Stellar way

Поскольку ускользнуть из-под внимания воспитателя в столовой было и легче, и сложнее, чем просто ускользнуть, он взял свой поднос и целенаправленно направился в сторону своего молодого стража. Он остановился перед столом, с громким стуком поставил свой поднос и с некоторым усилием забрался на скамейку — стол был взрослый, и для него она была высоковата. Его страж с затаённым изумлением смотрел на все его действия, но не пытался остановить его. Наконец-то устроившись, он пододвинулся ближе, взял свои приборы и наконец-то встретился взглядом с глазами джайе. — Приятного аппетита, джайе Ян, — тихо сказал он спустя небольшую паузу, прежде чем начать есть. — Приятного аппетита, — через мгновение ответили ему.

***

Ребёнок был очень-очень маленьким. Лет 5, может быть, даже младше. Дуку не слишком часто встречался и работал с такими маленькими детьми, так что он не очень хорошо разбирался в том, как должны выглядеть дети определённого возраста. Впрочем, он был уверен, что ребёнок маленький, в этом не было сомнений. Если ребёнок не достаёт ему до пупка, это маленький ребёнок. Логично? Конечно. — «Младенцу», мастер Дуку, — слегка улыбнулась воспитатель. — Почти 8 лет. Он моргнул. — Он маленький. — Действительно, — она кивнула. Он помолчал. — Он должен быть… настолько маленьким? — К счастью, дети в его возрасте могут быть настолько маленькими, мастер Дуку. С посвящённым Джинном всё в порядке, можете не волноваться. Снова воцарилась тишина. Воспитатель продолжала мягко улыбаться — он подозревал, что в воспитатели вообще берут только при наличии умения так мягко улыбаться. Даже мастер Те обладал этим навыком, несмотря на то, что у него язык бы не повернулся назвать мастера Те мягким. Профессиональным, да. Невероятно стрессоустойчивым, безусловно. Мягким? Только когда дело касалось этой его улыбки. Хотя, дети его обожали. Он почувствовал, что кто-то подёргал его за плащ, и они с воспитателем одновременно опустили взгляд. Его глаза встретились с чужими, по-детски большими и блестящими, но не по-детски внимательными. Глаза были кристально синими, как специально, и слегка бегали, будто маленький ребёнок внимательно что-то читал на его лице, будто бы там действительно был какой-то текст. Он бы не удивился, если бы для ребёнка так оно и было — Сила была глубоко универсальным, но так же и глубоко индивидуальным инструментом. Он знал, что у ребёнка была феноменальная эмпатия, но он не был уверен, как для ребёнка это выглядит. Может быть, маленький посвящённый действительно видел полотно текста, сам Дуку этого знать не мог. Глаза ребёнка прекратили бегать по его лицу, как по строчкам текста, и взгляд ребёнка глаза в глаза внезапно стал невероятно пристальным. — Добрый день, джайе Ян, — очень тихо сказал маленький ребёнок, прежде чем опустить свой взгляд и отпустить край его плаща и уйти. Дуку знал, что такое джайе — в храме такое обращение к мастерам имело место, пусть и не было так сильно распространено — но он понятия не имел, почему ребёнок назвал его Яном. Посвящённый Джинн точно знал его имя, это было частью его углублённой эмпатии, но ребёнок ещё ни разу не назвал его Дуку. Только Яном. Он, у которого не было другого имени, кроме, собственно, Дуку, был весьма сбит с толку. Впрочем, он не мог сказать, что был против. — Он действительно разговаривает с тобой, — задумчиво подметила воспитатель. Он прекратил смотреть вслед ребёнку и посмотрел на неё. — У него с этим проблемы? — Не сказала бы, — воспитатель немного устала вздохнула. — Многие дети чересчур сильно полагаются на свои способности, особенно со специфическими дарами, это естественно для них. Посвящённый Джинн слишком многое может узнать, просто взглянув на собеседника, и мы опасаемся, что это может стать проблемой для него позже. — Каким образом? — Он уже сейчас почти не разговаривает, — она слегка покачала головой. — Кажется, он не видит в разговоре смысла, ведь всё, что собеседник хочет ему сказать, он узнаёт через эмпатию. У мастера Ритая была гипотеза, что посвящённый Джинн воспринимает язык как набор звуков, который все издают, потому что им нравятся звуки, а не потому, что это способ передачи информации. — Неужели ребёнок не высказывает собственных просьб вообще? — К счастью, нет. Он использует слова, чтобы попросить что-то, если ему что-то нужно, но я подозреваю, что это лишь потому, что он почему-то считает взаимное сканирование эмпатией не слишком вежливым. Они замолчали, и тишина продлилась мгновение. — Посвящённого можно взять в падаваны только с 9 лет, мастер Дуку. Хорошо. Намёк был ясен. — Когда посвящённому Джинну исполнится 9, мастер Гален?

***

— Мастер Дуку, если вы сможете помочь посвящённому Джинну с речью, я буду вам невероятно благодарна и могу ручаться, что другие воспитатели будут чувствовать то же. Он бы и рад помочь. Но как?

***

По крайней мере, ребёнок с ним здоровался. Молчание ребёнка явно не мешало ему жить. Или, вернее, не исключало его из того маленького социума, который у ребёнка был. Он много раз наблюдал игры детей, и, несмотря на тотальную тишину, ребёнок был явно вовлечён в процесс. Другие дети создавали весь шум своими разговорами и криками, но при этом, наблюдая за ними, он внезапно понял, что они обращаются к Джинну и даже понимают ответы, которые он им даёт, — даже если ответы вообще не содержали слов. Он наблюдал и в какой-то момент даже спросил себя, а нужно ли вообще ребёнку стараться больше говорить, при таком-то раскладе. Ребёнка окружали люди, которые понимали работу его эмпатии и действовали, исходя из этого. Другие дети из группы не исключали посвящённого Джинна из группы только потому, что тот не разговаривал, воспитатели взаимодействовали с ребёнком на комфортных для него условиях, и только сам Дуку стал странным исключением в карте контактов ребёнка. Ребёнок и с ним не говорил много, но он здоровался с ним и придумал ему прозвище, и для воспитателей это было уже достаточно, чтобы загореться надеждой. Дуку их даже понимал — самому Джинну речь пригодится больше, чем окружающим. Да, ребёнок и сейчас знает, как донести до собеседника свои желания просто достаточно долго смотря, не моргая, в ответ, но это явно не было эффективной тактикой коммуникации в долгосрочной перспективе. И вот, почётная ответственность помочь ребёнку в непростой задаче говорить больше, чем два слова раз в неделю ему лично, легла на его плечи. А он даже не знал, с чего он мог бы начать. Собственно, именно поэтому он и оказался в архивах — он хотел бы узнать про психологию человеческих детей чуть больше, чем ничего. Что-то, разумеется, он знал, но эти знания были весьма ограничены психологией подростков и конкретно Раэлем, его бывшим падаваном, — за долгие годы Дуку научился предугадывать реакции своего бывшего ученика на разного рода события, и он не мог гарантировать, что посвящённый Джинн отреагирует так же. Как минимум потому, что посвящённому было 7 лет, как максимум — нельзя было забывать об отличиях в характерах, особенностях восприятия силы и специфичных защитных механизмах обоих мальчиков. Раэль был до смешного оптимистичен, пусть и саркастично, и легко возбуждался, несмотря на феноменальную способность держать себя в руках. Джинна Дуку уже сейчас, не ныряя в книги по психологии, мог бы назвать флегматиком — тот не видел проблемы в своём молчании, в отличие от всех остальных, и Дуку даже не был уверен, осознаёт ли ребёнок вообще, что молчит. Кто знает, может, ребёнок ещё вырастет из своего тотального спокойствия, Дуку не мог знать. Ему надо было сосредоточиться на настоящем. Понятно, что отсутствие речи у ребёнка не было проблемой в том смысле, что это что-то надо было исправить и срочно. Они форсъюзеры, в конце концов, многие джедаи из-за Силы имели особенности, которые обычные люди сочли бы патологией. Впрочем, Дуку мог понять и беспокойство воспитателей: Джинн в основном только впитывал окружающую информацию, никак не делясь ни своими мыслями, ни своими просьбами вербально, и это могло повлиять на развитие ребёнка независимо от того, насколько он силён в Силе и эмпатии. По крайней мере, в архиве джедаев точно была информация про эмпатов и их проблемы с речью. Проблема довольно распространённая, как можно было догадаться, пусть и универсального решения не существовало. Он почувствовал на себе пристальный взгляд. Посвящённый Джинн, собственно, причина, которая привела его в архив, стоял там, держа в руках стопку датпадов, и внимательно смотрел на него. Спустя мгновение очень тихо он всё же произнёс: — Добрый день, джайе Ян. Прежде чем подойти ближе и устроиться за столом для чтения рядом с ним. Ребёнок явно стремился к контакту с ним, это было очевидно. Чем Дуку заслужил внимание от ребёнка, он понятия не имел. Гипотезы у него, конечно, были, но уверенно говорить он не мог. — Добрый день, посвящённый Джинн, — поздоровался он в ответ. Тот на секунду поднял на него глаза, прежде чем начать аккуратно раскладывать стопку своих датпадов. Зачем посвящённому столько, он не знал, но придержал своё любопытство — текст с первых строк был ясен, что именно заставлять говорить эмпатов ни в коем случае нельзя. По крайней мере, это давало ответ на вопрос, почему воспитатели беспокоились, но ничего особо не собирались делать, пока сам посвящённый не проявил инициативу тем, что поздоровался с ним. Наконец-то закончив, ребёнок устроился с датпадом для заметок, немного поёрзал, прежде чем снова поднять на него взгляд и снова опустить на свои многочисленные датпады. — Это исследование, — наконец-то сказал ребёнок, снова подняв на него глаза и застыв, словно в ожидании его реакции. Что ж, Дуку не мог его подвести. — Действительно. Подобная работа требует немалых усилий. Глаза ребёнка, до этого невероятно внимательно смотревших прямо на него, распахнулись в удивлении. С таким выражением лица ребёнок выглядел ещё моложе, чем был, и Дуку похвалил себя за то, что это был шаг в правильном направлении: фраза не требовала от ребёнка ответа и хвалила работу ребёнка и ценность того, что ребёнок шёл на контакт. Наконец кивнув, ребёнок снова сосредоточился на своих датпадах, и они погрузились в уютную тишину.

***

В квартире у Дуку было довольно аскетично. Он не смог бы назвать квартиру совсем пустой, но было видно, что владелец предельно аккуратен и педантичен — все предметы явно имели своё место в соответствии с логичной, легко угадываемой схемой. Столовые ножики, вилки и ложки в верхнем ящике столешницы на кухне, кастрюли и сковородка в нижнем ящике, мусорка под раковиной, плита с четырьмя конфорками, всё чистое и явно убрано — до ящиков над плитой он не дотягивался, поэтому решил не лезть с ногами на столешницу, чтобы узнать, что там, но подозревал, что точно обнаружит посуду и кухонные ножи. Где-то сверху точно. Не просто же там эти ящики, не так ли? В кухню вела арка из гостиной, тоже довольно уютной. Всё было в приятных нежно-бежевых оттенках: небольшой столик в центре, уютный диван с мягкими подушками и небрежно брошенным пледом. У Дуку были тяжёлые солнцезащитные очень старомодные шторы — он почти ожидал их увидеть, несмотря на то, что надеялся на рулонные. Впрочем, что ему эти рулонные шторы? Старомодные в этой комнате выглядели гораздо более уместными. В гостиной была ещё одна дверь, закрытая, и лишь оказавшись прямо перед ней, он понял, что пришёл ночью в чужую квартиру лишь из-за того, что нашёл кое-что интересное, и внезапно почувствовал себя глупо. Зачем он вообще проделал весь этот путь именно сейчас? Исторические документы могли бы подождать до утра, воспитатели даже помогли бы найти ему мастера Дуку, если бы он рассказал, в чём дело — нет, вместо этого ему понадобилось поделиться этим знанием прямо сейчас, посреди ночи. Будто это было что-то срочное, что просто не могло ждать. Это на самом деле не было. Это был очень глупый и смешной исторический факт, почти не имевший отношения к его нынешним исследованиям. И всё же, вот он здесь, посреди ночи с датпадом в руке, выбрался из яслей и тайно пробрался в чужую квартиру, потому что ему позарез надо было поделиться своим знанием, каким бы незначительным оно ни было. Какой бардак, Господи Боже. Он задержал дыхание на секунду и громко постучался в дверь. Дверь открывается, кажется, вечность спустя, и он зажмуривается, прежде чем выпалить: — Я нашёл интересный факт! Молчание затягивается, и он осмеливается приоткрыть один глаз. В темноте гостиной мастер Дуку возвышался над ним растерянным памятником самому себе. На его правой щеке был след от примятости подушки, волосы взъерошены, пижама слегка помята. Он сонно моргал, смотря на него сверху вниз, прежде чем, явно приняв какое-то решение, не слышно вздохнул и опустился на пол в позу для медитации. Прямо в дверях. — Интересный факт это, без сомнений, важно, — сказал он хриплым ото сна голосом. В этот момент внутри что-то с оглушительным треском сломалось, он открыл рот и слова полились оттуда бесконечным потоком. Это был даже не тот факт, который он изначально хотел рассказать — связная мысль пропала к третьему слову. Чем больше он говорил, тем больше сам начинал терять суть того, что он говорил и зачем — важно было только продолжать, и он продолжал, и продолжал, и продолжал, как будто кто-то наконец-то снял злосчастный лимит на слова, наличие которого он даже не осознавал. В какой-то момент он охрип, и мастер передал ему стакан воды, который он не заметил, как появился у того в руках. Жадно вцепившись в предложенное, он быстро начал пить, успокаивая измученное горло. В этот момент, наконец-то, наступила тишина. Впрочем, назвать её давящей было нельзя — он чувствовал себя так, будто впервые в жизни сказал всё, что хотел, и незнакомое чувство лёгкости бытия было просто невероятным. Через секунду, забрав у него пустой стакан, Дуку поставил его на пол рядом с собой и положил ладони на колени. Он смотрел прямо на него, и чужой взгляд как будто впервые в жизни не давил на него сверху. — Хорошая работа, посвящённый Джинн, — нарушил тишину мастер Дуку. В глазах неожиданно защипало. — Спасибо, джайе Ян, — хрипло и тихо поблагодарил он.

***

Раэль знал своего учителя, ясно? Знал. Раэль провёл много лет, обучаясь под руководством своего мастера, не выучить несколько плохих привычек другого человека за этот длительный период времени просто невозможно. Много лет это невероятно долгий срок, целая вечность, чтобы узнать человека досконально, до самых глубин души, — и, разумеется, недостаточно, чтобы узнать любимый цвет человека, но это частности. Раэль понятия не имел, какой любимый цвет у его старого мастера, но его старый мастер точно был в курсе любимого цвета Раэля — Раэль убедился в этом, когда его посвящали в рыцари. Он отправлялся в длительную одиночную миссию, оставляя своего интровертного мастера без хорошего повода выходить из дома кроме как на дежурство, в архивы и на чай к друзьям, ему необходимо было, чтобы его мастер жил в своём добровольном затворничестве с этим знанием. В крайнем случае, этот невероятный человек, оказавшись добровольно запертым в четырёх стенах, мог дойти до идеи революции, и Раэлю надо было его чем-то занять до своего возвращения. Оставить его рассуждать о теории цвета и кореляции привлекательности цветов в тот момент казалось хорошей идеей. По крайней мере, лучше, чем пытаться кинуть какого-нибудь случайного ребёнка в его старого мастера. Не потому, что Дуку был плохим учителем. Дуку был очень хорошим учителем — как минимум потому, что он старался быть лучшим учителем для ребёнка и учитывал свои собственные ограничения и недостатки. Дуку изучал книги, Дуку говорил с другими воспитателями о детях, Дуку говорил с другими мастерами о падаванах — и всё было прекрасно, когда весь этот энтузиазм был направлен на одного ученика. Дуку абсолютно не мог воспитывать детей в группе. Была причина, почему его курсы Макаши были для рыцарей и падаванов старше определённого возраста — сталкиваясь с группой учеников, Дуку как будто вмиг терял все свои учительские навыки, становясь кем-то вроде строевого сержанта. Не имея возможности сосредоточиться на личных пределах одного ученика, Дуку отбрасывал свою обычную осторожность медленного прогресса в пользу планового результата, и поскольку это был его личный план, планка была невероятно высока. Была причина, почему эти курсы заканчивала всего лишь половина учеников. Причина, почему репутация его мастера колебалась между «строгий ортодокс» и «пылающий огнём революции оппортунист». Причина, почему многие удивлялись, что из самого Раэля не получилось классического джедая, которым, как все ожидали, он станет. Причина заключалась в том, что Дуку был хорош, когда был сосредоточен на чём-то одном, а не распылялся на многие дела сразу. Так что нет, Раэль не был готов кинуть в своего мастера случайного ребёнка. Случайный ребёнок не заслужил столкнуться с Дуку в тот момент, когда его синдром пустого гнезда от посвящения Раэля в рыцари (Раэль знал своего мастера, тот не мог просто так, «без причин» переехать в другую квартиру) достиг своего исторического пика. Это было бы просто жестоко. Раэль жестоким не был. Весь остальной храм мог бы выдержать мрачное настроение его старого мастера без каких-либо особых потерь. В крайнем случае, всё это снова выльется в очередную «публичную» ссору Йоды со своим старым падаваном — с учётом того, что обитатели храма старше 600 лет были твёрдо уверены в том, что Йода взял Дуку в падаваны в качестве эксперимента и потому, что Йоду взяли на слабо, напряжённые отношения грандмастера Ордена с его самым последним учеником конкретно их не удивляли вообще. В крайнем случае, с этим будут разбираться немногочисленные друзья Дуку, которые ещё в бытность свою юнлингами научились получать удовольствия от компании странного, последовательного и очень яростного ребёнка в лице его бывшего мастера. Раэль знал, о чём говорит, грандмастер Йода показывал ему голографии, а мастер Сайфо-Диас и мастер Ню с радостью делились воспоминаниями о взрывном характере малыша Дуку того времени. Так что, возвращаясь со своей миссии, после месяцев без нормальной еды и не самого доступного душа в том уголке Галактики, который даже не существует на картах Сената (но, по крайней мере, есть в архивах джедаев, спасибо за маленькие радости), Раэль шёл в квартиру своего мастера, чтобы его подбодрить. Он рассчитывал на не самое лучшее эмоциональное состояние. Его лучшие догадки заключаются в следующем: 1) его старый мастер будет расстроен тем, что половина записавшихся не закончила курс (если он, после того, как Раэль улетел, выбрал вести курс); 2) его старый мастер хандрит, потому что ему скучно из-за отсутствия дел; 3) его старый мастер с головой погружён в какое-нибудь необязательное исследование, чтобы утолить информационный голод (когда-нибудь Раэлю придётся записать своего мастера в какой-нибудь клуб космических исторических ботаников, потому что дальше так продолжатся не могло); 4) его старый мастер раздражён из-за того, что работа, которую он выбрал, скучная (например, дежурство стражей храма, не приведи Сила, если Дуку выбрал стражу храма в качестве занятия от скуки ничегонеделания); 5) что-то, чего Раэль не ожидал. Потому что, когда дела касалось падаванов Йоды и их родословной, нельзя было не ожидать хоть каких-то неожиданностей. Йода, видимо, всех своих падаванов, особенно экспериментальных, воспитывал с мыслью, что рано или поздно те должны стать источником возмущения в Силе. Помимо этого, падаваны Йоды отличались индивидуализмом (что было исключением среди родословных джедаев) и тем, что большинство шли против Йоды в большинстве случаев. Даже Цин Драллинг, считающийся образцовым, а не экспериментальным, как его старый мастер, падаваном Йоды, имел со своим старым мастером не особо тёплые отношения — как у Йоды, того ещё классического ортодокса, получалось воспитывать махровых революционеров, оставалось загадкой Силы. Так что, Раэль постучался в дверь. У него есть ключ, но это новая квартира, а когда дело касается нового пространства, его старый мастер хуже любого территориального животного. Раэль усвоил это ещё подростком — новые пространства были стрессом для его старого мастера, и тот любил, когда люди стучались и ждали, пока он им откроет, если до этого они в этом пространстве ещё не были. Раэль два раза в жизни наблюдал вереницу стучащих в дверь к Дуку. Людей, которые хотели иметь возможность находиться в квартире Дуку в любое время суток без приглашения. Раэль в новой квартире ещё не был. Так что, он постучал и стал ждать. Открыл ему не его старый мастер. Раэль опустил взгляд с пустого дверного проёма и на уровне своей талии увидел два очень ярких голубых глаза на самом невинно выглядящем лице, которое он когда-либо видел. Раэль сделал глубокий вдох. Ему надо было поговорить со своим старым мастером об очень многом. Как минимум о том, что посвящённого в падаваны можно было брать лишь с 9 лет.