Ожившие по ошибке

– Так, ребята, гроза! Гроза! Сейчас молния ударит! Назад‑назад! Голос учительницы Галины Дмитриевны еле слышался под внезапным грохотом неба, в смехах и торопливых разговорах учеников, и в общем шуме взрослых, спешащих и толкающих друг друга. А веселее всех, казалось, приходилось Скелету‑Расте. Уже утром она получила точную дату от Олега, по поводу предстоящего выступления в Охотничьем ряду, и хоть и она ещё ни о чём не сказала Кириллу, а только передала новость остальным Скелетам, её предвкушение кружило ей металлическую голову с утра. А сегодня, класс, в котором и училась Раста, отправился на экскурсию в Третьяковскую галерею. К группе присоединились также Борис Макаров и Пельмень. Учительница вела их в галерею с большой охотой, но планы рухнули в одно мгновение. Небо раскололось надвигающейся бурей, и дождь хлынул так, словно прорвалась небесная плотина, и теперь дождь уже лил как из ведра. Учительница в панике звала весь класс собраться вокруг неё в плотное кольцо, и лихорадочно искала укрытия, бросая взгляд то на станцию метро, то на кофейню неподалёку. Раста же, напротив, почти ныла: – Ну, Галина Дмитриевна, слегка дождик польёт и кончится… И у неё были причины для беспокойства, ведь неподалёку крутилась огромная группа взволнованных подростков. Это были явные фанаты, они безошибочно узнали «Скелетика» из рекламы йогуртов, и теперь не отрывали от Расты восторженных взглядов; они беспрестанно махали руками, выкрикивали её имя, а дождь теперь лишь подстёгивал их азарт, делал атмосферу ещё более безумной. Раста чувствовала этот адреналин своими костями, и совсем не боялась того, что суета вокруг казалась калейдоскопом лиц, движений и звуков, в котором можно было исчезнуть в одно мгновение. А глаза учительницы всё судорожно метались от одного ученика к другому: – Сюда‑сюда, я долго ждать не буду! Стоит сказать, что ещё до того, как небо разорвала первая молния, Раста стала центром всеобщего внимания. Ещё по пути в галерею, поклонники – и подростки, и даже взрослые – бросались к ней, как мотыльки на свет; они хотели автографов, объятий, хотели хотя бы мгновения рядом со «звездой». И Раста не сопротивлялась, а напротив, ещё больше светилась; она обнимала фанатов, черкала подписи прямо на их футболках и рубашках, смеялась и шутила. И лишь двое пытались её немного придержать: Галина Дмитриевна – довольно нервными повадками, и Борис Макаров – с холодной серьёзностью. Сегодня, среди учеников, Борис был единственным, кто по‑настоящему волновался за Расту. Для него она оставалась той самой Таней, ‑ живой Таней, ‑ а не «Скелетиком» из рекламы. Его взгляд настороженно и с волнением скользил по лицам тех самых поклонников, задерживался на банках алкогольных напитков в их руках, на развязных улыбках, на слишком смелых прикосновениях. И несколько раз он подходил к Расте, говоря почти шёпотом, и умоляющей интонацией: – Пожалуйста, будь осторожнее. Но Расту было не удержать. Она ловко, как призрак, проскальзывала между школьниками, смеялась и крутилась в этом вихре эмоций своих обожателей, и поэтому класс продвигался по городу со скоростью черепахи; каждый автограф, каждое объятие отбрасывало их всё дальше от цели. Остальные ученики смеялись, наслаждались хаосом, подзадоривали Расту, ‑ для них это было круче любой галереи. Только Борис всё молчал, и хотя его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах постоянно читалась тревога; он наблюдал за каждым прикосновением к Расте так, будто боялся, что кто‑то причинит ей вред, и казалось, напрочь забывал, что Раста – не из плоти и крови, а металл. Но вернёмся к нашему моменту, ‑ гроза набирала силу. Минуты назад небо было ясным, а теперь оно превратилось в мрачную завесу из свинцовых туч. Ветер уже завывал как раненый зверь, срывал зонты, бросал в лица пригоршни ледяных капель, вдобавок дождь хлестал по щекам, проникал за воротники, превращал асфальт в бурлящие потоки. Но подростки не боялись стихии, они веселились, они попали в приключенческий фильм; некоторые с удовольствием крутились в дождевых потоках, хохотали, выкрикивали что‑то неразборчивое, прямо чувствовали себя капитанами пиратского корабля, несущегося сквозь шторм. Но Раста теперь безудержно рвалась к своим поклонникам; её, как магнитом тянуло к этой безумной энергии. Школьники пытались удерживать её изо всех сил, и не из‑за собственной воли, а подчиняясь громким приказам учительницы; они уже были мокрые с головы до ног, но от этой весёлой задачки их глаза только искрились любимым драйвом. А удерживать металлическую Расту было невероятно сложно. – А ну быстро собрались сюда, рядом со мной! – голос Галины Дмитриевны, казалось, перекрыл шум стихии. – Немедленно! От голоса учительницы подростки на мгновение оторопели, и тут они упустили Расту. Их хватка ослабла, и в этот миг Раста, сама как молния, рванулась вперёд, к своей толпе поклонников. Борис, увидев это, не стал раздумывать и бросился вслед за ней. Его очки заливало дождём, стёкла стали мутными от воды, но он не сводил взгляда с мерцающей фигуры Расты. Перед ним мельтешили огромные силуэты, ‑ это были крупные тела мужиков, которые, как призраки бури, проносились в считанных сантиметрах от него, чудом не задевая. Пельмень помчался за Борисом. Учительница же, смирившись с неизбежным хаосом, выкрикнула последние слова с отчаянием, смешанным с иронией: – Я иду под укрытие, бог с вами! И за ней всё же побежал класс. А Борис уже терял Расту из виду. Та уже растворялась в толпе поклонников; руки молодых ребят толкали её туда‑сюда, как будто она была не живым существом, а игрушкой в их руках. Борис продирался сквозь толпу, как сквозь густой лес, где каждый ствол – это чьё‑то плечо, каждый корень – чьи‑то ноги, запутавшиеся в лужах. И наконец он добрался до неё, и довольно сердито крикнул: – Раста! Она обернулась, и в этот миг вся толпа поклонников уставилась на Бориса, ‑ их взгляды были насмешливые и оценивающие. – Аа, это мой одноклассник, короче, – выпалила Раста с лёгкой усмешкой, будто оправдываясь перед этой ордой. Подростки взорвались уродливым хихиканьем, и один из них, с глуповатой улыбкой, растянувшейся во всю ширь лица, выкрикнул: – Парень, мы Скелетика твоего не съедим! Только песенку зажжём! ‑ Да, покури чуток, ‑ бросил другой. Борис проигнорировал эти издевательские обращения и холодно и твёрдо произнёс: – Тань, уходим. Раста даже не дрогнула, только вот её металлические уши зазвенели от ненавистного имени – «Таня», ‑ хотя она не стала подавать виду, что это её задело. Пельмень, который до этого момента держался немного в тени, вдруг оживился и сказал Борису: – Слышь, она, кажется, споёт щяс! Борис бросил на него такой взгляд, что Пельмень тут же прикусил язык. Затем, собрав всю волю в кулак, пошёл вперёд, и когда оказался вплотную к Расте, его пальцы сомкнулись на её холодной металлической руке. – Идём, Тань. – снова повторил Борис. ‑ Опасно уже. Но в ответ его ждала настоящая буря. Словно электрический разряд прошёл через их соприкосновение, и рука Бориса отлетела в сторону. В следующий миг мокрый череп Расты приблизился к его лицу настолько, что Борису пришлось поправить очки. – Я тебе ни Таня, ‑ я Раста! И ты мне тут не приказывай! Я тебе ни Стюша! Или как там ты её до сих пор называешь …. Юлия?! – как раскат грома прогремел её голос, а металлические челюсти будто искрили. На секунду Борис оцепенел. Что она имеет в виду? Да, у них с Юлией‑Стюшей своя история, но он никогда не позволял себе командовать ею. Но Борис оставил догадки на потом, тем более что шквал ливня быстро смёл эти мысли. Собравшись с духом, он снова заговорил, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и убедительно: – Молния ударит, Тань… то есть Раста. Идём. Но тут, Пельмень решил внести свою лепту, и вклинился в разговор с наигранным возмущением: – Да Борь, ты чё, училка что ли? Отстань от неё… Борис, нахмурившись, бросил взгляд на толпу предвкушающих поклонников и с нажимом спросил: – Что ты этим дуракам обещала? – Это не дураки! Это мои фанаты, понял?! – последовал яростный ответ Расты, и теперь её металлический лоб коснулся лба Бориса. ‑ И я им спою песню из рекламы! – Ты с ума сошла? – и снова Борис потянулся к ней. – Ты не видишь, какой страшный ливень? Идём! – Я тебе ни Стюша! Я – другая! В следующую секунду, как только Борис автоматически снова коснулся её металлической руки, ‑ в резком, почти зверином порыве Раста взмахнула рукой. Её острый металлический ноготь хлестнул по руке Бориса и оставил глубокую царапину, и кровь проступила на коже. Но Борис даже не поморщился, лишь мельком взглянул на красную линию, рассекающую кожу, которая молниеносно смылась из‑за дождя, и тут же вернул взгляд к Расте –и вновь холодный и непроницаемый. Но та будто ничего не заметила. Дождь продолжал барабанить по земле, будто отсчитывая секунды до чего‑то неизбежного, а мокрые поклонники ждали от Скелета действий. Раста оглядывалась по сторонам, и вскоре, она совершила рывок, ‑ но не к поклонникам. Она понеслась к огромному валуну. Валун этот, невесть откуда взявшийся, возвышался посреди городского пейзажа. Громадный мокрый Валун. – Давай, Растюша, давай! – орали подростки, размахивая руками, подстегивая её. И Раста ловко вскочила на валун, будто от огромного желания некая сила вытолкнула её из‑под земли на камень. Лица подростков таращились снизу вверх, на секунду замерев, и забыв про дождь. Небо уже ревело, сверкали молнии, и теперь металлический череп возвышался над толпой, словно древний идол, пробуждённый стихией. Дождь лил на Скелета, словно превращая его в призрачную фигуру, парящую в воздухе, и подросткам действительно вдруг показалось, что Скелет завис в воздухе, став хозяином молний и грома. Раста развела руки в стороны, ‑ это уже была ни просто суперзвезда. Молния ударила с оглушительным треском, и Раста ответила на этот вызов, разведя руки ещё шире, приняв позу, полную вызова и силы, и будто подтверждая, что ливень и молнии стали частью её шоу, её короны, её власти над этой стихией. И в этот момент, юные поклонники взорвались аплодисментами, свистом и криками, и начали восхищённо её заклинать, требуя своего металлического кумира поскорее начать. – Ну чё, потусим? – проревела Раста, и её голос разорвал ткань бури, словно клинком. Снова прогремела молния, будто сама природа подтвердила её слова. Череп устремился ввысь, улыбнулся тучам, и толпа взорвалась восторгом: – Да‑да‑да! Жги! В этот момент Раста почти поверила, что она – божество. Она провела рукой в воздухе, будто управляя сознанием подростков, подчиняя их своей воле, а они… они уже полностью потеряли себя, превратившись в толпу, движимую какой‑то дикой, животной, первобытной энергией. Борис смотрел на это зрелище с ужасом; смотрел на эту энергию, эту первобытную силу, которая поглощала всё вокруг, не оставляя места разуму, а Пельмень рядом с ним, казалось, даже был готов присоединиться к этому безумию, стать частью этого шторма. И прозвучали первые слова песни. Ажиотаж достиг апогея, и подростки‑поклонники пустились в странные пляски, больше напоминающие безумный танец галинических лягушек. Их движения были хаотичны, почти нечеловечны, они полностью отдались ритму, который диктовала Раста. Случайные прохожие, мокрые и испуганные, пробегающие мимо, с ужасом поглядывали эту сцену; они закрывали головы чем попало – портфелями, пиджаками, сумками, – будто пытаясь укрыться не только от дождя, но и от этого кошмара, развернувшегося перед ними. – Это что за пляска смерти? – крикнул один из мужчин, образованный, судя по всему, пытаясь осознать происходящее. – Совсем спятили! Чем там обкурились? – визгливо выкрикнула женщина, ускоряя шаг. Но никто из них даже не поднял глаза, чтобы увидеть истинного виновника этого безумия – Скелета на валуне. Борис всё ещё стоял под проливным дождём и с трудом всматривался в происходящее; картина вокруг размывалась; вода стекала по его лицу, по очкам, но внешне он оставался невозмутимым; лицо почти каменное, губы сжаты, а внутри бушевал ураган, и была только одна мысль: лишь бы с Растой ничего не случилось! А Пельмень всё держался рядом с Борисом, словно участвуя в нелепом состязании ‑ «кто дольше продержится под ливнем», ‑ но глаза его горели восторгом, рот растянулся в глуповатой улыбке, он был полностью поглощён зрелищем. Но вдруг Пельмень оторвался от безумного действа, бросил взгляд на Бориса… и улыбка плавно угасла; видимо какие‑то мысли вдруг пронеслись в голове. Губы Пельменя сжались, будто он собирался с духом, чтобы сказать что‑то важное. И с дрожью в голосе, он громко выдавил: – Чё, проблемы? Борис мельком взглянул на него, но как на ребёнка, чьи слова сейчас не имеют для него никакого значения, и бросил через плечо лаконичное: – Чего? – Я говорю – проблемы? – повторил Пельмень с нарочитой бравадой, но в его голосе сквозила неуверенность. В этот момент их грубо толкнул проходящий мимо мужчина, и буркнул с раздражением: – Идиоты, чё встали под дождём‑то… А Пельмень тут же вернулся к своей теме, будто ничего не произошло: – Ты чё не понимаешь, что она – звезда? Ты её, блин, позоришь своими этими… Но Борис даже не удостоил его взглядом, слова Пельменя доносились до него словно далёкий лай собачки – раздражающий, но не заслуживающий внимания. Но Пельмень не унимался, внутри него бурлила какая‑то странная энергия, и наконец она вырвалась наружу, и глуповатая улыбка вновь расцвела на его лице: – Знаешь, сколько бабулесов у Расты скоро будет? Это просто разминка! У них скоро выступление в «Охотничьем ряду», я слышал, прикинь… Борис наконец взглянул на Пельменя с интересом, и спросил с тревогой в голосе: ‑ Ты откуда знаешь? – Я рядом стоял, ‑ гордо ответил Пельмень, ‑ когда она со своим этим продюсером болтала. Он в школу приходил. Блин, такая халява начнётся скоро… И тут Борис резко схватил Пельменя за воротник, и с такой силой, что тот опешил. Такого от Бориса меньше всего можно было ожидать. Борис что‑то гневно начал говорить, при этом дёргая Пельменя так, словно пытаясь вытряхнуть с него все эти желания и мысли, ‑ но Пельмень не разбирал слов, и лишь выпалил в панике: – Да пусти, блин… И в этот миг их головы резко повернулись в одну сторону. Борис даже не отпустил Пельменя, они оба застыли, поражённые от того, что начало происходить вокруг. Большая группа подростков‑поклонников рванулась к валуну. Их лица были искажены экстазом, руки тянулись к Расте в неистовом порыве. Они напоминали зомби, загипнотизированных своим идолом, желающие лишь коснуться её, завладеть ею, стать частью этого безумия. Руки Бориса задрожали и наконец отпустили Пельменя. Теперь Борис наблюдал, как несколько отчаянных подростков начали карабкаться на валун. Как им удалось удержаться на мокром, скользком камне – оставалось загадкой. Но они цеплялись за трещины, подтягивались, извивались, словно ящерицы. И вот, рука одного из них коснулась металлической конечности Расты, и в этот миг Раста будто очнулась от транса. Её череп резко опустился, песня оборвалась на полуслове. Рука подростка вцепилась в её металлическую ступню и потянула к себе. Перед тем как потерять равновесие и соскользнуть с валуна, Раста успела окинуть взглядом этот кошмар: десятки рук, тянущихся к ней со всех сторон, кольцо из искажённых лиц, подростки, скользящие по камню, словно одержимые… Она вспомнила, как сама в порыве вдохновения взобралась на этот валун, чтобы спеть, а теперь стала объектом безумной охоты. – Ё‑моё! – выпалил Пельмень. И Раста соскользнула вниз и оказалась в цепких руках поклонников. Теперь они тащили её в разные стороны, теперь каждый стремился завладеть частью её «я», не осознавая, что могут сломать её пополам. Борис рванулся вперёд, не теряя ни секунды, его сердце уже колотилось. В этом хаосе, среди криков и стонов, он отчётливо слышал голос Расты – голос, который звал только его: – Боряяя… блин… Как же крик Расты отозвался в душе Бориса, и теперь он бежал сквозь этот ливень, сквозь толпу обезумевших подростков, сквозь собственную панику, бежал, чтобы спасти её,  мчался на её голос, на её зов, словно ведомый невидимой нитью, и с мыслью: он нужен ей здесь и сейчас – и несмотря на её яростные слова «Я тебе ни Стюша» и ту царапину, что она оставила на его руке. А перед ним сейчас колыхались десятки спин, и многие из них довольно крепкие, а Раста продолжала кликать его, и в этом крике слышалось: ещё немного, и её буквально разберут на куски. Борис вдохнул глубоко, набирая в лёгкие прохладный воздух, пропитанный запахом дождя и гари, и бросился в эту человеческую груду, словно таран, не щадя себя; и теперь руки работали как механизмы. Борис толкал, отбрасывал, выворачивал подростков в стороны, не давая себе ни секунды на раздумья. Пельмень, стоящий неподалёку, не верил своим глазам, ‑ хилый Борис, который всегда казался таким хрупким, сейчас буквально сметал с пути крупных подростков, будто они были пушинками. Откуда в этом некрупном теле взялось столько силы, столько ярости, столько решимости? И Пельмень смотрел, разинув рот, пока вдруг рядом с ним не раздался раздражённый голос: – Вы чё тут стоите, дураки? Училка послала вас найти! Пельмень вздрогнул и повернулся. Рядом стоял Слава – одноклассник, который вместе с остальными убежал в укрытие, как только началась гроза. Он нашёл убежище в метро, пока остальные укрылись в кофейне во главе с Галиной Дмитриевной. – Да там Боря… это самое… за Растой пошёл, – пролепетал Пельмень. – Да этот Боря – идиот! Крыша поехала, видимо, от его этой писанины! – огрызнулся Слава. – Вон, Боря! Смотри! – вскрикнул Пельмень, взметнув палец. – Расту на руках держит! Офигеть! И правда – Борис добрался. Он рванулся сквозь последнюю линию обороны, растолкал последних поклонников, и вот она – в его объятиях, на его руках, живая, целая. Ещё секунда – и её конечности действительно оторвали бы, разорвали на части в безумной жажде обладания. Но подростки‑поклонники до последнего не унимались, бросались на Бориса, пытаясь вернуть свою «добычу», хотя их движения под дождём были неточны, хаотичны, невменяемы – а Борис двигался с поразительной ловкостью: уворачивался от ударов, отступал, снова бросался вперёд, и всё это с Растой на руках, будто она весила не больше пуха. И Борис выбрался. А потом, вдруг, всё прекратилось! Ливень оборвался так же резко, как и начался. Гроза ушла. Луч солнца пробился сквозь рассеянные тучи. Пельмень и Слава стояли как вкопанные, наблюдая, как к ним приближается мокрый Борис с металлической Растой на руках. – Ты чё там делал, идиот? – выпалил Слава, делая шаг вперёд с явным намерением спровоцировать Бориса. Но Борис, уже на чистом инстинкте, ударил Славу ногой, и тот рухнул на мокрый асфальт. В первые секунды Борис даже не понял, кто перед ним, его мозг автоматически воспринял Славу как ещё одного фанатика, пытающегося отнять Расту. Но затем осознание пришло… и Борис лишь мысленно усмехнулся: «Поделом ему. Давно пора было получить по зубам». И действительно, Слава был из тех, кто всегда искал повод сконфликтовать с Борисом, но не рисковал, зная, что Борис под защитой Скелетов. Тем временем учительница вместе с остальными школьниками вышла на улицу. Их глазам предстала интересная картина: Борис, шагающий к ним с Растой на руках – словно рыцарь, несущий свою даму из битвы; Пельмень, бегущий рядом; и Слава, валяющийся на асфальте.