Ожившие по ошибке

Всего несколько дней – а Россия уже, без преувеличения, захлёбывалась волной популярности рекламы «Скелетики». Экраны телевизоров заполонили четверо дерзких Скелетов‑подростков: Раста, Роник, Стюша и Декс, а вслед за ними, то скользила, то летела странная Скелет‑Черепаха по прозвищу «Черепаха‑Пюля». И весёлые Скелеты горланили забавную песенку «Скелетик Я», а вокруг них в хороводе кружились йогурты, глазированные сырки и творожки, сдобренные кусочками желе. И с самого первого дня показа эта реклама стала вирусной. Подростки, едва увидев её, тут же превращались в маленьких диктаторов, направляя волю родителей в одно русло: – Блин, мама, хочу творожок с Роником! Ну пожалуйста, давай сгоняем в супермаркет! И такие мольбы уже звучали чуть ли не по всей стране; песенка засела в них, как заноза; она уже прорастала в дворовых играх, звенела в беседках, сопровождала детские забеги и прятки. Девочки с упоением вживались в роли Стюши и Расты, мальчишки копировали Роника и Декса. Насколько же быстро эта эпидемия «скелетизма» расползлась по московским квартирам и перетекла во дворы, в парки, и практически в любые места скопления молодёжи. В одном из московских дворов картина была типичной. Девушка, вообразившая себя Растой, с лихим смехом подбегала к подругам: – Я Раста, и всё классно! – выкрикивала она, сверкая глазами. – От бешеного ритма у соседей поехала голова, ахах! Её подруга, не отставая в сарказме, парировала: – Какая из тебя Раста? Даже до Стюши не тянешь! Неподалёку мальчишка, поправляя волосы усталым движением, усмехнулся: – Ё, фанаты нашлись. Ну чё, погнали на коробку? «Коробка» – так во дворе называли мини‑футбольное поле. Но для девчонок, полностью погружённых в образы Стюши и Расты, это место, кажется, сейчас не подходило; и одна из них, не раздумывая, бросила: – Я в беседку! – и рванула вперёд. Остальные, как по команде, устремились за ней. По пути мелодия из рекламы сплетались в весёлый гобелен звуков. Добежав до беседки, самопровозглашённая Раста устроилась на холодных железных перилах. Она демонстративно закинула ноги на грязный железный стол, в центре которого, почему‑то, зияла огромная яма, и достала из кармана джинсовой юбки горсть орешков. Потом стала грызть их с видом королевы, устремила взгляд куда‑то вдаль, и с гордостью произнесла: – Брат сегодня вечером сгоняет за йогуртом. Он обещал. Мальчишка, прислонившись к перилам, разглядывая её фигуру с широко раскрытыми глазами, фыркнул: – Пфф… Хочешь, я сейчас сбегаю за пару минут? Только деньги подбрось. Девушка усмехнулась: – Ага, сейчас! Вторая девчонка встряла в разговор: – А они уже продаются? Может, реально сгоняем, проверим? Тут недалеко супермаркет… Но первая девушка гордо отмахнулась, причём бросив орешек чуть ли не в глаз мальчишке: – Идите, мне неохота. Затем вклинился в компанию уже второй мальчишка, только что подойдя к беседке; он уже слышал разговор и поэтому высказался: – Да она просто боится, что увидит эту свою Расту на йогурте и не сдержится. Ещё и стащит этот йогурт, небось. А девушка тут же осадила его: – Здороваться надо. – Ой‑ой, – протянул мальчишка, изображая испуг. – Чё «ой»? . – Да ты реально заболела этими Скелетами. Но йогурты на вкус – точно фигня… – Это ты – фигня. Сначала попробуй, потом базарь! Да уж, и ни в одном только дворе шла такая защита Скелетиков от тех, кто всё же пытался казаться взрослее. А что же Кирилл? Он уже понимал, что его металлические дети теперь звучат по всей стране, их образы крутятся на экране, а имена становятся частью повседневной жизни. И конечно, сразу он это переварить не смог. В лабораторной, Скелеты, словно юные звёзды, в одночасье застигнутые врасплох славой, сидели на пыльном диване, виновато опустив свои черепа, и их металлические коленки энергично подрагивали в нервном ритме. Они не сводили глаз с Кирилла, который метался из одного конца лаборатории в другой. Кирилл одним из первых увидел рекламу по телевизору, и в этот момент от противоречивых эмоций никак не мог усидеть на месте. Но сейчас, слава богу, на лице больше виднелась теплота. Реклама пришлась ему по душе, и ещё бы, ‑ как тот ещё любитель рэпа, он не мог не оценить, как его «дети» – металлические создания – так быстро превратились в звёзд. Поэтому Кирилл уже быстро таял, и чувствовалось: ещё немного, и злоба уйдёт. – Ох, я бы вас запер в этой лаборатории на полгода, клянусь! – смеялся он. А Скелеты уже узнали, это же его особый язык – сначала сердитость, а потом подарки с роликами и скейтами. – Ну мы правда боялись, что ты не отпустишь сняться, – робко проговорила Скелет‑Татьяна, придавая своему голосу как можно больше детского. Кирилл продолжал мерить шагами лабораторию, сдерживая ярость от понимания того, что Антон, всё‑таки, монетизировал творения его отца. ‑ В этом ты был прав, папа, только деньги, больше ничего. – шептал Кирилл, воссоздав перед собой образ Иваныча, и словно разговаривая сейчас с воображаемым отцом, будто тот стоял перед ним. – да, это всё Запад, и нас приучают стать полностью материальными. Это же их высшая ценность … доллары …. смысл жизни …. Кирилл вспоминал слова Иваныча про капиталистический мир, и сейчас впервые соглашался с ним уже на все сто. – Да, там бы ты не смог жить, – произнёс Кирилл, продолжая мысленный диалог с отцом. – Хотя таких учёных, как ты, по пальцам пересчитать. Но ты прав. У них всегда так было. А теперь и у нас началось… Уже сильно не отстаём. И это от них пришло… Скелеты внимательно следили за сменой эмоций на лице Кирилла. Они знали: когда он улыбнётся своей фирменной улыбкой – такой широкой, – они окончательно прощены. А пока они мысленно репетировали свою «премьеру» в школе. Они представляли, как коридор школы имени Пушкина превратится в красную голливудскую дорожку, где каждый шаг будет встречать аплодисменты и восхищённые взгляды, и с каждой такой воображаемой картинкой металлические коленки подрагивали всё сильнее. *** Да, школа встретила Скелетов настоящим ураганом. Как только они показались у входа, первый этаж превратился в арену безумного карнавала. Мальчишки и девчонки, как участники флешмоба, размахивали руками, кружились вокруг Скелетов, толкались, выкрикивали фразы из песни – те самые, что ещё вчера звучали в актовом зале, а потом ворвались в их жизнь с телевизионных экранов. Металлические герои продвигались по коридору буквально по сантиметру; плотная толпа подростков, будто живая волна, с трудом пропускала их вперёд. И это действительно было похоже на триумфальный проход звёзд по красной дорожке, только покруче, ведь вокруг было тесно и стояла давка. Каждый из Скелетов выдвигался в центр, пытаясь привлечь внимание полностью к себе: Раста ходила медленными шажками, держа металлический подбородок высоко, и видя только потолок школы; казалось, её не сдвинуть с места, словно её металлические ноги весят тонну, и она с трудом ими передвигается, делая одолжение публике. Декс наклонялся, шустро перемещался, умудрялся легонько подпрыгивать, даже в такой тесноте, и ловко бросал на толпу подростков свои рэп‑жесты металлическими пальчиками; Роник, пожалуй, совсем не следил за собой, шёл неулюже, покачиваясь, просто ударялся об друзей и куда его носило, туда и носило, ‑ он лишь разинув металлическую челюсть глядел на своих фанатов, думая о том, что такого не мог и представить. А вот Стюша, как и всегда, выглядела скромнее всех, шла сзади, опустив череп, и лишь время от времени поглядывая на тянущиеся к ней руки, и свою лёгкую улыбку скрыть не могла; и конечно, теперь она прижимала к себе ни черепаху‑скелета, а звёздную черепаху‑пулю, а такую звезду она теперь так просто из рук не отпустит, пускай хорошенько попросят; хотя Стюша не забывает, что черепаха может снова полететь, и как раз пулей, поэтому держать её надо крепко, ‑ но если уж сильно попросят, лучше разрешить поиграться, а то обидятся … Учителя наблюдали за этим хаосом издалека, кто‑то с тревогой и недоумением, кто‑то даже с восхищением. Многие из них не могли решить: радоваться ли тому, что их «металлические школьники» проснулись знаменитостями, или тревожиться. В углу, у окна, две учительницы вели тихий диалог: – Моя Лизочка с утра только и делает, что ждёт, сколько раз повторят эту рекламу! Не оторвать её, – с лёгкой досадой произнесла одна. – Звёздами стали, видите ли! – фыркнула другая. – Пусть лучше по новостям передают их… э‑э… подвиги, ‑ как уроки срывают и со школы сбегают. И что за имена, а? – Да уж, – вздохнула первая. – Ещё и в кино, небось, начнут сниматься… – Вот пусть в «Ералаш» идут – там им и место. А не у нас в Пушкинской! Они говорили и покачивали головой, показывая – «ай яй яй». А Скелеты всё ещё с трудом продвигались вперёд, и шли уже все ровно, почти церемониально, будто модели на подиуме. Время от времени кто‑то из них вдруг делал пару характерных движений из рекламы, и волна восторга среди сверстников взмывала ещё выше. – Декс, ты самым крутым был! – доносилось отовсюду. – Стюша, а Черепаха‑Пуля – это же вообще огонь! Прежние имена исчезли, словно их никогда и не было. Теперь существовали только Раста, Роник, Стюша и Декс – четыре символа новой школьной реальности. Это был их звёздный час, их триумф. *** Днём, как только уроки окончились, Скелеты просто умоляли одну из учительниц, ‑ ту самую Фаину Михайловну, которая когда‑то потеряла Скелета‑Юлия во время похода в Зоопарк, ‑ вместе с группой желающих, ‑ среди них в основном оказались младшеклассники, ‑ поехать, развлечься в ВДНХ; тем более, что этот праздник, их звёздность, нужно как‑то отметить. И вскоре Раста, Стюша, Роник и Декс уже задорно гуляли по дорожкам на ВДНХ, наслаждаясь тем, как их узнают и узнают, буквально везде. Они покружились и попрыгали у самого края гигантского фонтана «Дружба народов», в чьих золотых струях и брызгах отражались и сверкали ещё ярче, и радостно ловили эти золотые брызги своими металлическими телами. Какие‑то смелые супруги с ребёнком тут же поймали Роника за металлическое плечо, и вся семья застыла в улыбках перед объективом; мокрый череп сиял на фоне брызг фонтана, а маленькая девочка старательно растягивала рот, пытаясь изобразить такую же широкую улыбку, как у Скелета. Многие детишки почти плакали, когда родители крепко держали за ручонки и не отпускали к Скелетам – «мало ли, металлические всё‑таки»… Скелеты же сами напрашивались ко всем подряд, и ко взрослым, и к детям; в первые секунды они чуть ли не наводили ужас на отдыхающих, подбегая к ним, искря весёлой энергией из металла, и их черепа заставляли людей сперва подумать, что на них летит смерть, что настала их пора и смерть пришла их забрать, просто видимо пришла очень ликуя и хулиганисто, вылетев откуда‑то из кустов. А когда люди успокаивались и узнавали недавно появившихся звёзд рекламы, то начинали просить автографы и щёлкаться в обнимку с черепами. Скелеты же сами настаивали на автографах. И бедная же учительница Фаина Михайловна, которой теперь надо было удержать эту группу в таком огромном лабиринте как ВДНХ; особенно она конечно же не спускала глаза со Стюши. – Стюшечка, ну на этот раз надеюсь не потеряешься, ‑ подшучивала она. – Ну, если тут есть Квас, всё может быть, ‑ в ответ шутила Стюша. После прогулки по тенистым аллеям, где сквозь зелень мелькали белые колонны старых советских павильонов, группа подростков со Скелетами и учительницей остановилась у пластмассовых столиков и стульчиков, которые стояли посреди дороги, как открытое кафе, рядом с яркими клумбами и весело шумящей листвой светлого лесного массива. Учительница наконец присела, рукой подзывая всех поближе, но тут подростки столпились рядом друг с другом, и стали смотреть куда‑то вверх, как будто заметили летящий на них метеорит. А уши прямо заволновались. Это был звук аттракциона, и здесь, на стыке старого парка и новой футуристической зоны, этот гул казался особенно диким. У подростков затаилось дыхание, когда они подняли любопытные глазки на эту чудо‑карусель, которая возвышалась далеко за кронами деревьев и которую они и не сразу смогли увидеть, поскольку уж слишком высоко она крутилась. Скелеты в первую очередь ахнули своими глазницами. Там, в вышине, в бескрайней синеве, над шпилями ВДНХ, и будто уже в облаках, парили крошечные белые сиденья. Все застыли, почувствовав, с какой же сумасшедшей скоростью они летели по кругу. Солнце светило, и разглядеть эти белые летящие сиденья было сложно, они проносились там сквозь ослепительные лучи, вспыхивали яркими искрами и растворялись в вышине, словно уносясь в облака. ‑ Кру‑у‑уто. – хором бросили Раста, Роник и Декс. И только Стюша чуть опустила череп и крепче прижала к металлической груди свою Черепаху‑Скелета‑Пулю, будто побоялась. Подросткам в глаза бил этот ослепительный солнечный луч, и они отводили лица, щурились, ‑ но желание испытать этот полёт уже бросало их тела в дрожь. Скелеты же держали свои глазницы вверху, естественно не щурясь от лучей, и разглядывали, как башня аттракциона плавно кренилась то влево, то вправо, ломая линию горизонта. ‑ О боже ты мой. – бросила учительница Фаина Михайловна, когда, облокотившись на стульчик, только подняла туда глаза и увидела это зрелище; а потом чуть прикрыла уши, её стал раздражать этот сплошной, даже затихающий в облаках гул подростковых криков, которые шли сквозь свист ветра и звучали будто из самих же облаков. В этот момент Стюша тихонечко присела у круглого пластмассового столика, положив на столик Черепаху; по её глазницам чувствовалось, как ей стыдно вдруг пойматься на испуге от этой карусели, и кажется, Фаина Михайловна, следившая за ней, уловила эту стыдливость. Подростки уже помчались туда, к карусели поближе. Один из мальчиков, который остался, вскоре сел к Стюше за столик, прямо перед ней, и улыбаясь до ушей, хихикнул и бросил ей: ‑ Стюш, там училка правда думает, что ты опять потеряешься. Но Стюша видимо не хотела сейчас болтать и устремила свой череп в бок; потом её глазницы снова привлекли страшные летящие в облаках стульчики, и тот дальний визг, по которому она не могла понять – они веселятся или в ужасе? Мальчик, заметив, куда она уставилась, тут же весело сказал: ‑ А знаешь я на такую уже садился. Тут Стюшу это заинтересовало и она спросила: ‑ И как? ‑ Да словами не передать, это вообще … ‑ облизнулся мальчик, а потом его глаза чуть округлились, когда на ум пришло воспоминание, и он, оглянувшись, чуть тише, добавил: ‑ кстати там случай был у нас в парке, когда … короче стулья эти сорвались …. Несколько подростков, вообщем, погибли … Глазницы Юлии расширились, и она притухла, её череп точно почернел. ‑ Чё реально? – дрожащим и тихим голоском произнесла она. ‑ Ага. – ответил мальчик. И тут сзади послышались какие‑то счастливые возгласы, ‑ это ребята снова прибежали, вместе со Скелетами, и похоже с какой‑то супер‑новостью. ‑ Фаи‑и‑ина Михайловнаааа, нам разрешили бесплатно покататься разок, ради Расты, Стюши, Роника и Декса, это типо подарок новым звёздам. Сказали, что весь класс может разок … Учительница начала противиться, но когда вокруг неё заплясали Роник, Раста и Декс, вместе со взбесившимся подростками, кружа ей голову своими мольбами, ‑ она махнула рукой, взявшись за лоб: ‑ ладно, ладно, бог в сами, но если стошнит, чтобы парк тут не портили вашими рвотами. И тут послышалось: ‑ Стюш, идёёммм. Скелеты и подростки торопливо начали призывать Стюшу. Плечики Стюши зажались, она захотела стать незаметной. Сидящий перед ней мальчик резко встал, раздвинул руки с широкой улыбкой и проговорил: ‑ Да не бойся ты, ничего не случится, ты чё? Да это просто там карусель старая была, ты чё реально испугалась? Но черепок Стюши будто ещё сильнее почернел. ‑ Да блин Стюш, эти цепи железные, невозможно чтобы сорвались. Они блин металлические, как и ты, ахах. «Моя жизнь зависит от цепочки» ‑ пронеслось в черепе Стюши. Но тут призывы стали настолько громкими, и недовольство таким бурным, что Стюше пришлось своими подрагивающими металлическими ручками взять черепаху и пойти к ним. И как она встала, тут же все громко обрадовались. Перед тем как пройти к стульчику на цепи, Стюша выслушала шутку от толстопузого мужчины, смотрителя аттракциона, который заметил, как металлические плечи Стюши будто меньше, чем у остальных Скелетов, будто их сделали по уже, да ещё и кажется трясутся, и она еле держит эту свою металлическую черепаху. ‑ Давление не подскочит девочка‑робот? – какой‑то свиной физиономией произнёс мужчина. ‑ Вон твои приятели живые и то не боятся. Стюша молчала, опустив череп, и мужчина добавил: ‑ Черепашка твоя ангел‑хранитель, всё хорошо будет. Когда всё началось, цепи натянулись до предела, унося маленькое сиденье в самую гущу тех облаков, пока земля внизу начала превращаться в размытое пятно. Карусель неслась с бешеной скоростью, и ветер с диким воем прошивал пустую грудную клетку Стюши, заставляя тонкие металлические рёбра панически звенеть. Она крепко держала Черепаху‑Скелета, вместе с ней застыв от ужаса. И, пожалуй, только солнечный свет мог чуть ослепить её глазницы, стереть картинку, и на это Стюша надеялась. Но на крутом вираже карусель резко наклонилась влево. Конструкция скрипнула, и безвекий взгляд Стюши швырнуло прямо вниз. Ей пришлось увидеть крошечные, размером с муравьев, точки людей и деревья, превратившиеся в едва заметные травинки. Из‑за этого наклона она остро почувствовала, что падает в эту бездну, ‑ будь у неё сердце, оно было забилось, чтобы дать немного выхода этой панике, ‑ и весь страх остался заперт в безмолвном металле. И самым страшным были глаза. Точнее – их отсутствие. В этот момент она больше всего на свете хотела стать человеком – просто чтобы опустить веки. Другие подростки на соседних сиденьях кричали и закрывали глаза, полностью отгораживаясь от высоты. Ей же прятаться было нечем. Черные, распахнутые настежь провалы глазниц насильно вбирали в себя и эти крошечные деревья внизу, и несущееся навстречу небо. Но она терпела и до последнего момента крепко держала черепаху в дрожащих металлических ладонях, которая тряслась вместе с ней.