Новые начала/New beginnings

Хитоши удалось убедить парамедиков отпустить их. К счастью, большинство травм Изуку оказались всего лишь синяками, царапинами и тяжелым последствием переутомления из-за причуды. Ничего опасного для жизни не было, хотя Хитоши все еще держал его, как хрупкое стекло. Когда все было убрано, он аккуратно собрал вещи Изуку и увел подальше от этого хаоса. Они тихо выскользнули из комнаты, направляясь прямиком в квартиру Хитоши. Изуку, все еще неуверенно державшийся на ногах, без возражений позволил Хитоши вести себя. В какой-то момент Шинсо позаимствовал телефон Изуку — с его разрешения — и набрал небольшое сообщение для Инко: "Я останусь с Шинсо на ночь. Он был там во время нападения и... хочет составить мне компанию”. Долго ждать ответа им не пришлось. Сообщение от Инко пришло теплым и быстрым: “Конечно. Оставайся, сколько захочешь, милый. Просто напиши мне, если захочешь вернуться домой”. Это небольшое заверение, казалось, успокоило Изуку, пусть и ненадолго. По дороге в квартиру Изуку молчал. Его зеленые глаза были открыты, но смотрели куда-то вдаль, словно каждый шаг требовал от него полной сосредоточенности. Хитоши не заставлял его говорить. Он держал одну руку на спине Изуку, страхуя его, когда тот покачивался, а другой крепко сжимал телефон Изуку, уже отправив сообщение Инко. К тому времени, как они прибыли, Хитоши уже не спрашивал — он руководил. Прямиком в ванную, затолкав Мидорию в душ. Изуку не сопротивлялся. Казалось, он слишком устал, чтобы даже спорить, и когда звук льющейся воды наполнил квартиру, Хитоши наконец позволил себе выдохнуть. Он торопливо занялся своими делами — принес одежду, приготовил полотенца, поправил простыни. Когда Изуку вышел, за ним тонкой струйкой тянулся пар, и он казался таким маленьким в огромной толстовке Хитоши, что у парня, кажется, что-то сжалось в груди. Он ничего не сказал по этому поводу. Лишь сам переоделся и быстро умылся, а Изуку велел сесть и включить ноутбук. Но когда он вернулся, зрелище, которое его ожидало, чуть не сломило его. Изуку сидел на кровати, рядом с ним лежал закрытый ноутбук, поза парня была напряженной, руки сжимали ткань выданной потрепанной одежды. Его слезы упрямо задерживались в глазах, и парень дрожал, как будто отказывался проливать их без разрешения. Грудь Хитоши заболела. Он в три шага пересек комнату, сел рядом с Изуку и обнял его, прежде чем тот успел моргнуть. На мгновение Изуку застыл, но затем его тело согнулось, и он подался вперед, словно ждал этого с самого начала. Его кулаки вцепились в рубашку Хитоши, словно он боялся, что тот может исчезнуть. Хитоши не отпускал его. Он крепче сжал Изуку, положив одну руку ему на затылок, а другой притягивая его ближе, успокаивая. — Дыши, — прошептал Хитоши. — Теперь ты в безопасности. Слова были тихими, но они что-то открыли. Дыхание Изуку сбилось, из его горла вырвалось прерывистое рыдание, когда плотина, наконец, прорвалась. Горячие слезы хлынули потоком, пропитывая ткань и пачкая рубашку Хитоши. Изуку плакал так, как человек, который годами не позволял себе плакать — громко, безудержно, как будто его тело больше не могло выдерживать такой тяжести. И Хитоши позволил ему. Он не дрогнул, не стал успокаивать его, не велел остановиться. Он просто крепче прижал его к себе, уткнувшись подбородком во влажные кудри, поддерживая его всё это время. Когда рыдания Изуку перешли в икоту, Хитоши потянулся к компьютеру, не снимая руки с плеч Изуку, и в несколько щелчков комната наполнилась тихими звуками — мягким покачиванием деревьев, шелестом листьев в лесу, а затем ритмичным плеском волн о берег. Он знал, что нравится Изуку. Он обратил на это внимание. Когда звуки окружили их, Хитоши пробормотал, его голос был ровным, но хриплым от волнения: — Спасибо тебе… за то, что спас нас. За то, что спас меня. Изуку напрягся при этих словах, затем снова заплакал, на этот раз тише, уткнувшись в плечо Хитоши. Его хватка стала крепче, почти отчаянной, как будто сама благодарность разбудила его. — Т-ты ошибаешься, - прошептал Изуку хриплым голосом. - Я... я был... так напуган. Я... я не... — Его слова оборвались рыданиями. Хитоши мягко успокоил его, погладив по волосам. — Страх не перечеркивает того, что ты сделал. Он делает тебя еще храбрее. Эта фраза поразила Изуку в самое сердце. Он никогда не думал об этом с такой точки зрения. Он всегда считал, что страх означает слабость — что если он дрожит, значит, у него недостаточно сил. И все же Хитоши держал его так, словно дрожь не ослабляла его, а доказывала, насколько сильным он был, продолжая двигаться, несмотря ни на что. Слезы Изуку перестали литься. Он прижался ближе к Шинсо, прислушиваясь к тихому шуму морских волн, доносящемуся из ноутбука, ощущая тепло рук Хитоши, обнимающих его, и ровный стук его сердца у себя под щекой. Это было что-то заземляющее, безопасное, чего Изуку никогда не позволял себе чувствовать. — Останься, — наконец едва слышно прошептал Изуку. — Не… Не уходи. Хитоши прижал его к себе крепче и, понизив голос, пообещал: — Я не уйду. И он не ушёл. Даже когда дыхание Изуку стало ровнее, а веки отяжелели от усталости, Хитоши крепко прижимал его к себе, защищая от всего мира, удерживая парня рядом, когда все остальное грозило разорвать их на части. Когда Изуку наконец погрузился в прерывистый, но глубокий сон, Хитоши остался бодрствовать, слушая шум волн в ноутбуке.

***

Изуку никогда в жизни не был таким нервным. Провести с Хитоши все выходные было настоящим благословением, которое казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. В пятницу вечером страх, вызванный нападением USJ, все еще преследовал его, как тень, но к субботе он начал чувствовать себя легче и в большей безопасности — просто потому, что Хитоши был рядом. Они вместе поели, немного позанимались и даже посмотрели старые записи боев профессиональных героев. За последние месяцы Изуку не чувствовал себя так нормально. Но к утру воскресенья его нервозность вернулась. На его телефон пришло сообщение от матери: "Изуку, в воскресенье меня не будет дома из-за долгой смены. Пожалуйста, побудь с кем-нибудь или посиди тихонечко дома. Я буду слишком уставшей, чтобы что-то заметить. Не волнуйся, милый." Он долго смотрел на экран, и сердце его сжималось. Он не хотел беспокоить ее. Он не хотел, чтобы она волновалась. Поэтому он быстро набрал ответ: "Я найду, с кем остаться. Спокойной ночи, мам." И прежде чем он успел передумать, он повернулся к Хитоши, который развалился на своей кровати с наушниками на шее. — М-могу я... остаться? До конца выходных? Вопрос вырвался у него нервно, но реакция была мгновенной. Глаза Хитоши расширились, а затем — всего на мгновение — он улыбнулся так, как Изуку редко видел, чтобы он улыбался. В улыбке не было сарказма или настороженности. Она была теплой, реальной. — Да, — сказал Хитоши более мягким голосом, чем обычно. — Ты можешь остаться. Грудь Изуку наполнилась чем-то, что опасно напоминало радость. Остаток выходных прошел в атмосфере украденного комфорта. Они вместе ели простые блюда, слушали музыку на ноутбуке Хитоши и разговаривали — иногда о причудах, иногда о стратегии, а иногда вообще ни о чем. Ночью Изуку обнаружил, что спит крепче, чем когда-либо, потому что его успокаивало тихое дыхание Хитоши рядом с ним. Но в обед воскресенья всё снова изменилось. Телефон Изуку снова пиликнул, оповещая о сообщении. В этот раз это была не его мама. Оба их устройства прозвучали одновременно, раздался знакомый сигнал школьного оповещения. Хитоши нахмурился, разблокируя свой телефон. Сообщение было коротким. Слишком коротким. От: Незу Кому: Мидория Изуку, Шинсо Хитоши В понедельник явись прямо ко мне в кабинет. Ты не будешь посещать свои обычные занятия. Нам нужно кое-что обсудить. Изуку почувствовал, как у него пересохло в горле. Он прочитал это раз, другой, третий, как будто слова могли каким-то образом измениться. Хитоши выпрямился, и его обычное спокойное выражение лица впервые дрогнуло. — Это... звучит не очень уж и хорошо. Руки Изуку задрожали. Мысли начали проноситься в голове со скоростью мили в секунду. Они сделали что-то не так? Их собирались исключить за участие в нападении? Это было из-за того, что он использовал свою причуду перед остальными? Потому что он слишком часто вмешивался? Потому что его вообще не должно было там быть— У него перехватило дыхание. Прежде чем паника парня усилилась, Хитоши протянул руку, взяв его за запястье и потянув вниз, чтобы снова усадить на кровать. Их пальцы переплелись так же естественно, как и в автобусе по дороге в USJ. — Хей, — твердо сказал Хитоши, не сводя глаз с Изуку. — Не накручивай себя. Мы пока не знаем, в чем дело. И если бы все было настолько плохо, чтобы наказать нас, они бы не ждали до понедельника. Они бы уже привлекли нас к ответственности. Изуку с трудом сглотнул, пытаясь сосредоточиться на твердости тона Хитоши. Его собственный голос дрожал, когда он прошептал: — Но… что, если все дело в том, что я оказался не в том месте? Что, если они обвинят меня в том, что я ввязался в это дело? За то, что... за то, что все стало еще хуже? — Ты ничегошеньки не сделал хуже, — без колебаний, ответил Хитоши. В его голосе звучала уверенность, не оставлявшая места для сомнений. — Ты спас людей. Ты спас меня. Чтобы Незу не сделал… Он не сотрёт эту правду. Изуку хотел верить ему. Он хотел цепляться за эту уверенность. Но нервы его не отпускали. Он прислонился к плечу Хитоши и закрыл глаза, пока его мысли путались в клубок. Остаток воскресенья ни один из них не мог полностью расслабиться. Они пытались — ноутбук воспроизводил больше звуков природы, парни без энтузиазма смотрели фильм, — но груз электронного письма Незу нависал над ними, как грозовая туча. Последней мыслью Изуку перед тем, как заснуть той ночью, было одно-единственное отчаянное желание: Пожалуйста, не дайте им отнять всё это у меня.

***

Хитоши сделал все возможное, чтобы успокоить Изуку прошлой ночью. Он говорил со спокойной уверенностью, снова и снова обещая, что ничего плохого не случится — что они не будут наказаны, что худшее уже позади. Конечно, Изуку не мог до конца поверить в это. Его мысли продолжали возвращаться к наихудшему сценарию. Но когда наступило утро, выражение его лица было спокойнее, чем вчера. Да, сейчас он нервничал, но был более приземлён. Когда они прибыли в U.A., ноги привели их прямо к кабинету директора Незу. Изуку чувствовал тяжесть каждого коридора, каждого мимолетного взгляда, как будто сама школа затаила дыхание. Когда они, наконец, добрались до двери, он заколебался. Его пальцы нервно двигались по бокам, пока он инстинктивно не спрятался за плечо Хитоши, словно пытаясь защититься от неизвестности. Хитоши оглянулся на него, одарил легкой улыбкой — ободряющей, почти дразнящей — и затем открыл дверь. Внутри кабинет не был пуст. Директор Незу сидел за своим столом со спокойным, задумчивым выражением лица. Всемогущий стоял во весь рост, но чуть в стороне, его присутствие было ощутимо даже когда он был спокоен. Тринадцать тоже присутствовали, их поза были более напряжена, чем Изуку привык видеть. А прямо рядом с диваном сидел Айзава-сенсей, его глаза были усталыми, но острыми как никогда, и он внимательно наблюдал за ними. Атмосфера была напряженной. — Доброе утро, Мидория, Шинсо, — тепло поздоровался Незу, сложив свои маленькие лапки вместе. Оба мальчика вежливо поклонились и пробормотали приветствия в ответ, после чего им указали на диван. Они сели бок о бок, пространство вокруг них было огромным по сравнению с той близостью, которую они сохраняли. Почти не задумываясь, Изуку протянул руку — его пальцы коснулись руки Хитоши. Хитоши не колебался. Он просто повернул руку, переплетая их пальцы, предлагая Изуку молчаливую опору, в которой тот нуждался. Голос Незу был спокойным, но серьезным: — Во-первых, позвольте мне извиниться. Инцидент в USJ не должен был произойти. Злодеи никогда не должны были проникать за наши стены, и с нашей стороны было ошибкой допустить отсутствие Всемогущего в начале вашего урока. Плечи Изуку напряглись. Ему захотелось вжаться в диван. Конечно, это была не их вина, но от этих слов, произнесенных так откровенно, его сердце учащенно забилось. Взгляд Недзу смягчился. — И все же, несмотря на это… твои действия изменили исход того дня. Мидория, ты проявил инициативу. Ты отдавал приказы ученикам, которые были в панике, и благодаря этому важная информация дошла до нас быстрее. Спасатели прибыли вовремя. Лицо Изуку горело. Его инстинктивный ответ был незамедлительным: — Это не было... это не было чем-то таким, за что стоило бы меня благодарить. Я просто… Я всего лишь сделал то, что сделал бы любой на моем месте. Тогда Айзава пошевелился, поднявшись с того места, где он стоял, прислонившись к стене. Он шагнул вперед и присел на корточки прямо перед Изуку, пока их глаза не оказались на одном уровне. Его взгляд был напряженным, непреклонным. — Нет, — твердо сказал Айзава. В его усталом голосе звучала убежденность. —То, что ты сделал, было больше, чем кто-либо имел право ожидать от тебя. Ты действовал под давлением, ты защитил своих одноклассников, и ты сохранял мне жизнь достаточно долго, чтобы меня смогли стабилизировать. Ты не "просто сделал что-то". Ты спас нас. И за это...— Выражение его лица смягчилось, совсем чуть-чуть. — ...Я безумно благодарен. Изуку застыл, глядя в глаза своему учителю. На мгновение у него не хватило слов. Благодарность от профессионального героя, от Сотриголовы, была чем-то, чего он никак не ожидал — чем-то, чего, по его мнению, он не заслуживал. Но искренность в тоне Айзавы не оставляла места для отрицания. Изуку медленно кивнул. У него пересохло горло, так что он не смог ничего сказать, но едва заметного движения было достаточно. Незу сложил лапы вместе, выражение его лица было таким же суровым, как и всегда, хоть и смягченным теплотой. — Сотриголова прав, — сказал он спокойным, но твердым голосом. — Мидория, то, чего ты добился, не было чем-то маленьким. Это было важно. Вот почему... мы хотели бы предложить тебе место в классе 1А. Слова повисли в воздухе, как ударная волна. Изуку ошеломленно моргнул. Глаза Хитоши слегка расширились, его обычное хладнокровие на секунду покинуло его. Оба мальчика обменялись быстрыми взглядами, что-то вроде молчаливого разговора, который говорил: "Это происходит на самом деле?" Но прежде чем кто-либо еще успел отреагировать, Изуку покачал головой. Раз, другой, почти яростно, как будто сама мысль об этом наполняла его ужасом. Его пальцы крепче сжали руку Хитоши. Хитоши немедленно заговорил, его тон был спокойным, но защищающим: — Ему это неинтересно. Изуку не хочет записываться на героический курс. Услышав это, преподаватели зашевелились, выражение их лиц изменилось. Хитоши продолжил, его голос стал тверже: — Он больше не стремится стать героем. Этот путь… он ему не подходит. После всего, что произошло. Но он по-прежнему хочет быть частью геройского мира — просто не в качестве профессионального героя. Это его выбор. Всемогущий шагнул вперед, его плащ зашелестел по земле, когда он наклонился к ним. — Нет причин отказываться, юный Мидория, — настаивал мужчина, его раскатистый тон был мягче обычного, но все еще внушительным. — Я бы лично написал тебе рекомендацию. Ты уже доказал свою силу духа — зачем отказываться от возможности стать великим героем? Тринадцать слегка подняли руки, их голос были спокойным, но задумчивым: — Мы не можем заставить его, Всемогущий. Хотя… Я действительно могу согласиться. С его инстинктами и храбростью он мог бы стать невероятным героем. Тело Изуку сжалось в комок. Похвала ощущалась как давление, сокрушающее и удушающее. Ему захотелось исчезнуть. Он придвинулся ближе к Хитоши, наполовину спрятавшись за его плечом. Его разум кричал, что он не сможет этого сделать, что мечта, за которую он когда-то цеплялся, давным-давно ускользнула у него из рук, оставив после себя только шрамы. Незу, тем временем, хранил молчание. Его проницательные глаза изучали их всех с терпением, крошечные лапки были аккуратно сложены перед собой. Он не перебивал, не давил — просто наблюдал. И вдруг Айзава пошевелился. Он резким движением вскочил на ноги, его шарф слегка зашуршал, когда он шагнул вперед и встал прямо перед Изуку. Его тень упала на мальчика, прорезав удушливую атмосферу комнаты. — Достаточно, — сказал Айзава тихим голосом, не терпящим пререканий. В нем не было монотонного безразличия — он был командным, покровительственным. Изуку вздрогнул, выглядывая из-за плеча Хитоши. Взгляд Айзавы скользнул по комнате. — Никто здесь не будет заставлять Мидорию становиться героем. Это не наше право. Это не наше решение как учителей, и не ваше, Всемогущий, какими бы благими намерениями вы ни руководствовались. — Его тон резко прорезал тишину. — Выбор за ним. И если он скажет "нет”, то это конец разговора. Эти слова прозвучали как удар. Всемогущий выпрямился, пораженный. Тринадцать замолчали. Выражение лица Незу изменилось лишь слегка — что-то похожее на интерес промелькнуло в его чертах. Изуку уставился на него широко раскрытыми глазами. Его горло болезненно сжалось. Он ожидал давления, разочарования, возможно, даже гнева из-за отказа. Он не ожидал, что его будут защищать так яростно. Губы Хитоши, стоявшего рядом с ним, приподнялись, в глазах промелькнуло облегчение. Взгляд Айзавы задержался на Всемогущем, затем переместился на Тринадцать и, наконец, остановился на самом Незу. Его голос был тих, но решителен, не оставляя места для споров: — Этот разговор закончен. Молчание затянулось на долгий, напряженный момент. Наконец, Айзава повернулся. Шарф переместился от движения, и теперь учитель посмотрел на Изуку сверху вниз — выражение его лица смягчилось на самую малость. — Вы можете идти. Вы оба. Идите в класс. Какое-то время Изуку не мог пошевелиться. Его грудь болела, рука в руке Хитоши дрожала. Но Хитоши встал, мягко потянув его за собой. Изуку последовал за ним, не отрывая взгляда от лица Айзавы, не в силах осознать спокойную уверенность в защите своего учителя. Они быстро поклонились и повернулись, чтобы уйти. И когда они вместе вышли из кабинета Незу, Изуку испустил легкий, дрожащий вздох облегчения, о котором даже не подозревал.