Подлая игра

Пробуждение напоминало апатично ворочавшегося тяжёлого зверя. Преодолев головокружение, Райли поднялась с кровати. Это была первая ночь в особняке Фэрчайлд, подарившая крепкий сон и короткое забвение вместо хаотичных грёз о хищном море, которое смыкало пенные челюсти на немо кричащей Лили. Девушка потёрла саднящее бедро, скрытое за полоской пластыря, и попыталась призвать воспоминания. Деклан. Тиффани. Признание. Виски болезненно запульсировали, Пирс потёрла их с безотрадным вздохом. Взгляд коснулся наполовину заполненной винной бутылки — выпила она не так много, чтобы пуститься во все тяжкие. Первичная тревога постепенно смешивалась со странным чувством облегчения. Райли возвела взор к потолку, ища в едва видимых орнаментах подсказки. Кажется, мозг в стрессовой ситуации защитно выпускал исцеляющие импульсы, чтобы не сойти с ума от груза навалившихся преград. А может, её сердце давно искало освобождения от тяготевших чувств. В каких-то случаях безответная любовь не давит, а безмолвно сидит на месте, и её мирные всплески комфортно сублимировать в творчество; со временем следы даже могут остаться только на чернилах в качестве забавных или поучительных напоминаниях. В других ситуациях воздыхания плавят скелет, цепляясь токсичными титановыми корнями за сердце, и их невозможно излить на бумагу. Райли никогда не посвящала стихи Тиффани. И даже не пыталась. Чувства, исписанные в блокнотах, всегда принадлежали абстрактным персонажам. Романо была слишком цепкой и настойчивой, чтобы так просто перейти на бумагу и остаться там же. Она хотела поглотить сердце, отказываясь довольствоваться меньшим. Вивьен вошла без стука, словно гордая императрица в собственные хоромы. Пирс торопливо поправила задравшийся край пеньюара, чтобы скрыть травмированное бедро. Сухие приветствия и расспросы о самочувствии, сдобренные имитацией участливости, прошли мимо ушей шатенки. Она услышала лишь одну фразу: — Райли, сыграешь нам на арфе? У Вивьен был особый дар — превращать вопросы в утверждения, сохраняя учтивый тон, в котором едва ли можно было заподозрить властность. — Ох, уже? — Это всего лишь репетиция перед главным событием. Гости с нетерпением ждут, я уже пообещала им. «Ну конечно, моё согласие здесь не нужно, вопрос был задан только из вежливости», — едва не спрятав глаза под изнанку век, Райли тихо и обречённо вздохнула, бросив мимолётный взгляд на инструмент. Она иронично перебирала в голове возможные варианты ответов, метаясь между робким «Да» и удовлетворительным «Хорошо, миссис Фэрчайлд». Но получилось лишь смиренно кивнуть головой. Вивьен, ожидающая покорность, одобрительно улыбнулась. Райли казалось, что эта женщина была способна испытывать искреннюю радость только в том случае, если её идеально выдрессированное окружение правильно выполняло её команды. Фэрчайлд подошла ближе и с поразительной аккуратностью заправила прядь за ухо растерянной Райли. — Ты напоминаешь мне Лили, хоть вы и совершенно разные с ней. В тебе есть то, чего так не хватало ей. С тобой я действительно исцеляюсь, словно ничего в нашем особняке не менялось, — в её голосе промелькнула материнская нежность, которая почти тут же растаяла. Затем она отстранилась и громко хлопнула в ладоши, призвав в комнату прислугу, которая вынесла из комнаты арфу. — Мы будем ждать тебя в холле, дорогая. Уверена, что ты отлично справишься. Райли выдохнула, когда её оставили в одиночестве. Стены начали давить. Розы на шёлковых обоях расплывались, увеличивались, становясь выпуклыми, и крутились, приобретая вид мясистых лепестков раффлезии, смердящих трупной вонью. «Такое ощущение, что все здесь пытаются свести меня с ума», — Пирс помассировала гудящую голову, пытаясь избавиться от зловещих галлюцинаций. Чем глубже она дышала, тем быстрее восстанавливалась прежняя панорама. Отбросив лишние мысли, она надела подготовленное розовое платье с изящным пышным подолом. Картина Офелии снова висела криво. Райли поправила. Очередная выпавшая из рамы кремовая записка гласила знакомым почерком: «Ты ведь постараешься для меня?», — Л. — О нет… Райли била мелкая дрожь. Ей хотелось поддаться панике и закричать, но девушка задержала дыхание, призывая себя успокоиться. «Вивьен?», — пронеслась мысль, которая никак не умещалась в голове. Женщина, давшая ей кров и своеобразную заботу? У Райли закружилась голова. Цепляясь за стены, она медленно вышла из душной комнаты, в которой у неё начиналась асфиксия. Неожиданное столкновение в коридоре привело Пирс в чувства. Тиффани гордо поправила декольте, изображая невозмутимость, будто не поджидала Райли в коридоре. Может, и в самом деле не ждала. А может, именно она подкинула записку и не успела скрыться с места преступления. — Хорошо спала? — вопрос звучал как «Тебя ведь мучили кошмары, правда?», хоть и без обычной жестокости. — Прекрасно, — равнодушно ответила Райли. Тиффани выглядела слегка сконфужено из-за ответа, который не вписался в её сценарий. Она с ног до головы оглядела Райли. Её взгляд не просто смотрел, а прикасался, проникая даже в органы. Она бы никогда не сказала вслух, что розовый — её любимый цвет — подходит не только ей. И ни за что бы не призналась, что мысленно требует у Райли инициативы в диалоге о вчерашней ночи. Ночь, из-за которой у Тиффани появилась жгучая вибрация между ног. Её преследовали мутные и хаотичные сны, влекущие отвратительный стыд. И за это чувство ей хотелось отомстить. — Вивьен уже собрала всех гостей, чтобы её личная цирковая обезьянка выступила на потеху. Может быть, я даже послушаю твою игру. Она ухмыльнулась и с нарочитой медлительностью отправилась на первый этаж. Райли даже не ответила взаимной колкостью. Тиффани раздражённо закусила губу, не понимая, какого чёрта Пирс после своего признания выглядит спокойной, а она не может спокойно спать? А теперь и этот нелепый концерт с арфой, который отвлечёт шатенку от размышлений. Райли начала неуверенно перебирать струны, извлекая из инструмента тихие звуки, напоминающие весеннюю капель. Тиффани безучастно слушала игру, прячась за высокими спинами гостей, рассыпающихся в громких дифирамбах. Ещё несколько дней назад Романо бы злилась на то, что Райли привлекает к себе внимание, а теперь у неё была только одна цепкая мысль — кто тот единственный зритель, для которого она находит силы менять звучание, превращая меланхолию в ангельский звон? Ответ был болезненно прост. Он жил в Тиффани с того момента, как она застала Райли в пустом музыкальном кабинете в компании Лили. Вчерашнее признание ненасытно подкармливало раздражающую теорию. — Мама хотела купить арфу, чтобы мы с Амелией развлекали их гостей, но мы разрушили её мечты, — небрежно проронила Фэрчайлд. Она едва прикоснулась к дуге инструмента, тут же убрав руку с тоскливым фырканьем. — Арфы — это так скучно! — Вовсе нет, у них получается очень красивая музыка. Тебе просто не хватает усидчивости, чтобы научиться, — дразняще промолвила Пирс, любовно приласкав несколько струн, ответивших ей нежным звоном. Лили подарила ей свою типичную лисью улыбку, взяла стул и поставила его напротив замолкнувшей арфы, вальяжно расположившись на нём. — Тогда сыграй для меня! — торжественно отдала она приказ. — Кто знает, может, я передумаю. — А если сюда кто-нибудь придёт и наругает нас? — Райли, музыкальный класс интересен только тебе. У Фабиана просыпается интерес только в том случае, если его окружает толпа девушек. Так что ничто не помешает тебе устроить концерт для меня без лишних свидетелей. Лили, эта манипулятивная лисица, сбивала рыжим тайфуном любые колебания кроткой Райли. Она имела над ней энигматическую власть, которая будоражила сознание Тиффани. Когда Пирс филигранно овладела инструментом, который издавал под её пальцами мистические и воздушные звуки, Романо затаила дыхание. Не от красоты музыки, а от того, как она сводила алой нитью двух подруг; от того, как Лили, мечтательно наблюдающая за сосредоточенным выражением лика Пирс, дьявольски улыбалась, наслаждаясь своим влиянием на неё. Романо уверена, что она притворилась равнодушной к этой музыке, чтобы спровоцировать Райли на личную игру; Лили часто замечали за прослушиванием мягких композиций. Что-то снова захватило тело и вдохновение Райли, раскрывая её игру по-новому. Словно под гипнозом, она решительно нажимала на педали, делая звучание струн хрустальным. Лиричная мелодия арфы струилась по холлу, заглушая шёпоты гостей. В песне инструмента прослеживались трагичные ноты, словно Пирс раскрывала через неё свою скорбь. В какой-то момент ей почудилось, что кто-то эфемерно прикоснулся к её пальцам, подстраивая их под нужную композицию. И когда она открыла глаза, перед ней стояла улыбающаяся Лили, чьи влажные пряди заливали пол и инструмент. Райли взвизгнула, отшатнулась и рухнула в бессознательную бездну. У её распластавшегося тела расположился Оливер, предприняв попытку поднять Райли с пола, но подскочивший Деклан оттолкнул его руку. — Не лезьте к ней! — Романо ощетинился. Гости переглянулись, по холлу прошёлся шёпот, встревоживший Тиффани. — В прошлый раз Вы упрекнули меня в том, что мы были знакомы тридцать секунд с мисс Пирс. Позволите узнать, что теперь не так? — с натужной вежливостью поинтересовался жених Амелии. — Предоставьте это тем, кто лучше знает её, — строго процедил Романо, подхватив тело Райли. Тиффани, не успевая переваривать происходящее, торопливо последовала за братом. Она не отрывала взор от вяло покачивающихся рук Райли, не понимая, почему внутри всё переворачивается к чёртовой матери.

***

Деклан бережно уложил Райли на её постель, выпрямился и устало провёл рукой по сбившимся платиновым прядям. Тиффани бросала тяжёлый взгляд то на него, то на умиротворённую Пирс. Видеть её на его руках было невыносимо. Она схватила брата за край рукава, вынудив его повернуться к ней лицом. — Деклан, что за спектакль ты устроил на публике?! — Тиффани всплеснула руками. — А ты доверяешь ему? Этот неожиданный вопрос, слишком глубокий и вдумчивый, застал её врасплох. — Нет… но это не повод создавать пересуды! — быстро поправилась девушка, не понимая, почему она вообще поддерживает эту тему. — Мне плевать на тот фарс, который они строят тут. Главное, что Райли в порядке. Тиффани напряжённо заиндевела. Он назвал её по имени. Выразил искреннее беспокойство. Сталь в его глазах стала теплее. А сердце блондинки ощутило кусачий холод. «Нет, ты не можешь… Ты что, издеваешься?!», — мысли болезненно обжигали. Тиффани строптиво отказывалась принимать такую реальность. Почему это ощущалось так, будто родной брат вонзил нож в её спину, пока она говорила ему о своём трепете? — Уладь ситуацию с гостями, я присмотрю за Райли, — отрешённо пробормотала девушка, чувствуя, что сейчас не сможет находиться рядом с Декланом — огонь просто поглотит её заживо. — Или добьёшь её? Деклан усмехнулся. Почему-то это действо, несущее безобидное поддразнивание, заставило Тиффани нервничать. Она оборонительно поджала губы. — Что ты несёшь? — Ты ведь ненавидишь её. — Я… не ненавижу её, — уверенный голос Тиффани треснул, прошелестев хрустким осенним листом. — Давай поговорим об этом позже. Сейчас важно успокоить эту шумиху вокруг тебя. Я не смогу выйти замуж за Джулиана, если моего брата посчитают неадекватным. — Пф, ты правда хочешь выйти за него? Тиффани хочет надрывно закричать, что ей это не нужно. От солидного кошелька она бы не отказалась, если бы не пришлось за него разделять ложе с первым встречным. Но мать никогда не спрашивала, чего она хочет. Есть просто необходимость, чтобы стать для неё достойной дочерью. Говорят, что все дети должны быть любимыми. Тиффани думала, что только самые любящие матери стремятся воспитать из ребёнка совершенство, даже если это подвергает его насилию и выговорам. Это всего лишь важная жертва, чтобы был проложен путь к безоблачному будущему. Мама выражала много любви. Так много, что она горела на щеках, пульсировала в голове и щипала на ладонях. Тиффани должна быть благодарной за её заботу, но кислотные слёзы под покровом ночи — это ведь тоже ответ на любовь. Она не жалуется вслух, не шмыгает носом, не смеет выходить из будуара без слоя тоналки на алых отпечатках обиды. Это ведь и есть любовь — всегда быть идеальной для неё, несмотря на боль. Однажды она полюбит её так, как об этом рассказывали её подруги. — Уйди, Деклан, — прошипела Тиффани, задетая собственными мыслями. Он неопределённо хмыкнул, метаясь между несколькими решениями, но в конце концов решил не рисковать благополучием сестры и вышел из комнаты. Тиффани в глубокой задумчивости разглядывала безмятежное лицо Райли. Кончики её пальцев, налитые пламенем, едва прикоснулись к чужой гладкой щеке. Романо фыркнула и отпрянула, ощущая фантомный ожог. Поморщилась, разочаровавшись в самой себе. Что они находят в этой сирой девчонке, удачливо подброшенной богатой семейке? А что она сама пытается найти в её безупречных, но обыденных чертах? Свежесть молодости всё равно скоротечно увядает. К тому же ходят слухи, что Райли — постоянная клиентка психиатра. И что она сможет предложить другим во время своего упадка, чего не смогла бы предложить Тиффани? Романо медленно шагала по душной комнате Лили. Всё здесь было о ней даже после смерти и ничего о Райли. Вивьен прилагает все усилия для того, чтобы Пирс слилась с призраком её дочери. Скоро существование Райли придётся доказывать. Тиффани по необъяснимой инерции открывала шкафчики и заглядывала в укромные уголки комнаты, ища что-то, что не принадлежало бы мертвецу. Райли даже не привезла толком свои вещи. Тоже поддерживает идею Вивьен стать сосудом для усопшей? Тиффани морщится. Их тесная дружба, плавно переходящая в слияние в один организм, давила на нервные клетки. «Я была влюблена в тебя в шестнадцать», — эхом разносится фраза Райли. Теперь звучит совсем фальшиво. А как же Фэрчайлд, которой она раболепно заглядывала в рот? Тиффани хотелось бы думать, что это из-за жажды наживы, но фрагменты воспоминаний их нежности появлялись режущими вспышками. Бессмертное присутствие Лили в жизни Пирс раздражало даже больше, чем присутствие Деклана. Взгляд цепляется за слегка помятую бумажку на краю прикроватной тумбы. Тиффани расправляет её, бегая по строчкам. Останавливается на «И память о тебе вернее всех могил», сминает в порыве стихотворение и бросает за угол. Хватило бы решимости — она бы разорвала на куски строки, пылающие духом Лили, который будто издевательски насмехался над ней. Послышался шорох одеяла. Романо отдалилась от тумбочки, надев на лицо нейтральную маску, и смотрела в ожидании. Пирс заторможенно моргала и вертела головой, не понимая, что происходит. — Ты что, увидела призрака? — ехидно спросила Романо. Пирс побледнела и уставилась в пустое пространство. — Райли? — Тиффани окликнула с тихой настойчивостью, с несмелым волнением. Пирс качнула головой. Марево перед глазами почти рассеялось. — Нет, просто устала… — она попыталась подняться но локтях, но рухнула обратно из-за головокружения. Тиффани нахмурилась, ощутив импульс сочувствия. Это чувство хотелось нестерпимо выкорчевать. После того, как Райли призналась, что больше ничего не испытывает к Романо, ей вообще хотелось ужалить её больше обычного. — Боже, если бы я знала, что с тобой всё плачевно, я бы не стала толкать тебя в бассейн. — Мне не нужна твоя жалость, Тиффани, — тон Райли стал резким, наполнившись невыносимой усталостью. Она перевела холодный взгляд на Тиффани — тот, который она никогда ещё не видела, а теперь прочувствовала от него дрожь костей — и процедила: — Можешь даже выложить ту фотографию, меня всё равно уже считают сумасшедшей. Тиффани растерянно моргнула. Несколько дней назад она бы восприняла это заявление как желанный зелёный сигнал, но непривычная отчуждённость в глазах Пирс сковала её душу в ледяной панцирь. Этот вызов в будто бы пульсирующих зрачках пробудил острую обиду. Как она смела быть такой далёкой после своего признания? Но если бы Райли была ближе, Тиффани всё равно бы оттолкнула. Потому что это неправильные чувства. Они не нужны ей. Можно насладиться этой химией мимолётно, а потом следует прогнать её и растоптать сквозь сопротивления. — Ты не сильно ударилась головой? — сдержанно спросила Тиффани. Это должно было звучать саркастично, но что-то пошло не по плану. Впрочем, Райли не обратила на это внимание. Это даже задело. — Я не буду ничего выкладывать, — ровным голосом сказала Романо, удерживая в узде кипящую лаву в груди. — Полагаю, ты получила уже достаточно унижений. Если их станет ещё больше, я боюсь, что ты пойдёшь вслед за Лили. Райли холодно уставилась на девушку при упоминании подруги. Романо, ощутив себя оскорблённой и лишней, поджала губы. Она вышла, не извинившись — это было в стиле Тиффани. Раскаяние — слабость. Перед Райли, которая намеренно или невольно калечила её морально — особенно. Причина её извращённых чувств должна быть уничтожена. Какое-то время Райли стояла в комнате, возвращая себе фрагменты памяти до потери сознания. Тиффани не причинила ей вред, хотя у неё была возможность. Впрочем, возможностей у неё всегда было много, но она предпочитала держать на крючке, дразнить и слать пустые угрозы, словно ища повод просто побыть рядом. Какие-то глупые и сентиментальные мысли, но всё же Райли не отвергала их. В какой-то момент ей, кажется, тоже захотелось найти повод утихомирить конфликт. Кто-то в коридоре подсказал, что Тиффани вышла в сад. Райли последовала за ней, думая, что может попытаться поблагодарить блондинку за то, что та присматривала за ней даже из своей выгоды. В этом особняке, как ни странно, она могла частично доверять и ей. Не так как Эмме, Ксавье, Луне или Фабиану, но всё же с ней она ощущала в ворохе непредсказуемости некую стабильность. Тиффани оказалась в отдалённой части розария, эмоционально разговаривая с кем-то по телефону. Райли остановилась. Она не пыталась скрыться — высокие шелестящие под лаской ветра кустарники сами благоволили ей. — Мама, у меня всё под контролем! Голос истерично дребезжит. В трубке доносится неприятный шум. — Райли не… Она ничего не испортит мне. Джулиан уже мой. Тиффани делает паузы, тяжело вздыхая. Райли впервые видит её такой взвинченной. — Но я… я стараюсь! Я не виновата в том, что эта серая мышь подлизалась к Фэрчайлдам, я не собираюсь идти по её жалким стопам! Никакой ненависти в её голосе нет. Даже характерное возмущение отсутствует. Только голая боль, пронзившая насквозь и Райли. — Хорошо… ты права, я приложу больше усилий… Послышались резкие гудки. Пирс думает, что для Тиффани они, должно быть, оглушительные. Ни ветер, ни нежный шелест ароматных роз не заглушали этот протяжный звук, звучавший эхом даже в голове Райли. Тиффани вдруг стала невероятно субтильной — уже не броский цветок, пытающийся затмить собой всю поляну, а боязливый и блеклый бутон. — Ты что, подслушивала мой разговор?! — прошипела Тиффани, когда заметила свидетельницу. Она стремительно преодолела расстояние, пригвоздив Райли к плетистой шпалере. Крылья носа Романо нервно раздувались. От ярости или химического напряжения между ними — она не разбирала. — Это вышло случайно. — Если ты кому-нибудь расскажешь… — Не собиралась, — спокойно ответила Райли, мягко оттолкнув девушку. — Я — не ты, Тиффани. Романо дёрнула бровью. В этой фразе не было чванства, лишь сухая констатация факта. И это раздражало больше всего. Райли не была Тиффани, поэтому так хорошо олицетворяла светоч, к которому тянулась выработанная однородная тьма Романо. — Нашла повод покичиться своим благородством? Трогательная попытка. — Нет, я сочувствую твоей ситуации, — внутри Тиффани вспыхивает пучок боли. Она думает: «Заткнись или я вырою тебе могилу прямо здесь», но сама уязвимо молчит, оробело питаясь состраданием — взгляд Пирс растаял, сделавшись приятно тёплым. — Теперь я хотя бы поняла истоки твоей стервозности. У Лили… тоже были непростые отношения с родителями, из-за чего, как мне кажется, родилась её бунтарская натура. Снова Лили. Райли словно помешалась на ней за пару дней. Лили, Лили, Лили. При жизни её было не так много, а теперь она вырывается из каждой трещины, как настойчивый одуванчик из-под асфальта. Вот же она — живая и дышащая Тиффани перед ней, почти касающаяся грудью её груди — пусть говорит о ней, произносит её имя, а не хранит на устах мертвеца. Ещё несколько дней назад Райли выражала ответное напряжение от подобной близости, а теперь была издевательски непоколебимой, вспарывая терпение. — Я не просила тебя рассказывать о жизни Лили! — голос Тиффани похож на утробное рычание. — И не нужно делать вид, будто ты понимаешь меня. — Возможно, я не смогу до конца понять твои чувства. Но поддержать тебя я смогу. Если ты, конечно, соизволишь убрать хотя бы часть своих колючек. Это всего лишь подачка. Тиффани не верит в искренность желания после стольких упоминаний Лили, поджигающих покой. Блондинка отстранилась, вернув себе безупречную эльфийскую осанку. — Если тебе нужна новая жертва для твоего вымученного альтруизма, то ты обратилась не по адресу. Я не собираюсь участвовать в твоей программе благотворительности. Романо нервно развернулась, вернув в руки бокал вина, оставленный на скамье. Несколько быстрых глотков, чтобы заполнить дурманным наплывом тревожные мысли. Эта картина будто оживила Райли. Выстроенная конструкция изо льда распалась, затопив талой водой встрепенувшееся сердце. Она омыла заблокированные участки сознания, которое доселе не могло сплести целый портрет Тиффани из-за зацикленности на обиде и Лили. Теперь перед ней снова предстала хрупкая и раненая девушка, затравленно прячущаяся за ширмой хладнокровной жеманницы. И в Райли снова появилась непрошенная толика привязанности из прошлого, в котором не имело значения, что из себя строит Романо, пока она, пренебрегая ненавистью, ищет взглядом Пирс. А ведь, если ненавидишь кого-то, ты всеми фибрами души попытаешься избегать встречи с этим человеком. Но Тиффани всегда искала. Находила в любой толпе, использовала каждый повод обменяться фразами и, думая, что никто не видит, позволяла искусственным искрам неприязни в своих глазах тлеть. — Тиффани, так и до алкоголизма недалеко дойти, — осторожно промолвила Райли, нерешительно дотронувшись пальцами до её плеча. — Это того не стоит. Внезапное прикосновение сладко опаляет, но слова бездушно вгрызаются унизительным клеймом. Тиффани повернулась и порывисто выплеснула напиток, не целясь в лицо. Карминные пятна быстро расползались на нежно-розовом атласе. — Ты спятила! — Райли сжала кулаки, её трясло от злости. Ведомая импульсом, она вцепилась в запястье Тиффани. Та, широко распахнув глаза, выронила бокал. Звон разлетевшегося стекла вывел её из транса. — Следи за своим языком, пока я не вырвала его с корнем! Очередное столкновение и замерший мир. Райли задавалась вопросом, почему это происходит на постоянной основе — они вдвоём, как две враждующие валькирии, но между ними неуместное чувственное напряжение вместо жажды мести? Неужели этот особняк окончательно свёл её с ума? А была ли она до этого здоровой, если осмелилась влюбиться в девушку, которая унижала её, подавая лишь самые незначительные знаки того, что это может быть актёрской ролью? Воздух загустел, постепенно превращаясь в снедающие инфернальные стены. Пытаясь вернуть себе рассудок, Райли начала постепенно ослаблять хватку, скользя пальцами по учащённому пульсу Тиффани. Она не противилась, не выражала отвращение. Её лицо стало почти непроницаемым, а по щекам и шее пробежал румянец. Пирс уже сомневалась, что это гневная реакция. Она давно знает Романо — блондинка бы уже выцарапала ей глаза за дерзость, а не наблюдала так внимательно за её действиями. Шорох кустовых роз вынудил их быстро отстраниться. Вивьен. Ну конечно же. Такое ощущение, что она стояла здесь всю жизнь — слишком бесшумное проникновение. — Райли, дорогая, тебе нужно быть в постели. Что случилось? — Вы правы, Вивьен, я предупреждала её, но Райли ужасно упрямая, — быстро сориентировалась Тиффани, выдавливая жалостливые ноты. — У неё до сих пор трясутся руки, она даже бокал не смогла удержать. Я дам ей своё платье. — В этом нет нужды, у нас достаточно вещей для неё, — Вивьен холодно улыбнулась. — Большинство из них принадлежат Лили, — с нажимом выпалила Романо. Ей тут же захотелось взять слова обратно. Не из-за страха перед Вивьен, а из-за боязни самой себя. Она страшилась странных порывов, которые выступали эгидой для Райли. Романо слишком очевидно вступилась, отстаивая права живой. Ей вообще не должно быть никакого дела. По крайней мере она должна делать вид, что это так. — Миссис Фэрчайлд, я согласна с Тиффани, — тихо подала голос Пирс, ощущая смесь удивления и благодарности. — Но я надену свою вещь. — А я помогу ей, а то она опять что-нибудь уронит, — Тиффани приторно улыбнулась, обратившись уже к Райли. — Тебе действительно не стоило подниматься с постели в таком состоянии. Пирс закатила глаза, но кивнула, подыгрывая в их внезапной командной работе. Вивьен по-прежнему приветливо растягивала уголки губ, но с каждой секундой папье-маше начинало трещать. — Тиффани, звонила твоя мама. Она немного обеспокоена одной вещью, которую мы обсудили с ней, так что, когда ты освободишься, я бы хотела поговорить с тобой об этом. Тиффани сглотнула кислый ком. Вивьен сохранила улыбку, но блондинка уже упорно не видела её — только хищный оскал, предупреждающий об опасности. — Х-хорошо… Романо впервые заикнулась. На её лице застыло выражение тревоги, которое она попыталась спрятать за привычной уверенностью. Её шаги были твёрдыми и быстрыми, Райли не удивилась, если бы земля разверзнулась под ней.

***

— Я не собиралась давать тебе свою одежду, — с напускным презрением пробормотала Тиффани, когда они вернулись в комнату Лили. — Я в курсе, — апатично отозвалась Пирс, разбирая в своём чемодане вещи. — Выйди. Но Тиффани не двигалась. Ноги, налитые свинцом и ватой одновременно, приросли к полу. Нечто внутри, порочное, тёмное и до боли отчаянное, заставило её найти повод, перекрикивая сигналы разума. — Будем играть свои роли до конца, милая, — Романо прищурила глаза, плотоядно ухмыльнувшись. — Хочешь увидеть меня голой? — Райли встала и перевела недоуменный взгляд на блондинку. — Хочу убедиться в том, что без одежды ты выглядишь посредственнее, чем в ней. В конце концов дизайнерская тебе не идёт. Ты не создана для неё, помнишь? — елейно протянула Тиффани, оценивающе разглядев шатенку. Райли стиснула зубы. Всё это зашло слишком далеко. И всё же, в обречённости или новой уловке, она легко избавилась от платья. Ткань, изящно струясь и лаская её изгибы, упала к её ногам, обнажив тело в искушающем ажурном комплекте. Тиффани хочет язвительно думать: «Дорого для тебя. Вивьен покупает тебе даже нижнее бельё?». Но в голове звенит пустота. Голодный взгляд хищно рассматривает каждую деталь. Тиффани необходимо зацепиться за недостаток, даже самый незначительный, но девушка натыкается лишь на восхищение со вкусом пепла. — Подавись! — Пирс грубо бросила скомканное платье в Романо, которое та, нахмурившись, небрежно откинула на пол. Райли вызывающе раскинула руки. — Нравится? — Нет. Чёткая фраза, выкованная из ледяного металла, звучала надломленно на устах Тиффани. Девушка поправила растрепавшиеся локоны, пытаясь демонстрировать идеальный внешний вид на фоне обнажённой и уязвимой Райли. Но румянец уже запёкся на щеках. Горела и её лебединая шея. И плясал огонь на пальцах, которые не могли прикоснуться к запретному плоду. Плотная тишина затягивается, терпеливо складывая крылья между ними. Тиффани глотает комментарии и любые звуки, боясь нарушить хрупко-хрустальный момент. Райли так красива, что ей становится нестерпимо больно. Её словно привели на эшафот, но Романт никак не может попрощаться с собственной головой, хотя самолично привела себя к такому исходу. Нужно было уйти. Бросить очередной едкий комментарий и сбежать. Остаться здесь — это увязность в склизкой топи. — Что с тобой, Тиффани? — с несвойственной себе надменностью спросила Райли. — Не можешь спокойно смотреть на меня? Романо сделала несколько вдохов и выдохов, чтобы выдавить из себя: — Замолчи, не горю желанием слушать твой раздражающий голос. — Не в этот раз. Мне надоело играть в твои игры. Скажи, чего ты на самом деле хочешь от меня? — Хочу, чтобы ты перестала строить из себя центр Вселенной. — Это ты так воспринимаешь меня, а я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Я здесь из-за Лили! — Я не… Тиффани запнулась и поморщилась. Лили. Чёртова Фэрчайлд, которая преследует всех даже после смерти. Романо даже захотелось на мгновение, чтобы она вернулась из загробного мира, вышла вместо неё замуж за Джулиана и уехала в другую страну, забыв о своей компании. Такие, как Лили, легко загораются и быстро сгорают, она бы нашла себе за секунду новое развлечение. Её имя на губах Райли как проклятие. Внутри мечется иррациональное желание отомстить Пирс за то, что она утратила свои чувства к ней, но сохранила к Фэрчайлд, уже давно запутавшейся в грязной тине. — Ты много мнишь о себе, хотя картина не соответствует реальности. Лучше признайся, зачем ты связалась с богатенькой семейкой Фэрчайлдов. Это ведь не просто так. Чем ты занималась с Лили, что тебе, никчёмной пустышке, стали покровительствовать? — Ах, так вот в чём дело. Мне только одно непонятно: ты завидуешь мне, потому что я имею значение для Фэрчайлдов, или завидовала Лили из-за нашей близости? Романо молчит. В самый ответственный момент словарный запас рушится хлипким карточным домиком. В глазах обеих девушек появляется хмельная поволока. — Тифф? — Не называй меня так, — рыкнула Романо загнанным в угол зверем. Райли смиренно вздохнула. Пыл мнимой вражды медленно угасал. Эти серые глаза затягивали вблизи ещё сильнее. Она же не могла влюбиться во второй раз после всего пережитого? Девушка сделала шаг. Метафорическая пропасть между ними начала затягиваться, словно кто-то на ходу зашивал прорехи. Швы неуклюжие, немного рваные, но всё же по ним можно было двигаться вперёд. На самом деле и сорваться было не страшно, когда Романо поглощала её ошалелым взором. Главное не показывать ей собственное отражение, иначе швы стремительно разойдутся, снова распахнув необъятную яму. — Ты не ненавидишь меня, — спокойно изрекла Пирс, пристально вглядываясь в глубокий колодец зрачков Тиффани. Райли не могла влюбиться. Она убеждала себя, что это проверка или мстительная провокация. Её лик идеально ровный, она не отводит взгляд от Тиффани, стараясь удержать в нём бесстрастный вызов, и откалиброванным движением спускает лямки своего бюстгальтера. Чашечки ослабляются, высвобождая полную грудь, мгновенно приковывающую к себе слишком одержимое внимание. — Что ты задумала? — голос Тиффани смурный. Не от злости, а от пьянящего вожделения, которое она мечтает вытравить из себя. — Ты ведёшь себя как дешёвка. — Тогда почему тебе нравится? «Мне не нравится!», — отчаянно кричит разум Тиффани. Но когда Райли захватила её ладонь, она встрепенулась лишь на секунду. Романо кривится, но только от внутренней борьбы, в реальности она позволяет Пирс властвовать над собой. Мимолётная слабость после навалившейся усталости. Мама, Деклан, Джулиан, Лили… к чёрту всех. Тиффани всю жизнь лепит из себя идеал, угождая чужим интересам, но никто не задавался вопросом, что на самом деле осчастливит её. Райли расположила чужую ладонь на вершине своей груди. Запястная сгибательная складка почти касается затвердевшего соска. На ложбинке виднеются бледные засохшие капли вина, которые совершенно не смущают. Тиффани злится от бессилия, хочет причинить боль Пирс, но её рефлекторно сжавшие пальцы, на миг утонувшие в мякоти чужой кожи, заставляют их обеих втянуть горячий воздух и замереть. Романо пытается вернуть свою руку, но Райли крепко держит её пальцы, почти переплетающиеся с её; она смотрит как умелая искусительница, постепенно теряющаяся в собственной игре. Тиффани могла бы вырваться, если бы хотела. Она ловит себя на мысли, что не хочет. Смотрит вымученно, страдая от своих противоречий и умоляя Райли проявить инициативу. Пирс не нужно умолять — провокация давно вышла из-под контроля. В животе давно бушуют огненные бабочки. Всё пылает, а она, отчаянная и обречённая, невесомо касается арки губ Тиффани, не смыкая веки. Будто спрашивает, можно ли ей, но не встречает ни ответ, ни преграду. Они смотрят друг на друга, застряв в янтаре неверия, колебаний и низменного желания. Никто не решается зайти дальше. Просто невинное соприкосновение, едва ощутимое скольжение к нижней приоткрывшейся губе Романо и слившееся дыхание — быстрое и одновременно осторожное, чтобы швы пропасти продолжали держаться под их дрожащими ногами. Строгий голос матери врывается в голову Тиффани сокрушительной лавиной: «Ты не должна уступать этой вшивой бродяжке. Если она опередит тебя, тогда в чём твоя ценность, Тиффани? Ты станешь просто пустым местом на её фоне, это станет позором для семьи Романо. Ты станешь нашим позором». Слова повторяются эхом, возвращая перманентную боль. Тиффани уперлась руками в плечи Райли и резко оттолкнула её. Не успев опомниться, шатенка оказалась припечатанной к стене. Романо неосознанно впилась ногтями в её ключицы, тяжело дыша, словно проиграв в долгой и неравной битве. Она не готова принять это сокрушительное влечение. Не может. Не сейчас. Как бы ни разрывалось сердце, как бы ни подкашивались ноги, как бы ни становилось горячо между ног, она не сможет. — Я уничтожу тебя, Райли. Превращу тебя в атом, если ты продолжишь вставать на моём пути. Не смей думать, что твои манипуляции что-то изменили между нами. Ты всё ещё жалкое и пустое место для меня, не заслуживающее ничьей благосклонности! Как бы старательно Тиффани ни формировала каждое слово, используя акцент матери, Райли больше не верила ей. Она знала, что теперь изменилось многое. Знала, что не она подкидывает кремовые записки от лица Лили. Это вынуждало её бояться и ждать новых перемен сквозь клейкий ужас. — Какого…? Деклан окаменел в дверном проёме, с широко распахнутыми глазами разглядывая поочерёдно Райли и свою сестру, с испугом отпрянувшую от полуобнажённой собеседницы.