Ожившие по ошибке

– Аааа, вон она, лови! – Блиинн, не успел… От криков, смеха и звенящего свиста – словно сама школа сошла с ума; всё вокруг гудело, стены коридора школы имени Пушкина уже трещали от этой неразберихи. Причина этой суматохи, в самом эпицентре бардака, ‑ Черепаха‑Пуля! Сегодняшним утром, она взлетела из металлических рук Стюши, и теперь начала летать по коридору, уже не желая возвращаться обратно в ручонки хозяйки. И она начала летать так быстро, что стала теперь – неуловимой, в считанные секунды оказываясь из одного конца здания в другом, и поэтому с самого утра вся школа стала свидетелем того, как Черепаха‑Скелет начала свистеть в школьном коридоре именно со скоростью Пули, будто теперь подтверждая свою знаменитую кличку. Но всё‑таки, с какой же ошеломительной скоростью она теперь неслась … Всего пара секунд – и вот она уже там, на другой части коридора, будто телепортировалась. И теперь, десятки подростков, во главе со Скелетами, позабыв и об уроках, и обо всём, бросились в погоню, ‑ и какую для них адреналиновую погоню, и какую весёлую охоту … Лица красные, языки высунулись, глаза горят, ‑ черепа Скелетов звенят. А Черепаха словно мастерски играла с преследователями. Сначала она замирала на месте, как кузнечик, застигнутый врасплох, но лишь для того, чтобы в последний миг взорваться своим молниеносным рывком; и она улетала прочь с таким свистом, что казалось, разрезала воздух, а у догоняющих чуть ли не закладывало уши; ветер от её полёта касался щёк, но этим самым только принося с собой вкус безумия и восторга; толпа подростков, синхронно бросающихся за Черепахой в разные концы коридора, превратила теперь этот коридор в раскачивающуюся палубу корабля. А крики несчастных взрослых смешивались с хохотом подростков и усиливали этот хаос. Многие из учителей напоминали взбудораженных куриц, квохчущих: – Поймайте эту Черепаху! Немедленно! Они выглядели совершенно растерянными, каждый неожиданный взлёт Черепахи‑Пули буквально сводил их с ума, ‑ а ведь школа и без того была местом перманентного беспорядка, со Скелетами во главе, и вот теперь к ним добавилась летающая черепаха! Конечно, Скелеты восприняли погоню как лучшее приключение, и срочное задание от взрослых – «словить Черепаху» – стало для них священной миссией, наполненной духом соревнования. Один из учителей, теряя терпение, то и дело тараторил убегающей Стюше: – Стюша, это же твоя Черепаха! А ну‑ка, быстро поймай её! – Ну я старааююсььь… ‑ бросала в ответ Стюша, имитируя досаду от этого необъяснимого явления, а на самом деле находясь на пике веселья. Другая учительница всплеснула руками: – Почему она летаееет, Стюша? Скажи на милость, почему летаееет? И звонкий ответ: – Не знаююююю! И тут же другой подросток бросал со смехом: ‑ Да потому что это Черепаха‑Пуля, что непонятного? Потом, собрав новые силы в свои металлические ножки и ручки, Стюша, как всегда, опередив толпу школьников, рванулась вперёд так, что все застыли от впечатления, ‑ ни меньшего впечатления, чем от скорости Черепахи. Черепаха‑Пуля, снова будто дразня Стюшу, замерла в углу коридора. Стюша неслась‑неслась, и в последний момент, изо всех сил оттолкнувшись от паркета, сделала прыжок! Все подростки затаили дыхание. Стюша бросилась на черепаху с отвагой человека, кидающегося в бушующую морскую волну. А потом, звук металла огласил коридор – это её тело ударилось о пол, ‑ а Черепаха, в самый последний миг, взметнулась в воздух, словно превратившись в сверкающую стрелу, и устремилась к своему новому укрытию. В этот момент одна из учительниц, выйдя из класса, содрогнулась телом и застыла, прижав классный журнал к груди; глаза бедной женщины со страхом расширились, и дрожащим шёпотом у неё вырвалось – «Мамочки!». Она только успела почувствовать, как нечто стремительное пронеслось в считанных сантиметрах от её плеча, и сердце забилось так часто, будто мимо и впрямь просвистела настоящая пуля, и она на мгновение ощутила себя участницей дуэли, где смерть пролетела мимо, лишь чудом не задев её. А потом, наконец, на шум явился Семён Козловский. И подростки, и взрослые, только заметив его присутствие, так вдруг изумились, будто застали призрака. И вправду, мало кто видел его в последнее время живьём, у каждого в воображении Козловский жил у себя в кабинете в окружении бутылок водки. И выйдя сейчас на шум, и едва заметив летящую костяную черепаху, он буквально превратился в раскалённый вулкан. Голова на этот раз вспыхнула таким багровым оттенком, не умещая в себя эту аномалию с черепахой, что вряд ли его таким ещё видели, несмотря на все прежние случаи. Козловский, пожалуй, ещё быстрее черепахи, метнулся в кабинет, схватился за телефонную трубку и набрал номер научно‑исследовательского института, чтобы начать настоящий шторм, который будет слышен по всей школе. Через секунду под этот шторм попали работники института. Они не с умели выдержать гром Козловского, и начали перебрасывать трубку друг другу, как горячую картофелину. Голос Козловского ревел так яростно, что собеседникам казалось – из трубки вот‑вот повалит дым. – Вашаа черепааххаа тут летааеет по школеее… – орал Козловский, будто взывая к небесам. – Поймааатьь невозможнооо! Но на том конце провода стояла тишина, пока наконец Алла и Антон, самые отважные из сотрудников, сумели удержать трубку чуть дольше других. Но даже они не в силах были выдать ни единого вразумительного ответа. А когда в научно‑исследовательском институте появился Кирилл, то Алла и Антон тут же бросили ему в руки эту трубку, словно обожгли уже ладони об этот горячий пирожок. Кирилл тут же принялся успокаивать Козловского своим ровным, спокойным тоном, даже не вдумываясь в этот необъяснимый полёт Черепахи. – Успокойтесь, Козловский, возможно, технический сбой, – произнёс Кирилл несколько раз, словно повторяя мантру. – Опять?! – голос директора взметнулся ещё выше. – Опять технический сбой?! Это что, официальное оправдание?! Сначала Скелеты сбоят, а теперь Черепаха! А если завтра Скелеты начнут летать по школе?! Но Кирилл оставался непоколебим, и продолжал повторять одни и те же слова. – Немедленно свяжи меня с Иванычем! – проревел Козловский. Кирилл ответил размеренно, словно читал лекцию: – Отец выздоравливает, его тревожить нельзя. Любая новость, тем более такая, может ухудшить его состояние. Да ещё придётся про Скелетов рассказывать. Дождитесь, пока он окончательно поправится, приедет и тогда всё исправит: и Скелетов, и Черепаху. – Как исправить, если черепаху словить невозможно?! – буквально прорычал Козловский. – Вся школа за ней гоняется! Скелеты даже поймать не могут! – Успокойтесь, Козловский. Найдём решение. Черепаха сама может успокоиться. Возможно, это временное явление! И Козловский бросил трубку, будто метанул боевой топор. Шум за дверью кабинета – отчаянные, но весёлые попытки поймать неуловимую Черепаху – сдавил его покрасневшие уши, словно тиски. Директор обвёл взглядом кабинет, и в последний момент, остановил его на бутылке водки. Он не стал раздумывать. Рука потянулась к бутылке, и Козловский, с видом путника, который только‑что нашёл оазис в пустыне, принялся за дело. Прошло несколько часов… Стюша находилась вместе с младшеклассником Мишой в пустующем кабинете биологии, ‑  с тем самым Мишой, который когда‑то, в дни Дружины Иваныча, был безжалостно наказан Растой (Скелетом‑Татьяной), за шутку в адрес учителя. Но сейчас Миша словно и не помнил об этом, а если и вспоминал, то как страшненький сон, который и вовсе не происходил в реальности. Сейчас, он со Стюшей дожидался учителя, который очень–очень попросил их двоих покараулить игрушечного Скелета. Так уж получилось, что теперь живая Скелет‑Стюша охраняет игрушечный пластмассовый Скелет, предусмотренный для уроков; а Миша ей в этом помогает. И так Стюша и Миша болтали, дурачились, но не теряли бдительности, и внимательно следили за дверью, готовые в любой момент защитить игрушечного Скелета от назойливых школьников, жаждущих поразвлечься. Но в пустующем классе, наедине со Стюшей, за таким ответственным делом, у Миши начала фонтанировать энергия. – Да ты не поймаешь Черепаху, спорим? – улыбался Миша, постоянно прыгая вокруг Стюши, как заводная игрушка. Та, в отличии от него, двигалась сейчас спокойно, и пыталась холодной головой, ‑ точнее черепом, ‑ придумать какой ни будь план, чтобы всё‑таки поймать свою Черепаху‑Пулю. И сейчас, Стюша выглядела и впрямь живым щитом для игрушечного Скелета, и её механическое тело неуклонно загораживало хрупкую модель, даже от Миши. Внешне, игрушечный Скелет отличался от Стюши лишь отсутствием ног: в области таза его конструкция заканчивалась, переходя в надёжную подставку. На уроках его можно было крутить, как глобус, и внимательно изучать каждую деталь. Миша не мог сдержать смеха, перебрасывая взгляд с игрушечной модели на живую Стюшу, и говоря: – Круто, да? Два Скелета, ахах! Он корчил забавные рожицы, будто намекая: «А вдруг эта игрушка прям запала в сердце тебе? Вы же на, как говорится, лицо – точнее череп!» Но Стюша молчала, её глазницы неотрывно следили за каждым движением Миши, – «вдруг этот придурок сломает что ни будь …». В какой‑то миг Мише ещё сильнее почудилось, что этот игрушечный Скелет значит для Стюши больше, чем просто учебный инвентарь. Словно за холодной металлической оболочкой таилась нежная привязанность к безмолвному двойнику. И тогда мальчик расплылся в широченной улыбке: – А давай ему парик наденем?! Будет точь‑в‑точь как ты! Но Стюша совсем не имела охоты поддерживать эти шутки. Теперь она как‑то грациозно восседала на парте, напоминая статную металлическую кошку. Тонким, почти невидимым взглядом она скользила по контурам своего металлического тела, будто любуясь собственной стройностью. А Миша, не унимаясь, искал способ вывести её из равновесия. Его глаза загорелись озорством, когда он произнёс сиплым голосом: – О, симпатяшка, да! Его взгляд говорил: «Я то вижу, как ты хочешь завладеть моим вниманием, типо ты – не машина, а живая девушка с хрупким сердечком». Стюша попыталась скрыть лёгкую улыбку, сохраняя невозмутимость. А Миша уже вынашивал новый план. Он нарочито медленно направился к игрушечному Скелету, делая вид, что собирается с ним что‑то сделать. Его цель была проста – увидеть, как вспыхнет Стюша, почувствовав угрозу. – Давай я его обниму, просто, хах! – с притворным восторгом провозгласил он, слегка сгорбившись. Но тут металлическая нога Стюши молниеносно выдвинулась вперёд и уткнулась в живот мальчика с точностью самурайского клинка. – Ты куда? – голос Стюши прозвучал как холодный приказ. – Если что‑то случится, перед учителем объясняться будешь ты! – Да успокойся ты, шучу! – попытался разрядить обстановку Миша, подняв руки вверх, а в его глазах всё ещё плясали озорные искорки. Стюша медленно опустила ногу, соскользнула с парты и приблизилась к игрушечному Скелету. Её движения были плавными, почти ритуальными. Она начала осторожно вращать модель, всматриваясь в каждую кость с почти благоговейным вниманием. Время от времени она поднимала взгляд на свои собственные металлические конечности, словно сравнивая их с хрупкой копией. А Миша всё никак не мог оставить её в покое. Он подкрался ближе и, ухмыляясь, заглянул сквозь пустые пространства между рёбрами игрушечного Скелета. Теперь его улыбка стала кривой, почти циничной – он будто бросал вызов самой сути этого металлического противостояния. Он начал кружиться вокруг Стюши, зеркально повторяя её движения. Теперь они вращались в странном танце: живая Скелет и её человеческий спутник, объединённые общей игрой. И перед Мишей разворачивалась сюрреалистичная картина: живая Стюша, словно дирижёр, управляет неживым Скелетом, а он сам становится частью этого металлического балета. – Ну чё, о Черепахе думаешь? – наконец нарушил молчание Миша. – Как её поймать? Да уже никак, хах! Стюша продолжала свой танец, не произнося ни слова, и со своей металлической полуулыбкой наблюдала за Мишей, скрывая свои истинные мысли за рёбрами игрушечного Скелета. А Миша продолжал смотреть на неё так, будто она знает правду о Черепахе‑Пуле, и продолжал: – Да ладно, чё не знала, что так будет? Она уже кучу раз взлетала, блин. Ладно, колись, ты же знаешь, почему она летает? Коллииссь… Но Стюша молчала, продолжая смотреть на него, а Миша не унимался, автоматически продолжая кружиться в этом странном хороводе со своей немного циничной физиономией, и вслух пытаясь разгадать тайну: – Да я по твоему черепу чую, что знаешь! Выкладывай! Но Стюша лишь покачала головой, сохраняя лёгкую, загадочную улыбку. А Миша не сдавался: – А может, этот ваш учёный туда в черепаху датчики встроил какие‑нибудь? Может, это устройство слежки за нами, а? Стюша остановилась, прервав свой танец. Эта мысль никогда не приходила ей в «голову». Она замерла, задумчиво глядя на самодовольное лицо Миши, который теперь, сквозь рёбра игрушечного Скелета улыбался так, будто бы уже разгадал секрет. Но подумав, Стюша громко и с усмешкой произнесла: – Не тупи! И продолжила кружиться. ‑ А чё сразу не тупи? – тут же бросил Миша, поспешив вернуться в этот странный хоровод, и затем напыщенно добавил: – да я с первого дня уже догадался. В этот момент дверь класса распахнулась, ‑ вошёл учитель. Он сразу запаниковал, увидев, как Стюша и Миша вплотную окружили кольцом игрушечного Скелета, явно хорошенько его покрутив. Но, быстро оценив ситуацию и убедившись, что модель цела, он расслабился и с облегчением вздохнул. *** На следующий день погоня за Черепахой продолжилась ещё более бурно. Черепаха‑Пуля больше не ограничивалась одним коридором, а уже носилась по всему зданию. Ребята теперь, в попытке поймать Черепаху, совершали настоящие акробатические прыжки, порой сталкиваясь прямо в полёте, и группами бросались на пол. Один из мальчуганов, сияя от гордости, прокричал на весь школьный зал: – Мой пальчик всё‑таки задел Черепаху! В последний момент! Это достижение! Учителя ещё серьёзнее били тревогу, с голосами‑сиренами приказывая: – Вызывайте полицию! Это уже не смешно! И одна из учительниц, уже окончательно взбесившись, страшным видом рванулась в кабинет Семёна Козловского. Она толкнула дверь так, что та чуть не слетела с петель, и тут же открыла рот, чтобы закричать, ‑ но слова застряли в горле. Перед ней предстала картина: Семён Козловский валялся на стуле, словно выброшенная кукла. Его глаза были закрыты, а лицо бледнее мела – такое лицо бывает у людей, стоящих на грани между жизнью и смертью. На столе – пустая бутылка водки, в пепельнице – гора сигаретных окурков, сложившихся в причудливую ёлку, и от этой горы поднимался густой туман, несмотря на распахнутое окно. Кроме того, ‑ на столе, будто последний крик души, лежал лист бумаги. Учительница на секундочку парализовалась, а затем, преодолевая дрожь в коленях, бросилась проверять пульс директора. Слава богу, как только пальцы женщины прикоснулись к шее, директор слегка пошевелился. И голос учительницы выстрелил по школе: – Скорую! Срочно! Она крикнула так громко, что в считанные секунды у кабинета собралась толпа. Двое учителей вбежали внутрь с потрясёнными лицами. Один из них схватил телефонную трубку, и дрожащие пальцы начали набирать номер скорой помощи, то и дело промахиваясь и ошибаясь в цифрах. Учительница, не в силах сдержать эмоции, обрушила на директора поток упрёков: – Ну что, допился, Семён? Этого добивался?! Её взгляд метался между потолком и полом, минуя лист бумаги на столе. Потом, наконец, она заметила лист, опустив глаза, и увидела надпись. Огромными, корявыми буквы, будто выцарапанными в отчаянии, были выведены следующие слова: «ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ С ЭТОЙ ПРОКЛЯТОЙ ЧЕРЕПАХОЙ?» Эта фраза казалась эпитафией, последней мыслью, вспыхнувшей в сознании директора перед тем, как его хватил инфаркт. Очень скоро прибыла скорая помощь. Два медика, осторожно подняли круглого, неудобного Козловского, и как‑то потащили его. Школьные стены уже притихли, и не было слышно ни одного шага. Подростки, вместе со Скелетами, потеряли дар речи, ошеломлённые происходящим, и только молча, неподвижно наблюдали за разворачивающейся драмой. Учительницы уже вытирали мокрые уголки глаз. А где‑то в углу, также молча, замерла Черепаха‑Пуля. Она стояла так, будто превратилась в камень, и казалось, она тоже молилась за Семёна.