Ожившие по ошибке

Прошла неделя, и Скелеты уже не осмеливались спокойно выйти на улицу – их ждала толпа подростков у здания научно‑исследовательского института; это были настоящие юные фанаты, мальчишки и девчонки, размахивающие плакатами с изображениями звёздных Скелетиков; большинство из этих шедевров были созданы вручную, и с таким старанием. И этим ранним утром толпа ребят страстно выкрикивала имена своих кумиров; они знали, что Скелетики учатся в школе имени Пушкина, что обитают в научно‑исследовательском институте, и что выйдут без телохранителей. Уборщик Азамат, измотанный их шумом, уже ворчал: – Я полицию сейчас вызову, надоели уже! Алла и Антон, только‑только очнувшиеся у своих рабочих столов, морщились, глотая горький кофе, и на их лицах читались две эмоции: облегчение от того, что Иваныч уехал на дачу и не мучает их симфониями Хачатуряна, и одновременно, раздражение от новой напасти. Теперь поклонники громко пели песенку Скелетиков, и Алла с Антоном раздражённо хватались за головы, безнадёжно пытаясь сосредоточиться на работе, и бросали гневные взгляды в сторону лабораторной. Там, по их мнению, скрывался главный зачинщик всего этого безумия – Кирилл. Он не выглядел таким раздражённым, как его коллеги, но в его глазах читалась растерянность: как справиться с этой ордой фанатов? Выгнать их? А вдруг от восторга они разнесут эти металлические фигуры? В тот же момент, Раста, напротив, излучала энтузиазм по всей лабораторной; её металлические коленки буквально вибрировали от предвкушения встречи с поклонниками. – Да ничего не будет! – воскликнула она. – Я им автографы раздам, ахах! А потом Декс, не выдержав, сорвался с места и пулей промчался через лабораторию, и в одно мгновение оказался у окна. Для бушующей толпы снаружи это было сродни чуду. В пыльном, почти непрозрачном окне вдруг мелькнул череп! – Вон он! – истошно закричал один из подростков, метнув палец в сторону окна. И мгновенно все головы повернулись в ту же сторону. А окно грязноватое, но череп там точно мелькает, ‑ теперь Декс то появляется, то исчезает, и словно завеса тайны, прячет и открывает свой черепок, играя с толпой как кот с мышкой, ‑ он быстро убирает череп, а затем вновь позволяет ему появиться, маня поклонников, как сладкой загадкой. И эта игра только подлила масла в огонь: подростки ринулись к окну, шумно толкаясь и перекрикивая друг друга. Их руки потянулись к стеклу, которое, казалось, не мыли со времён Советского Союза. Они хотели стереть пыль, чтобы разглядеть череп по чётче. Тогда терпение Азамата лопнуло, и с угрожающим лицом он бросился к Дексу: ‑ Брысь от окна! Уборщик не побоялся пойти на металл с кулаком, и пару раз ловко увильнувшись от боксёрских выпадов, Декс с хохотом побежал обратно в лабораторию. Азамат распахнул окно, высунул лицо, и перед подростками появилась мягкая комичная физиономия, искажённая попыткой выглядеть устрашающе. – Сейчас полицию вызову! – проревел он. Но толпа только развеселилась; полетели шуточки. Осознав, что его грозный вид не производит должного впечатления, Азамат демонстративно достал мобильный телефон, показав пальцем, что сейчас будет набирать номер. И это сработало: толпа начала рассеиваться. *** Уроки шли своим чередом, ‑ хотя в школе имени Пушкина уже давно забыли, что такое нормальная учёба. На каждом занятии Скелеты устраивали представление: если креатива хватало – шоу, если нет – просто срывали урок, превращая класс в арену всякого молодёжного безумия. Сегодня Скелетиков ждал сюрприз. В какой‑то момент, недалеко от школы, там на горизонте, словно декорация к голливудскому фильму, показался знакомый «Мерседес», ‑ это был Олег. Охранник Прыщавый, обычно равнодушный ко всему на свете, вдруг немного оживился, и его тусклый взгляд впился в приближающуюся машину – ту самую, куда, как он помнил, подсаживались Скелетики, и после чего, очень быстро, стали какими‑то звездюлями. Сегодня, летя по трассе, Олег разглядел несколько баннеров и плакатов, на которых его Скелетики протягивают москвичам йогурты, и сам с трудом верил, как же идея со Скелетиками превзошла даже его ожидания. А теперь ему показалось, что здание школы им. Пушкина светится таким же ярким плакатом. Олег не видел школы, а видел там огромный широкий баннер со Скелетами, в вихре денежных купюр, который так и светится и сам притягивает его машину. И Мерседес приближался к школе с поистине королевским размахом; он не просто ехал – он позировал, медленно притормаживая в самом эффектном месте, где его могли увидеть все, кто переступил бы порог школы. Когда машина остановилась, Олег задержался внутри и погрузился в ритуал самолюбования. Боковое зеркало превратилось в его личный алтарь: он любовно разглаживал аккуратно уложенные гелем волосы, поправлял свой фирменный лёгкий шарф, который надел несмотря на тёплую погоду, и лишний раз распылял духи; лёгкими, почти танцевальными движениями он доводил образ до совершенства. И когда, наконец, собственное отражение удовлетворило его, губы сами собой изогнулись в улыбке, хотя Олег пытался сохранить серьёзность. Но как тут сдержать восторг … Затем он гордо вышел из машины. Прыщавый внимательно следил за каждым его движением, словно за танцем экзотической птицы. Олег будто чувствовал на себе взгляд самого Александра Сергеевича, с нарочитой медлительностью вчитываясь в название школы, и казалось, своей высокомерной походкой самоутверждался перед великим поэтом. Странное поведение для человека, чья дочь учится здесь, но сегодня Олег был другим – не просто отцом, а успешным продюсером, чьё имя гремело в мире йогуртов. Скелеты принадлежали ему, и он это демонстрировал. Он приближался к школе: воздушные шаги, прямая спина, высоко поднятый подбородок. Охранник мысленно уже швырял в него свою любимую чашку чая – настолько самодовольным казался этот «петух». Тем временем перемена уже взорвала коридоры шумом и смехом. Олег толкнул дверь с театральным пафосом, ‑ толкнул как человека, который осмелился встать у него на пути, ‑ и вошёл властно и уверенно. По охраннику он лишь быстро прошёлся взглядом, как по предмету, ‑ но внутри сильно ужаснулся, сколько же прыщей на этом предмете; какой же он прыщавый, и ведь не зря дали ему прозвище. – Вы куда? – рискнул окликнуть его Прыщавый, хотя Олег прошёл уже далековато. Подростки, кружащиеся на первом этаже, поглядывали на него широкими глазами, ‑ «Надо же, какой крутой!». Они замечали только детали: причёску, шарф, безупречный образ. Но этот образ резко контрастировал с обшарпанными стенами школы, словно король случайно забрёл в деревенскую избу. Громко, будто обращаясь к невидимой аудитории, Олег провозгласил: – Где мои Скелетики? Его взгляд скользил по толпе подростков, словно по полчищу муравьёв. Родной Ксюшечки на первом этаже не оказалось. И вдруг среди моря живых лиц мелькнуло ни менее живое, но металлическое личико, ‑ это Раста! Как хорошо совпало, именно с ней Олег и хотел бы переговорить, ведь она выделяется среди Скелетов своей активностью и амбициями. – Раста! – позвал Олег, махнув рукой. Раста, словно пойманная светом прожектора, взметнулась в прыжке от восторга к нему. А неподалёку замер Пельмень, на этот раз без Вовы и Юры; он стоял и наблюдал с ярко выраженным интересом, и его взгляд говорил: «Вот это удача – Раста удостоилась внимания крутого мужика!». И он навострил уши, готовясь ловить каждое слово. Когда Раста притормозила перед Олегом, тот сделал вид, что ужасно спешит, и сразу перешёл к сути: – Расточка, передай остальным: у вас скоро выступление в торговом центре «Охотный ряд»! Ух, местечко прямо для вас! Сделаем настоящую охоту за бабками, да? Ахах! Просто зажгите вчетвером. Я уже всё устроил. Ваши самые ярые фанаты будут там. И, кстати, будет конкурс – кто лучше всего спародирует вас, получит автографы, плюс диски с песенкой и бесплатные йогурты мешками! Раста подпрыгнула почти до потолка: – О‑о‑о! Да‑да, надо только Кириллу сказать… Но тут по всему этажу прошипел салют, ‑ это был смех Олега, ‑ и этот смех моментально превратился в лошадиное ржание, а его лицо приняло лошадиные очертания. И кажется, он что‑то хотел сказать насчёт Кирилла, явно хотел подшутить, но Раста быстро сменила тему, на более для неё восторженную: ‑ Круто, бесплатные йогурты мешками, а нам тоже достанется? Олег на секундочку удивился: «Скелет не может есть йогурт!», но мастерски скрыл замешательство: – Да какие там йогурты, это для них. А вам – куча карманных денег! Сможете опустошить весь буфет! В этот момент, уши Пельменя увеличились втрое и взметнулись вверх, будто радар, уловивший важный сигнал. – Блин, чё правда? – воскликнула Раста с ноткой растроганности. Потом она зависла на мгновение, впитывая новость, и затем добавила: – Кирилл никогда столько не даст. – Да я ради вас, моих Скелетиков, на всё готов! – провозгласил Олег с пафосом. И теперь лицо Олега окончательно изобразило лошадиный восторг: рот распахнут, глаза пустовато сверкают, а зубы не смыкаются, и остаётся только языку выползти, ‑ и в таком положении замерла его тупая радость. Потом Раста подняла на него свои чуть виноватые глазницы и произнесла: – Но он нам скейты и ролики подарил… – Расточка, Кирилл ещё не знает, какие приключения мы тут устроим! Какие скейтики! Мы скоро … И тут речь Олега оборвалась, незапно коридор пронзил голос, похожий на пьяный рёв дикого зверя. Половина школьников подпрыгнула от неожиданности. Это был директор Семён Козловский. Но сегодня он был неузнаваем: вместо привычного голоса – алкогольное рычание. Такого Козловского школа ещё не видела, даже в самые безнадёжные времена, если не считать его дикий танец в актовом зале. – Ты кто такой? – рявкнул директор, сверля взглядом прямую спину Олега. Олег даже не пошатнулся, только спина чуть задрожала в немом удивлении: «Надо же, что обитает в этих джунглях?» – Я тебя спрашиваю, жираф в шарфе! – не унимался Козловский, наращивая громкость. Олег медленно обернулся и столкнулся взглядом с шатающейся фигурой директора. Алкоголь превратил Козловского в подобие заводной игрушки, его трясло и мотало из стороны в сторону. – Что это с ним? – рассмеялся Олег, указывая на Козловского, как на экзотическое животное, вырвавшееся из клетки и пугающее посетителей зоопарка. «Как его загнать обратно в клетку? Точнее, в кабинет?». – Это директор, – шёпотом пояснил Пельмень, но его голос утонул в общем шуме. – Я разговариваю со своими Скелетиками, – невозмутимо заявил Олег. – Я их продюсер. – Это тебе не бизнес‑центр! И это не твои Скелетики, жираф чёртов! – Козловский наступал, как пьяный самурай, готовый к атаке. Ясно, что он совсем не осознаёт своих действий. И забавно, что Козловский называет Олега – Жирафом; видимо, в пьяном угаре немного высокий и худощавый продюсер казался ему ещё выше и тоньше. – Он начал пить, ахах, – поделилась Раста. – Вся школа знает… – Катись отсюда! – взмахнул рукой Козловский. В этот момент учителя, только что прибежавшие на шум, бросились к директору, обняли его и стали останавливать руками, и стали бросать на Олега взгляды, полные извинения: «Простите нас, уважаемый мужчина, наш директор сегодня не в себе». Олег так и не понял, за что удостоился такого нападения, но видимо – «белая горячка». И от греха подальше, он поспешил к выходу, сказав Расте, что приедет ещё раз, но уже поговорит со Скелетиками во дворе. И напоследок подмигнул Расте. Раста поняла: впереди ждёт крутое, незабываемое выступление в «Охотничьем ряду». *** Прошло всего пару уроков с того безумного момента, когда Семён Козловский, по всей видимости охваченный «белой горячкой», выгнал Олега. Учителя, словно пожарные, бросившиеся тушить пламя, сумели немного успокоить его, и не стали спорить – мудрое решение, лучше пусть бурлит в стенах кабинета, без опасности для окружающих. Но вот наступила очередная перемена – снова время хаоса и веселья. Четверо Скелетов, словно озорные духи, носились внизу, то и дело поддразнивая бедного охранника Прыщавого. А затем, в этом водовороте, всплыл Семён Козловский. Сейчас, он выходил из школы, в сопровождении двух фигур в строгих костюмах. Эти незнакомцы – вероятно, представители Министерства – выглядели через чур серьёзно; их лица не знали улыбки, а позы излучали холодную строгость, и создавалось впечатление, что они явились с какой‑то тайной миссией – проверить не только школу, но и самого Козловского. А Козловский, со стороны, выглядел как генерал, осматривающий поле боя, и кажется, директор был готов к битве, ведь, как ни удивительно, за какие‑то пару часов он сумел трансформировать себя из разъярённого вулкана во внешне образцового руководителя. Его походка стала ровной, будто он маршировал по плацу, а спина прямая, взгляд невозмутим – настоящая картина директорского достоинства. Но всё же сопровождающие его мужчины чувствовали неладное в Козловском, ‑ уж слишком искусственно он так держится на ногах, и явно старается придать себе внушительный, презентабельный вид. Во дворе, директор уже проводил рукой по фасаду здания, произносил свою речь, стоя у входа школы в позе, излучающей искусственную уверенность – как у актёра, забывшего текст, но продолжающего держать лицо. Видимо, он рассказывал о каких‑то архитектурных проблемах, а те двое, слушали его, скрестив руки и сохраняя ледяное спокойствие. Очки, висящие на груди Козловского, казались последним штрихом этого театрального образа – директорский аксессуар, призванный подчеркнуть его значимость. Но речь Козловского нарушил резкий звук – щелчок фотоаппарата. Один, другой, третий… Козловский резко обернулся. Неподалёку стоял мужчина в чёрном – рубашка, очки, кепка. Он щёлкал затвором с маниакальной скоростью, будто каждая секунда была золотом. Его объектив жадно ловил Скелетиков, резвящихся на первом этаже. И глаза Козловского вспыхнули, как угли в костре. Он мгновенно распознал угрозу: этот фотограф превращал его школу в сцену для папарацци, а Скелетов – в звёзд шоу‑бизнеса! – Эй! – рявкнул директор, ринувшись к мужчине с фотоаппаратом. Но фотограф лишь ускорился, словно вызов Козловского подстёгивал его. – Эй, что ты делаешь?! – громче прогремел голос Козловского. Но фотограф теперь щёлкал ещё быстрее, понимая, ‑ остались на его работу лишь считанные секунды. И тогда Козловский окончательно взбесился. – А ну проваливай отсюда, пока я тебе камеру не разбил! – проревел он, вновь погружаясь в пучину ярости, столь знакомую по инциденту с Олегом. Фотограф отреагировал с ловкостью циркового артиста, ‑ он отпрыгнул от школы, словно кошка, застигнутая врасплох; но даже в этом бегстве он не утратил профессионализма, и несколько кадров успели запечатлеть «звёздных Скелетиков», беззаботно играющих у стеклянной двери. Козловский продолжал смотреть в след убегающему фотографу, продолжая испускать злость, пока тот не исчез из поля зрения. Тогда директор вернулся к двум мужчинам в костюмах, которые всё также стояли невозмутимо. – Вы уж простите, – выдохнул Козловский, пытаясь вернуть себе облик мудрого руководителя. – Понимаете, эти наши роботы… Они такие знаменитые! У нас в рекламе снимаются. И видите, кому ни лень, пытаются их сфотографировать. Но вы не волнуйтесь, я школу ни за что не дам превратить в подиум!