Прыжок и пауза

***

Дверь тихо закрылась за Эреном, и в комнате снова стало непривычно тихо. Армин откинулся на подушки, глядя в потолок. В голове всё ещё крутились события дня — падение, боль, пропущенная тренировка… и неожиданно спокойный визит Эрена. Он уже почти задремал, когда в коридоре послышался приглушённый шёпот, а затем осторожный скрип двери. — Ты спишь? — раздался тихий голос Пик. Армин приподнял голову. — Нет… заходите. В комнату, будто крадясь, проскользнули Пик и Энни. Энни первая закрыла за собой дверь и сразу же окинула Армина внимательным взглядом, как будто оценивая его состояние с головы до ног. — Нам сказали, что ты сильно ушибся, — коротко сказала она, присаживаясь на край кровати. — Покажешь колено? Армин неловко приподнял одеяло. Пик тут же подсела с другой стороны, заглядывая через его плечо. — Выглядит… неприятно, — пробормотала она. — Но ты хотя бы жив. — Очень обнадёживает, спасибо, — тихо усмехнулся Армин. Энни осторожно коснулась ткани повязки. — Болит? — Когда двигаю — да. Если лежу, терпимо. Пик облегчённо выдохнула и, не спрашивая разрешения, подтянула к себе стул, разворачивая его к кровати. — Тогда мы остаёмся, — заявила она. — Ты сегодня не один. Армин моргнул. — Не обязательно… вам же завтра тренироваться. И Эрвин может что-то заподозрить. — И что? — пожала плечами Пик. — Мы тренируемся каждый день. А ты падаешь не каждый. Энни тихо хмыкнула, но не возразила. Она сняла куртку и устроилась у изножья кровати, поджав под себя ноги. Комната постепенно наполнилась тихими голосами. Они говорили о мелочах — о странной архитектуре комплекса, о том, как Ханджи опять спорила с кем-то в коридоре, о том, что французская сборная привезла с собой половину кухни, и о том, что сборния Германии как обычно была неприветлива со всем миром. Армин слушал, иногда вставляя короткие фразы, посмеиваясь, и чувствовал, как напряжение, сковывавшее его весь день, постепенно уходит. — Помнишь, как ты упал на юниорском этапе в Манчестере? — вдруг сказала Пик, улыбнувшись. — Ты тогда тоже сказал, что «всё под контролем», а потом три дня хромал. Армин закрыл лицо ладонью. — Пожалуйста, не напоминай… Энни слегка улыбнулась, что для неё уже было почти смехом. — Ты всегда так, — сказала она. — Сначала падаешь, потом делаешь вид, что ничего не произошло. — Потому что если признать, что больно, — тихо ответил Армин, — становится ещё страшнее. В комнате повисла короткая пауза. Пик посмотрела на него уже без шутки, а Энни отвела взгляд. — Мы знаем, — сказала она наконец. — Поэтому и пришли. Время текло незаметно. Они включили неяркий светильник, чтобы не слепил глаза, делились наушниками, листали в телефоне старые записи выступлений, спорили о костюмах и музыке. За окном давно стемнело, а коридоры комплекса затихли. Где-то далеко хлопнула дверь, потом всё снова погрузилось в тишину. Пик в какой-то момент просто легла поперёк кровати, уткнувшись лицом в подушку. — Если нас поймают, — пробормотала она, — скажем, что проводили экстренное командное совещание. — Эрвин поверит, — тихо сказал Армин. — А организаторы — нет, — добавила Энни, и они все трое негромко рассмеялись. Ночь они действительно провели вместе. Энни дремала, прислонившись к изголовью, Пик спала почти беззаботно, раскинув руки, а Армин лежал между ними, глядя в потолок и впервые за весь день не чувствуя тревоги. Боль в колене никуда не делась, но рядом были люди, которые не давали ему остаться наедине с ней — и это оказалось куда важнее, чем он был готов признать.

***

Утро пришло тихо и постепенно — сначала бледный свет пробился сквозь шторы, потом в коридоре послышались первые шаги и приглушённые голоса. Армин проснулся не сразу. Он долго лежал с закрытыми глазами, чувствуя странное тепло с обеих сторон. Только через несколько секунд он вспомнил, почему не один. Пик всё ещё лежала поперёк кровати, уткнувшись лицом в подушку, а Энни, прислонившись к изголовью, спала, скрестив руки на груди. Армин осторожно пошевелился — и тут же поморщился. Колено отозвалось тупой, но уже не такой резкой болью. — Мм… — Пик сонно шевельнулась. — Ты живой? — Пока да, — тихо ответил Армин. Она приподняла голову, моргнула и осмотрелась, словно не сразу поняла, где находится. — О, точно. Мы у тебя, — пробормотала она и снова уронила голову на подушку. Энни открыла глаза почти сразу — она всегда просыпалась быстрее остальных. — Как колено? — Лучше, чем вчера, — честно ответил Армин. — Но вставать пока не хочется. Энни кивнула, будто это было ожидаемо. Она осторожно потянулась, размяла плечи и встала с кровати. — Нам нужно вернуться в свои комнаты, пока нас никто не заметил, — сказала она спокойно. — Утренний сбор уже через сорок минут. Пик застонала. — Жестокая ты девушка, Энни… — Это называется дисциплина, а не жестокость. — отрезала та, но уголки её губ чуть дрогнули. Пока Пик нехотя поднималась, Армин медленно сел, опираясь на руки. Колено снова напомнило о себе, но уже терпимо. Он посмотрел на девочек и вдруг тихо сказал: — Спасибо, что остались. Пик махнула рукой, будто это было пустяком. — Ты бы сделал то же самое. Энни на секунду задержалась у двери и посмотрела на него чуть внимательнее, чем обычно. — Отдыхай сегодня столько, сколько скажет Эрвин. Не геройствуй. — Постараюсь, — улыбнулся Армин. Когда дверь за ними закрылась, комната снова опустела. Но тишина уже не казалась такой тяжёлой, как прошлым вечером. Армин медленно встал, осторожно перенёс вес на здоровую ногу и дошёл до окна. Снаружи раскидывались зелёные поля, утренний туман стелился над дорогой, а вдалеке виднелся стеклянный купол катка. Он знал, что сегодня не выйдет на лёд вместе со всеми. Но, глядя на комплекс, в котором уже начинался новый тренировочный день, Армин почувствовал не отчаяние, а странное спокойствие. Армин ещё некоторое время стоял у окна, наблюдая, как к катку начинают стекаться спортсмены. Кто-то шёл быстрым шагом, кто-то зевал на ходу, кутаясь в куртку, а кто-то уже на ходу обсуждал программы с тренерами. Он машинально посмотрел на календарь на телефоне. До начала чемпионата мира оставалось всего несколько дней. Мысль об этом сначала кольнула тревогой, но почти сразу уступила место холодному, трезвому расчёту. Если он даст колену отдых сегодня и, может быть, завтра, если не будет делать резких движений… он всё ещё успевал полностью восстановиться. — Несколько дней — это не так мало, — тихо сказал он сам себе. — Я успею. В дверь постучали — на этот раз без шёпота и попыток скрыться. — Открыто, — отозвался Армин. Жан вошёл, держа в руках бумажный пакет и два пластиковых стакана. — Доброе утро, горе-чемпион, — сказал он, ногой прикрывая за собой дверь. — Я принёс тебе завтрак, потому что ты, очевидно, никуда сегодня не пойдёшь. Он поставил пакет на тумбочку и протянул Армину стакан. — Чай. Без сахара, как ты любишь. Армин улыбнулся, принимая его. — Ты спас мне жизнь. — Я спас тебе только желудок, — фыркнул Жан и сел на стул возле кровати. — Как колено? — Лучше. Ходить больно, но уже не так, как вчера. Жан кивнул, будто это совпадало с его ожиданиями. — Хорошо. Потому что, — он наклонился вперёд, — первые соревнования через четыре дня. И ты мне нужен в форме. Я не собираюсь катать без здравой конкуренции. Армин тихо рассмеялся. — Очень мотивирующе, Жан. — Я серьёзно, — пожал плечами тот. — Если ты не будешь кататься, мне придётся слушать, как все обсуждают, что «в этом году конкуренция слабая». Я такого не переживу. Они на секунду замолчали, и Армин сделал глоток чая. Тёплая жидкость приятно согрела горло. — Я успею восстановиться, — сказал он спокойнее, чем чувствовал. — Эрвин сказал, что если не будет осложнений, я смогу вернуться на лёд уже послезавтра. Жан внимательно посмотрел на него, словно пытаясь понять, не скрывает ли он боль. — Тогда не делай глупостей, — сказал он наконец. — Ни одной лишней тренировки, ни одного «я просто попробую один прыжок». Армин поднял руки в знак капитуляции. — Обещаю. Жан удовлетворённо кивнул и откинулся на спинку стула. — Кстати, — добавил он, — весь комплекс уже обсуждает, как ты умудрился упасть не на льду, а у бортика. Ханджи теперь ходит с лицом человека, который случайно сломал научный прибор. — Она и сама как научный прибор, — пробормотал Армин, пряча улыбку. Жан фыркнул. — Ладно, ешь. Потом я могу остаться и помочь тебе дойти до медпункта, если нужно. Армин посмотрел на друга, на пакет с едой, на чашку с чаем, и впервые с момента падения почувствовал, что ситуация перестаёт казаться катастрофой. До старта чемпионата оставалось всего несколько дней — и у него всё ещё было время, чтобы снова выйти на лёд. Жан остался в комнате дольше, чем обычно позволял себе в дни соревнований. Он сидел, подтянув одну ногу под себя, лениво перелистывал что-то в телефоне и время от времени поглядывал на Армина, словно проверяя, не стало ли ему хуже. Армин доел принесённый завтрак и отставил пустой стакан. — Спасибо, — сказал он снова, уже тише. — Не только за еду. Жан пожал плечами. — Мы же не первый год вместе. Было бы странно, если бы я просто сделал вид, что ничего не случилось. В комнате повисла короткая пауза. За окном кто-то пробежал по дорожке к катку, громко хлопнула входная дверь в здание. — Ты вчера испугался? — неожиданно спросил Жан, не поднимая глаз от экрана. Армин на секунду замер. — Когда упал? — Нет. Когда понял, что можешь пропустить чемпионат. Армин опустил взгляд на свои руки. — Да, — честно ответил он после паузы. — Очень. Он редко говорил это вслух. Обычно страх оставался где-то внутри, под слоем тренировок, улыбок и вежливых интервью. — Я всё время думаю о том, — продолжил он, — что если я не выйду на лёд, все скажут, что я просто не выдержал давления. Что я не такой постоянный, каким кажусь. Жан фыркнул. — Люди всегда что-нибудь говорят. В прошлом году ты выиграл три турнира подряд — и всё равно нашлись те, кто заявил, что тебе просто повезло с судьями. Армин невесело усмехнулся. — Да, но если я пропущу чемпионат, это будет выглядеть… как слабость. Жан наконец убрал телефон и посмотрел на него прямо. — Армин, ты не машина. Ты человек, который вчера упал, потому что его дёрнули. Это не слабость, это физика. Армин молча кивнул, но выражение лица не изменилось. — Ты всегда думаешь, что должен быть идеальным, — продолжил Жан уже мягче. — Стабильным, спокойным, безошибочным. Но знаешь, почему все на тебя смотрят? Не потому что ты никогда не падаешь. А потому что даже когда падаешь — встаёшь и катаешься так, будто этого не было. Эти слова заставили Армина на секунду закрыть глаза. — Я просто боюсь разочаровать Эрвина, — тихо сказал он. — Он столько в меня вложил. Жан усмехнулся. — Если бы ты сейчас вышел на лёд с травмой и добил свое колено окончательно, вот тогда бы ты его разочаровал. А так — ты просто следуешь его же указаниям. Армин задумался. Это звучало логично — почти очевидно, — но ему всё равно нужно было услышать это от кого-то ещё. — А ты? — спросил он спустя мгновение. — Ты никогда не переживаешь из-за результатов? Жан поморщился. — Конечно переживаю. Просто я… реалист. Я знаю, что чаще всего буду третьим, а могу и вообще не попасть на пьедестал. И меня это устраивает. Потому что я катаюсь не для того, чтобы доказать, что я лучше всех, а потому что… мне это действительно нравится. Он на секунду замолчал, потом добавил: — А ты катаешься, потому что это часть тебя. И вот это пугает куда сильнее, чем любые медали. Армин медленно выдохнул. Слова Жана неожиданно точно попадали в то, что он сам не мог сформулировать. — Иногда я думаю, — тихо признался он, — что если когда-нибудь я не смогу кататься… я просто не буду знать, кто я без этого. Жан хмыкнул. — Тогда хорошо, что это «когда-нибудь» не сегодня. Он встал со стула и потянулся. — Ладно. Я пойду на тренировку, не хочу нарваться на злую Ханджи.  Армин улыбнулся. — Удачи. — Отдыхай, — сказал Жан уже у двери. — И не накручивай себя. У тебя есть ещё несколько дней, и ты их используешь лучше, чем кто-либо. Когда дверь закрылась, в комнате снова стало тихо. Но на этот раз тишина не давила — она казалась спокойной, почти уютной. Армин лёг на подушки, осторожно вытянув ногу, и впервые за всё утро позволил себе просто не думать о худшем.