осуждаешь меня за подобное. Феликс медленно мотает головой, смотря на Хёнджина с удивлением и лёгкой виной. Парень видит, что Хван не оскорблён тем, что Феликс говорил в прошлом о татуировках в плане их значимости, но отчего-то он всё равно ощущает вину за свои слова. Быть может, ему так делать не стоит, ведь те слова ― его выбор, то, как он всё видит и чувствует. То есть, по сути, он чувствует вину за то, какой он есть. С другой же стороны… Ну, имеется всё-таки какое-то противоречащее чувство. Когда парни уже покидают студию, Феликс замечает, что Хёнджин платит банковской картой на ресепшене, а почему спохватывается достать свою, однако парень его останавливает. Попрощавшись с Минги, Хонджуном и Тэхёном, ребята садятся в машину. ― Сколько я тебе должен? ― Ни сколько, ― Хван, пристёгиваясь, достаёт пачку сигарет. ― Хёнджин, ― Феликс смотрит с лёгким недовольством. ― Это тебе подарок на новоселье, ― затягивается, расслабляясь и выдыхая дым в открытое окно. ― Ты немного опоздал, ― хмыкает с лёгкой усмешкой, на что улыбается и Хёнджин, держа сигарету меж зубов и заводя машину. ― Никогда не поздно сделать что-то для человека или с человеком, пока вы всё ещё вместе и готовы к чему-то новому. Поздно тогда, когда человек уже ушёл из твоей жизни. Вот такую татуировку я бы точно не одобрил ни на ком. ― А если он, как и мы для тебя, привнёс что-то важное в жизнь? ― Если он умер ― это одно дело, которое даже обсуждать не надо, ― Хван выезжает на проезжую часть. ― Если вы разбежались спокойно, будь-то друзьями или парой, оставшись в хороших отношениях или хотя бы с хорошими воспоминаниями ― тоже можно. Но если он от тебя ушёл или ты от него ― вы делали больно друг другу или кто-то из вас делал это, вы просто портили жизнь друг другу, просто осознанно тратили чужое время, то такое не обсуждается. У человека есть рот, чтобы говорить, у него есть мозги, чтобы думать ― как будто этих двоих уже должно быть достаточно, чтобы воссоздать что-то по типу нормальных отношений. Если же человек сделал выбор делать тебе больно в разных проявлениях, если он выбрал не говорить, решать всё самостоятельно, не слышать тебя, уходить от тебя без желания остаться и что-то спасти ― то, это, повторюсь, не обсуждается. Если спасать нечего ― можно поговорить спокойно и разойтись так же. Если есть что спасать и есть желание ― опять же, рот и мозг всегда с вами. Если вы выбрали отмалчиваться ― вы идиоты. Феликс, сидя и слушая всё это, понимает, что он полностью согласен с Хваном. И также понимает, что с такой стороны он ещё ни разу не видел Хёнджина ― как человека, размышляющего об отношениях между друзьями или партнёрами. Оказывается, его мнение по поводу этого дорогого стоит, не являясь чем-то глупым или тривиальным. — А… — остановившись на светофоре, Хван открывает бардачок. — Это тоже твоё, — смотрит на светофор, что уже горит жёлтым. Ли, опустив взгляд, хмурится. Опять. Опять шоколад. Медленно повернув голову, смотрит на Хёнджина и вздыхает. — Я помню, что ты говорил о подарках и о том, что ты не ешь мой шоколад, но, честно, — дёргает уголком губ, выезжая на их улицу, — это не мешает мне желать подарить тебе его, пусть даже ты его выкинешь. Я сделал, что хотел, а дальше управляйся с ним сам. Феликс, снова опустив голову и взяв плитку, закрывает бардачок. Сжимая в руках шоколад со вкусом черники, поджимает губы. — Спасибо, — и тихо бурчит, на что Хван улыбается.