Ты первый кто...

      Это случилось в субботу, когда Сал провожал Ларри до двери.       Они стояли в прихожей, и Сал чувствовал, как не хочется отпускать. Ларри уже натянул куртку, уже взялся за ручку двери, но потом обернулся, посмотрел на Сала и, не говоря ни слова, потянул его за край толстовки.       Поцелуй был коротким — просто прикосновение губ, обещание вернуться. Но в этот момент из кухни вышла Диана с чашкой чая, а следом за ней — Генри с газетой.       Сал отпрянул, но было поздно. Родители видели всё.       Диана замерла с чашкой в руках. Генри опустил газету. Тишина длилась несколько секунд, которые растянулись в вечность.             — Я… пойду, — сказал Ларри, бросая быстрый взгляд на Сала. В его глазах читалась тревога.             — Нет, — голос Генри прозвучал твёрже, чем обычно. — Останься. Нам нужно поговорить.       Сал почувствовал, как внутри всё оборвалось.       Они сидели в гостиной: Сал и Ларри на диване, Генри в кресле, Диана рядом, на подлокотнике. Сал сжимал край толстовки так, что костяшки побелели. Ларри сидел прямо, руки на коленях, лицо спокойное, но Сал видел, как напряжены его плечи.             — Я не буду ходить вокруг да около, — начал Генри. — Вы встречаетесь?       Сал открыл рот, но Ларри опередил:             — Да. Встречаемся.       Генри посмотрел на сына, потом снова на Ларри.             — И давно?             — Несколько недель, — ответил Ларри.             — Почему вы раньше не сказали? — вмешалась Диана. В её голосе слышалась не злость, скорее растерянность.             — Мы не думали, что нужно… — начал Сал, но Генри его перебил:             — Нужно. Когда дело касается таких вещей, нужно.             — Каких вещей? — Сал почувствовал, как внутри закипает. — Мы целовались. Что в этом такого?             — Салли… — Диана сделала движение, будто хотела коснуться его, но передумала.             — Нет, — Сал встал. — Вы не имеете права. Вы же говорили, что нейтральны. Говорили, что я должен быть счастлив. А теперь…             — Сядь, — голос Генри был спокойным, но в нём чувствовалась сталь.       Сал не сел. Он стоял, глядя на отца, и чувствовал, как дрожат руки.             — Я не понимаю, — сказал он. — В чём проблема? Я люблю его. Он любит меня. Мы делаем кого-то больно? Нет. Мы просто… живём.             — Никто не говорит, что ты делаешь что-то неправильно, — Генри понизил голос. — Но ты ещё ребёнок, Сал. Вы оба дети. И такие вещи… они требуют времени, чтобы понять.             — Сколько времени? — Сал усмехнулся, но в усмешке была горечь. — Я всю жизнь не понимал себя. Я боялся, ненавидел, прятался. А теперь, когда я наконец-то нашёл то, что делает меня живым, вы говорите, что я ещё ребёнок?             — Сал, — Ларри тихо коснулся его руки. — Послушай их.       Сал посмотрел на Ларри. Тот сидел спокойно, но в его глазах Сал видел то же, что чувствовал сам: страх потерять.       Сал сел.             — Я просто… — он замолчал, подбирая слова. — Я не хочу, чтобы вы смотрели на меня по-другому. Или на него.       Диана подошла, села рядом, взяла его за руку.             — Мы не смотрим по-другому. Мы просто волнуемся. Ты знаешь, сколько всего мы пережили. И я боюсь, что ты… что кто-то может тебя обидеть. Или что вы оба ещё не понимаете, что делаете.             — Мы понимаем, — твёрдо сказал Ларри.       Генри посмотрел на него долгим взглядом.             — Ты готов отвечать за него?             — Да, — без колебаний ответил Ларри.             — А за себя?             — Тоже.       Генри кивнул, но Сал видел, что отец всё ещё не убеждён.             — Я хочу поговорить с тобой, — сказала вдруг Диана, глядя на Ларри. — Наедине.       Сал напрягся.             — Мам…             — Салли, пожалуйста. Это важно.       Ларри сжал его руку, давая знак, что всё в порядке.ы             — Хорошо, — сказал он.       Они вышли на кухню. Диана закрыла дверь, и Сал остался в гостиной с отцом.             — Она не будет… — начал он.             — Не будет, — ответил Генри. — Она просто хочет понять.             — Понять что? Что я не такой, как все? Что я люблю парня?             — Что с тобой всё в порядке, — сказал Генри. — Она хочет убедиться, что с тобой всё в порядке.       Сал замолчал.       На кухне Диана жестом предложила Ларри сесть. Сама осталась стоять, прислонившись к столешнице.             — Ты знаешь, что было с Салом? — спросила она без предисловий.       Ларри кивнул. — Он показывал шрамы. Я видел его без протеза.       Диана посмотрела на него внимательно.             — Не только это. Я не о лице. Я о том, что у него внутри.       Ларри ждал.             — Он резал себя, — сказала Диана. Голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. — Мы нашли… мы увидели. С тех пор убрали все острые предметы. Он перестал. Но депрессия… она не уходит просто так.       Ларри сидел, не двигаясь. Лицо его побледнело.             — Он не спит ночами. Играет на гитаре, пишет песни, но иногда… иногда я слышу, как он плачет в подушку. А утром делает вид, что ничего не было. — Диана замолчала, собираясь с мыслями. — Я не говорю это, чтобы напугать тебя. Или чтобы ты чувствовал вину. Но ты должен знать. Если вы будете вместе — а я вижу, что вы серьёзно, — тебе придётся быть с этим. С его темнотой.       Ларри сглотнул.             — Я знаю, — сказал он. Голос сел, но звучал твёрдо. — Я видел. Не всё, наверное, но видел. Когда он уходил в себя, когда молчал неделями. Я не знал про… про порезы. Но я знал, что ему больно.             — И ты не испугался?             — Испугался, — признался Ларри. — Но не его. За него.       Диана смотрела на него долго. Потом кивнула.             — Он скрывает лицо. Не даёт никому смотреть. Даже нам.             — Я видел, — повторил Ларри. — И я целовал его. Со шрамами. Без протеза.       Диана прикрыла глаза, и Ларри заметил, как дрогнули её губы.             — Ты… — начала она и замолчала.             — Я люблю его, — сказал Ларри. — Не за лицо. Не за протез. Просто… его.       Диана выдохнула, и Ларри понял, что она плачет. Тихо, не давая себе разрешения на громкие рыдания.             — Если ты когда-нибудь обидишь его, — сказала она, не вытирая слёз, — его отец спустит с тебя шкуру. Я тебя предупредила.             — Я знаю, — ответил Ларри. — Не обижу.             — Обещаешь?             — Обещаю.       В гостиной Сал сидел, сцепив руки, и ждал. Генри молчал, глядя в окно.             — Пап, — сказал Сал. — Мы же говорили об этом. Я не понимаю, какие у вас претензии.             — Нет претензий, — ответил Генри.             — Тогда зачем этот разговор?       Генри повернулся к нему. Лицо его было усталым, но спокойным.             — Потому что ты мой сын. И я должен знать, что ты делаешь. С кем ты. В безопасности ли ты.             — Я в безопасности, — Сал чувствовал, как раздражение сменяется чем-то другим — может быть, пониманием. — Ларри не сделает мне больно.             — Я не о нём, — Генри покачал головой. — Я о тебе. Ты… ты последние годы был в таком состоянии, что мы боялись за тебя каждую секунду. А теперь ты вдруг… счастлив? Или делаешь вид?             — Я не делаю вид, — Сал встал, подошёл к отцу. — Пап, я правда… я впервые чувствую, что живу. Не существую, не прячусь, а живу. И если вы сейчас скажете, что это неправильно…             — Я не скажу, — перебил Генри. — Я скажу: будь осторожен. Не теряй себя. И если будет трудно — мы рядом.       Сал смотрел на отца, и внутри постепенно отпускало.             — Я знаю, — сказал он. — Спасибо.       Генри кивнул, и Сал увидел, как его глаза блестят.             — Иди к нему, — сказал отец. — Мама, наверное, уже всё ему высказала.       Сал усмехнулся, чувствуя, как напряжение уходит.       На кухне Диана вытирала глаза, когда вошёл Сал. Ларри сидел за столом, бледный, но спокойный. Увидев Сала, он поднял голову, и в его взгляде было что-то новое — более глубокое, более взрослое.             — Всё в порядке? — спросил Сал, переводя взгляд с матери на Ларри.             — Всё в порядке, — ответила Диана. — Я просто… хотела убедиться.       Сал подошёл к Ларри, и тот взял его за руку, не стесняясь присутствия Дианы.             — Я люблю твоего сына, — сказал Ларри, глядя на неё. — И я никому не дам его в обиду. Даже себе.       Диана посмотрела на их сцепленные руки, потом на лица — на Ларри, серьёзного и собранного, на Сала, который впервые за долгое время не прятал глаза.             — Идите, — сказала она. — Ужин будет через час.       Ларри и Сал вышли в коридор. Сал уже открыл дверь, когда Ларри остановил его:             — Твоя мама рассказала мне. Про депрессию. Про… порезы.       Сал замер.             — Я не знал, — сказал Ларри тихо. — Прости, что не заметил.             — Ты не должен был замечать, — ответил Сал. — Я прятал.       Ларри обнял его, прямо в прихожей, где их могли видеть родители. Сал прижался, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое, долго сдерживаемое.             — Я теперь буду замечать, — сказал Ларри. — Всё.             — Договорились, — прошептал Сал.       Из гостиной донёсся голос Генри:             — Не душите друг друга там, я сказал, через час ужин!       Сал рассмеялся — впервые за этот долгий день. Ларри улыбнулся, поцеловал его в висок и отстранился.             — Через час, — сказал Сал. — Не опаздывай.             — Не опоздаю, — ответил он.       Они стояли в дверях, и солнце, пробивающееся сквозь окна, падало на их лица, и Сал думал о том, что, возможно, всё будет хорошо. Не сразу, не легко, но хорошо.       Потому что теперь он был не один.