Точка жизни

      3. Петля вторая Он проснулся от того, что его вырвало. Чанбин перегнулся через край кровати, и его вывернуло наизнанку. Тело трясло, зубы стучали, а голова пульсировала такой болью, что перед глазами плыли круги. Он никогда не чувствовал себя так плохо. Даже в шестнадцать, когда впервые использовал откат, не было такого истощения. Он скатился с кровати, упал на пол и лежал так несколько минут, пытаясь прийти в себя. За стеной Хёнджин что-то ронял — этот звук, такой знакомый, такой обычный, сейчас казался чудом. Джисон болтал с Феликсом в гостиной. Живы. Они все еще живы. Парень поднялся на дрожащих ногах, дошел до ванной и посмотрел в зеркало. На него смотрело бледное лицо с темными кругами под глазами и потрескавшимися губами. Серебряная нить на запястье была тонкой, почти невидимой, а кожа вокруг нее покраснела и распухла. Он не сможет сделать еще один откат. Он это точно знал. Если он попробует вернуться в эту точку еще раз, его сердце просто остановится. Значит, нужно сделать всё правильно с первого раза. Он вышел из ванной и столкнулся лицом к лицу с Сынмином. На этот раз Сынмин не выглядел сонным. Он стоял посреди коридора, одетый, с телефоном в руке, и смотрел на Чанбина так, что у того кровь застыла в жилах. — Ты опять не спишь, — сказал Сынмин. Это было не вопросом, а утверждением. — Ты вообще спал сегодня? — Спал, — соврал он. — Всё нормально. Сынмин покачал головой. — Не нормально. Ты выглядишь... — он замолчал, словно подбирая слово. — Знаешь, мне сегодня приснился странный сон. У Чанбина внутри всё оборвалось. — Какой сон? — Не помню точно, — парень нахмурился, потирая переносицу. — Что-то про автобус. И про то, что ты... — он замолчал, и его лицо стало очень серьезным. — Чанбин, с тобой всё в порядке? — Да, — Чанбин выдавил улыбку, которая, наверное, выглядела жалко. — Просто не выспался. Иди завтракай, я скоро. Но собеседник не сдвинулся с места. Он стоял и смотрел на него с выражением, которое тот не мог прочитать. Было в этом взгляде что-то от прошлой петли — то самое странное узнавание, которое Чанбин надеялся больше не увидеть. — Сынмин, пожалуйста, — сказал Чанбин, и голос его дрогнул. — Иди. Мне нужно подумать. Парень медленно кивнул, развернулся и пошел в сторону кухни. Но на полпути он обернулся и сказал: — Я не знаю, что происходит. Но если тебе нужна помощь — я здесь. Чанбин смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри разрастается холод. Он что-то помнил. Не осознанно, не полностью — но помнил. Это было плохо. Очень плохо. Парень не знал, почему это происходит, но догадывался: каждый откат оставлял следы. И чем больше петель, тем они глубже. Но у него не было выбора. Он не мог отменить поездку — в прошлый раз это не спасло. Авария случилась позже, с другим автобусом, но она случилась. Судьба, или что-то еще, нашла способ добраться до них. Значит, нужно было изменить больше. Нужно было изменить всё. Чанбин нашел менеджера на кухне. Тот снова пил кофе, просматривая расписание. — Прошу прощения, — сказал он, стараясь говорить твердо. — Я хочу отменить все выезды на сегодня. Менеджер поднял бровь. — Это почему? — Я... — Чанбин замялся. Он не мог сказать правду. —У меня плохое предчувствие. Насчет дороги. — Чанбин, — менеджер вздохнул. — Ты вчера уже говорил. Аварии нет, дороги чистые. К тому же локация оплачена, перенос съемок обойдется в... — Я заплачу, — перебил он. — Из своих денег. Сколько нужно. Менеджер посмотрел на него с удивлением. — Ты серьезно? — Абсолютно. Повисла пауза. Менеджер отставил кофе и внимательно посмотрел на Чанбина. — Что происходит? Ты выглядишь ужасно. Ты болеешь? — Я просто... — Чанбин потер лицо руками. — Просто сделайте, как я прошу. Пожалуйста. — Я не могу отменить съемки из-за предчувствия, — менеджер покачал головой. — Но если ты так переживаешь, я попрошу водителя быть осторожнее. Может, поедем другой дорогой. Парень хотел возразить, но понял, что это максимум, чего он может добиться. Другая дорога. Это лучше, чем ничего. — Хорошо, — сказал он. — Другая дорога. И пусть водитель проверит автобус перед выездом. Менеджер кивнул, и Чанбин вышел из кухни, чувствуя, что это не решение, а только отсрочка. В автобус они сели в девять. Водитель объявил, что поедет другой дорогой, более длинной, но безопасной. Чанбин сел на свое место, рядом с Джисоном, и всю дорогу не смыкал глаз, всматриваясь в мелькающие за окном пейзажи. Они ехали около часа, когда автобус начал замедляться. — Что случилось? — спросил Минхо сзади. — Перекрытие, — ответил водитель. — Дорога закрыта на ремонт. Придется возвращаться на основную трассу. Чанбин вцепился в подлокотник. Основная трасса — та самая, где в прошлой петле была авария. — Нет, — сказал он. — Не надо. Давайте поедем в объезд. — Объездная дорога еще хуже, — возразил водитель. — Там повороты, гравий. По основной быстрее и безопаснее. — Я сказал, нет! В салоне повисла тишина. Все повернулись к Чанбину. Джисон рядом смотрел на него с беспокойством. — Чанбин, ты чего? — тихо спросил он. Парень понял, что сорвался. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. — Извините, — сказал он, обращаясь к водителю. — Просто... просто поедем по объездной. Пожалуйста. Мне очень не нравится основная трасса. Водитель пожал плечами и развернул автобус. Они свернули на объездную дорогу — ту самую, узкую, петляющую среди холмов. Ту, где в самой первой петле произошла катастрофа. Чанбин смотрел на дорогу, и каждая кочка, каждый поворот отдавались болью в его напряженных мышцах. Он знал, что должно случиться. Он ждал этого, готовился. Автобус проехал первый поворот. Второй. Третий. — Всё нормально, — сказал водитель, словно успокаивая самого себя. — Дорога не такая уж и плохая. Они въехали в четвертый поворот, и Чанбин понял, что это оно. Тот самый поворот, где в первый раз автобус потерял управление. Он вскочил с места, крикнув: — Остановитесь! Но было поздно. Переднее колесо соскользнуло с асфальта. Водитель крутанул руль, пытаясь выровнять машину, но автобус занесло. Чанбин успел только крикнуть: –Держитесь! — и мир снова перевернулся. На этот раз он не терял сознание. Он видел всё. Видел, как Джисона бросает вперед, как Минхо и Хёнджин врезаются в спинки передних кресел. Видел, как Феликс закрывает собой Чонина. Видел, как Сынмин смотрит на него. И в этом взгляде не было удивления. Только горечь. Автобус остановился, лежа на боку. Стекла были разбиты, в салоне стоял запах бензина и крови. Чанбин, чудом удержавшийся в кресле, отстегнул ремень и упал на то, что раньше было стеной. Он пополз между креслами, проверяя каждого. Джисон был без сознания, но дышал. Минхо прижимал к груди Хёнджина, который смотрел перед собой невидящими глазами, но, кажется, был жив. Феликс и Чонин — Феликс принял удар на себя, у него была рассечена голова, но он шевелился. — Чанбин... — голос Сынмина был слабым, но Чанбин услышал его сразу. Он обернулся и увидел, что тот зажат между креслом и частью крыши, которая вдавилась внутрь. Его лицо было бледным, на губах выступила кровь, но он смотрел на него ясно и спокойно. — Сынмин! — парень бросился к нему, пытаясь отодвинуть металл, но конструкция не поддавалась. — Держись, скорая скоро приедет, я вызову... — Не надо, — Сынмин покачал головой, и это движение, такое простое, заставило Чанбина замереть. — Я чувствую. Я чувствую, что это уже было. — Нет, — Чанбин сжал его руку. — Это первый раз. Ты просто испуган... — Не ври мне, — голос парня стал тверже, хотя глаза уже начинали закрываться. — Я помню. Я помню, как ты смотрел на меня в прошлый раз. Помню, как ты кричал. Помню... Он замолчал. Чанбин подумал, что Сынмин потерял сознание. Но тот снова открыл глаза и посмотрел прямо на него. — Сколько раз? — спросил он. — Сколько раз ты уже возвращался? Чанбин не мог ответить. Он сжимал руку Сынмина, чувствуя, как пульс под пальцами становится слабее, как уходит тепло. — Не надо, — еле слышно прошептал он. — Не делай этого снова. Отпусти. — Я не могу, — Чанбин чувствовал, как серебряная нить на запястье начинает нагреваться. — Я не могу вас снова потерять. — А если мы потеряем себя? — Сынмин улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любых слов. — Что тогда? Чанбин не ответил. Он уже сосредоточился на точке сохранения — 5:45 утра, кровать, серебряная нить. Он знал, что это самоубийство. Третий откат за два дня. Его сердце может не выдержать. Но он не мог позволить им умереть. Серебряная нить вспыхнула, и мир исчез.