Ожившие по ошибке

Скелеты стояли в тёмном помещении, идеально ровной линией, и каждый из них мысленно повторял одну и ту же фразу: «Стоим прям как перед Иванычем в лабораторной…». Но нет, это была не лаборатория, тем более что всё вокруг напоминало какое‑то лазерное шоу. Вокруг царил хаос из техники, и десятки телевизоров пялились на Скелетов, и свет от экранов плясал на их костях, да ещё и этот поток музыки: от резвых битов до надрывных гитарных риффов. Скелет‑Юлия, крепко держа Черепаху‑Скелета, не отрывала взгляда от пяти телевизоров, потихоньку превращавшихся в страшноватых мерцающих монстров, висящих на стене. «Зачем им столько?» – размышляла она, пока кадры на экранах сменялись с головокружительной скоростью. На одном из них мелькнула женщина, двигавшаяся в ритме музыки с такой экспрессией, что Юлия не могла понять: танцует ли она или бьётся в конвульсиях? И тут, внезапно, раздался хриплый, радостный голос: – Это наша новая пташка! И Скелет‑Юлия вздрогнула, когда из полумрака выплыл силуэт: это было нечто, что с большой натяжкой можно было назвать мужчиной. Его причёска напоминала петушиный гребень, а взгляд скользил по скелетам с насмешливой небрежностью. Он явно заметил, как Юлия заворожённо смотрит на клип, и бросил свой "жизнерадостный" комментарий в адрес женщины на экране. В этой душной темноте с яркими вспышками света, Скелет‑Дмитрий решился сделать робкий шаг вперёд, лишь бы немного подвигаться, но тут же был остановлен резкой, неуважительной командой: – Эй, ты чего? На месте стой! И Скелет‑Дмитрий замер на месте. Потом из тени материализовался ещё один странноватый персонаж: черты лица его несли отпечаток далёких земель, а акцент выдавал происхождение: Киргизия. Он стал с каким‑то чуть издевательским весельем кружить вокруг скелетов, и бормотать что‑то про какой‑то провод, а потом вдруг запел, и явно обращаясь к Юлии: – Солнце моё, взгляни на меня… Скелет‑Юлия повернула голову; она не знала, что эти слова – отрывок из песни легендарного Виктора Цоя. А парень был просто живым воплощением кумира: та же поза, те же жесты, и та же внешность, одежда и причёска, ‑ всё один в один! Губы парня искривлялись в усмешке, и снова скользнув своим немного циничным взглядом по металлическим рукам Скелетов, он пропел: – Мой порядковый номер на рукаве… После чего ушёл. А Скелеты остались стоять под этим светом прожектора, который сползал с верхнего угла помещения. Сейчас, этот луч прожектора заставлял Скелетов вспоминать, как когда‑то их очертания точно также выхватывал тусклый свет лампы, но в другом, пыльном помещении, в родной лаборатории Иваныча, где они также стояли в строю, с гордостью получая красные галстуки. Но хотелось встряхнуть эти воспоминания из своих черепов … Снова проклятое ожидание. Уже хотелось сорваться с места, но …  «Известность… Песня… Сотни, тысячи ребят услышат нас! Они будут улыбаться, аплодировать, любить… По всей Москве, по всей стране, а может, и дальше … » В какой‑то момент, там, у двери на свободу, мелькнули фигуры Олега и Ксюши. «Они здесь, они с нами!» – пронеслось в костлявых головах, и стало намного легче. Снова зашёл этот парень с ирокезом, и теперь уже что‑то энергично сжимая в руках. Скелеты чуть наклонили черепа, пытаясь разглядеть, что там. Таблички? Да, точно таблички! Но какие! Это не те пыльные картонки с именами, что хранились в лаборатории у Иваныча. Эти сверкали, будто инкрустированные звёздами, и круто переливались в свете прожектора. Что же на них написано? Парень начал поспешно развешивать светящиеся таблички с именами на Скелетов. Он развешивал их на костлявых шеях, не подозревая, что совершал тот же ритуал, что когда‑то происходил в лаборатории гениального учёного. Но парень сделал это не так бережно и аккуратно, и осторожно, как делал это Иваныч, тогда ещё впервые подготовив и расставив в линию своих «детей». Он сделал это так, будто подошёл и положил инструкцию в коробку с пылесосом. – Так, запомним имена? Раста, Стюша, Роник и Декс! ‑ произнёс парень. Скелеты удивились, уткнув металлические подбородки в эти таблички. Но парень говорил так уверенно, и ещё и торопился, ‑ поэтому лучше ничего не говорить. И парень хлопнул в ладоши и сказал: – Так, значит, поём как умеем! Всё по‑старому, только теперь с этими именами. А Черепаху будем называть ‑ Пулей. Понятно? Она у вас – скоростная черепаха, летит как Пуля! Черепаха‑Пуля. ‑ Она и вправду иногда летит как Пуля. – призналась Скелет‑Юлия, и сама не зная, зачем, но все случаи необъяснимых полётов Черепахи‑Скелета тут же возникли перед ней и будто сами озвучили себя. ‑ Вот и хорошо. – ответил парень, будто ребёнку с фантазиями, и даже не задумавшись. – Ну что готовы? И Скелеты синхронно и мастерски изобразили то, как с волнением выдыхают, хотя волнение было, а вдоха и выдоха – нет. *** Так и лились на Скелетов комплименты, когда уже поздно вечером, они ехали в этом чёрном «Мерседесе» обратно к школе имени Пушкина. Олег, весь в облегчении, думал – «ну уже целый год никак нормальных лиц не находилось для этих творожков, сырков и йогуртов … и песни исполнять не умеет эта молодёжь …. Фух, эти Скелеты – это же ДжекПот». ‑ Декс, ты просто красавчик. – восклицал Олег за рулём. ‑ Молодцы ребята. ‑ Да‑да, это ещё круче было чем в актовом зале. – добавила Ксюша, сидящая спереди, рядом с отцом. Но Скелеты наши молчали, пока Олег говорил и говорил. А потом Олег своим восторженным лицом повернулся к ним, посмотреть в их глазницы, ‑ «что это они молчат так? Не рады что ли?» ‑ и своим азартным глазом прошёлся по металлическим, скромно сидящим фигурам на заднем сидении, и выдал шутку: ‑ Устали а? Да мы же не можем устать, ахах. Шутка пришлась Скелетам ни совсем по вкусу, хоть и это была ни шутка, ведь они не могут устать; но Скелет‑Юлия решила ответить: ‑ Устали‑устали! И когда машина уже медленно подъезжала к школе, Ксюша сказала: ‑ Пап, чуть дальше, вон там этот институт, лаборатория, там … ‑ Нет, давайте мы тут выйдем. – чуть ли не хором бросили Скелеты. – просто походим чуть‑чуть … И Олег с Ксюшей не почувствовали волнения в голосе Скелетов. А что же будет, если этот «Мерседес» притормозит у здания института, и кто‑то их заметит, и передаст Кириллу? Там же Антон, и Алла, и этот уборщик Азамат … ‑ Проветриться хотим? – опять усмехнулся Олег. – да уж, жарковато сегодня было. Ну ладно, летите. Как выйдет реклама, я дам знать. Ребят, правда молодцы! Машина остановилась, и Скелеты медленно, будто стараясь быть незаметными, стали выходить; для них это было странно, они ещё никогда не прогуливались так поздно, ведь из лабораторной их Кирилл не отпускал. У них только: Лабораторная‑Школа, Школа‑Лабораторная … ‑ До завтра. – весело помахала им Ксюша. И машина отъехала. Четыре металлические фигуры в тёмный, тихий, поздний вечерок чуть постояли в неподвижности, будто брошенные котята, и будь они людьми, они бы расслышали своё дыхание. А потом они осторожно двинулись в сторону здания научно‑исследовательского института, и очень тихими, медленными шажками. Подходя к зданию, через эту непривычную темноту они стали вглядываться в родной рисунок на стене: зелёную черепаху в очках. И рисунок на стене, на этот раз, кажется, не излучал дружелюбия, ‑ напротив, кажется рисунок злился. Это из‑за темноты, его физиономия будто стала суровой? Скелеты на миг остановились, металлические плечики ощутили сильную не уютность. Им показалось, что черепаха и впрямь сердится. Но, наверное, это из‑за плохой видимости в темноте, эти контуры рисунка меняются. Но почему им так неуютно? Глаза черепахи точно не сердитые? Может в темноте Скелеты сами дорисовывают эти зловещие очертания? Несколько раз Скелеты переглянулись, но сделали это очень быстро, будто неловко прятали друг от друга взгляды. Даже страшненько подходить к зданию ближе, ведь физиономия черепахи сквозь эту темноту действительно жуткая … Лучше не смотреть! Просто нужно двинуться к двери, и не смотреть. И Скелеты зашагали дальше, по пути уже тихонько, шёпотом обсуждая то, что именно скажут Кириллу. И Скелет‑Татьяна уже решила: ‑ Скажем, что решили прогуляться вечером, ни разу ведь не гуляли когда темно. ‑ Да, точно, мы же ни собаки, чтобы нас в лаборатории держать по вечерам. – заявил Скелет‑Георгий. И все четверо поняли: найдено отличное оправдание, и Кирилл уж точно поймёт.