Человеческое решение

В ответвлённом, но от этого не менее общем коридоре Академии курить нельзя — инструкторы запрещают. Вопреки этому запрету — курсанты всё равно курят, пока инструкторы не видят. Сами инструкторы с таким же успехом курят в другом коридоре, пока курсанты не видят. Азуса с начала самого оказывается не в восторге ни от первого — ни от второго. К чему запрещать другим то, что сами же и делаете? Азусе это не нравится. Как минимум — это нечестно. Как максимум — это подло. Она говорила об этом Ноа в год первый — сразу практически того после, как вызвалась заделаться старостой. Он тогда приподнял голову, донабивал трубку табаком, какой она до пор сих и не знает, откуда он берёт — и ответил спокойно: «Тяжело тебе будет». Азуса за год с небольшим ни разу не оспаривает. Теперь Ноа курит самую ту же трубку в вентиляцию — потому, что курсанты всегда найдут, куда от дыма избавиться, если окна раскрывать нельзя. А здесь окна раскрывать скорее вредно — полдень посреди обыденной непогоды в пустыне Блэк-Рок. В задуваемой вовнутрь пыли увязнуть можно. Курсанты особо вязнуть пока не хотят. Азуса слабо представляет, к чему курить вовсе — нечего упоминать про то, к чему курить в таком возрасте. Её вся эта ситуация со всеобщим курением раз каждый расстраивает. Ноа иногда, не то, чтобы с заядлой периодичностью, всё-таки прячет трубку и предлагает послушать музыку не в дороге — а просто. Слушают с одним наушником у каждого в ухе. Сейчас Азуса обоими своими ушами слушает исключительно ругань. Она кривится; Ноа замечает краем глаза и улыбается. Азуса хмыкает. Курсанты постарше курят в вентиляцию в ответвлённом коридоре Академии — и здесь к ним со впечатляющей стабильностью из раза в раз цепляются курсанты помладше. Отсюда и споры. — Ты мог бы, — Азуса жмурится от едкости; никогда не перестаёт, — здесь этого не делать. Запрещено. — Знаю, — Ноа поводит плечом к ней. — А ты могла бы и не нависать у меня над. М. Душой. Азуса упирается ладонью себе в бок. — Я староста. — Я помню, Азу, — он прикрывает веки, и лицо его делается таким, будто он сейчас завалится в обморок. — Ты об этом по семь раз в неделю напоминаешь. А у меня, к моему же сожалению, память не обнуляется каждые сутки. И выдыхает страдальчески. Азуса хочет ткнуть его пальцем в локоть. Незаметно. Но нужно. — А потом этот! Этот! — и не успевает. Ноа приподнимает веки обратно на знакомый голос, и Азуса несвоевольно оборачивает голову на него же. — Как его… Стэплтон! Оказывается, он вообще злодей! И собака — это была вовсе не мифическая собака, а просто большая! А вся светилась из-за фосфора! Из-за фосфора, ну вы представляете?! — Мьёльнир, — тягучий голос. Похож на интонации Ноа, только слишком… Маслянистый. Азуса кривится снова. Ноа подмигивает ей. На них никто не смотрит. Мари вскидывает подбородок. — Мы поняли, что собака. Ты уже неделю про эту собаку не затыкаешься. — Да что ты-то там понял?! — Мари задирает подбородок того выше. — Это классика жанра «детектив»! А ты что-то кроме алфавита в последнее время хоть прочитал? Азуса ясно ощущает, как спина её собственная напрягается. — Не нужно всю библиотеку Академии перечитать, чтобы заметить, как ты уже неделю трындишь об одном и том же, Мьёльнир, — он затягивается. — Потому, что ты финская идиотка. Азуса распрямляет плечи, как будто оттянули тумблер. Ноа усмехается. — Я не финская! — Мари взвивается; растрёпанные волосы подскакивают. — Я шведка! Из Швеции! Мы разные страны! У нас разные языки, и… — Правда? — мальчишка поднимает брови. — А тарахтите все одинаково. — Пошёл ты! — Мари налегает широкими каблуками туфель с квадратными носами на пол. — У нас в Швеции разбираются в хорошей литературе! А ты тут, в своих Штатах, сидишь, и у вас даже нет… нет… — Ну? — он наклоняется, и кто-то сбоку отходит с недовольным выражением — опять из-за такой ерунды разорались. — Чего же у нас нет? — Да ничего у вас нет! — Мари едва не перепрыгивает с носка на пятку. — У нас, может, ничего и нет, Мьёльнир, — он выдыхает дым между ними, и Мари кашляет; Азуса делает ровный шаг вперёд. — А на подначках у старшекурсников не мы бегаем. Лицо её становится ярче. — Да ты!.. — и замахивается. — Немедленно прекратить. Курящие синхронно оборачиваются. Азуса стоит с разведёнными плечами — смотрит прямо. Руки сложены за спиною. …И — вот поэтому всё равно в этот коридор курильщиков раз каждый и приходит. — Мьёльнир, — выговаривает она, и мерный голос её отлетает по вытянутому помещению. — Следить за эмоциями. Мари вперяется в неё так — Азусе следовало бы порадоваться тому, что Орудия-катализаторы, вроде как, не способны испепелять взглядом. Или, быть может, умеют — просто свойство неисследованное. Азуса не радуется. — Хисс, — здесь она чеканит, и голос её делается на моменте этом улавливаемо ниже. — Следить за выражениями. Мальчишка фыркает. Азуса всматривается в него в упор — и слегка щурит глаза. Мальчишка закатывает глаза свои и отворачивается. Мари выдыхает шумно — и намеренно громкими шагами отходит к краю коридора. Ноа за спиною Азусы приподнимает ладонь — и слегка машет пальцами обоим из них. — Ноа, — Азуса крутится обратно. — Следить за никотиновой зависимостью в неположенных местах. Ноа сам усмехается снова. — Если бы Азу стала инструктором для инструкторов, то ни в каком из коридоров Академии никто бы никогда больше не курил, — говорит он тише, когда Азуса возвращается. Она всё-таки тычет его пальцем в локоть. Незаметно. Спрятав в рукаве. Но — тычет. Ворчание на оры постепенно унимается. Мари утыкается в ею же вытащенную книгу — наверное, уже новый детективный роман. Или, быть может, перечитывает про собаку Баскервилей. Азуса не имеет привычки заглядывать в чужие книги. У Мари одни волосы из-за переплёта торчат. Ноа продолжает курить в вентиляцию, и лицо его расслаблено. Азуса останавливается на мысли о книгах. Надо продолжить читать про эндотермические химические реакции. Вчера не закончила. Мысль о книгах как будто распространяется с дымом — по этому ответвлённому коридору. — Чего там тот придурок вякнул? — одна из Орудий аналогичным образом продолжает оттирать себе пятно с рубашки. — Про «всю библиотеку Академии перечитать»? — Есть тут такие, — может, напарник. А может, всего-то ближайший по местам пацан. — Спорим, Эдну скоро кондрашка хватит? Это же насколько они её уже заколебали! Азуса в равной мере ясно ощущает, как напрягаются плечи по-иному. — Ой, эти, — другая девчонка; отдёргивает себе блузу. — Полбиблиотеки перетаскали сюда-туда уже. Показушники. — Они там книжками печь топят. Ренессанс. Гидродинамика… Албарн с этим его австрийцем хоть в курсах, что слово «гидродинамика» значит? Азуса еле сводит пальцы на штанине своей. — У них совсем по связи с реальностью туго, — девчонка-Орудие расправляет намокшую ткань. — Мало того, что уже год ни черта не учатся — так теперь ещё и все книжки про «Дыхание Души» утащили. Что они там делают-то? — Как будто в голове менее пусто станет, — девчонка, которая про «показушников», вертит пальцем себе над макушкой. — Пусть хоть все исследования «Дыхания Души» в мире перечитают — смысл, если даже притронуться друг к другу не могут. — Стрёмные, — с намокшей тканью ёжится. — Особенно после того, как невесть где помотались… Про «показушников» наклоняется ближе. — В смысле? — Ты какими чудесами не слышала? — с намокшей тканью уже фыркает. — Спёрли какую-то дребедень, которую и «заданием»-то обозвать идиотизма не хватает. Притащились обратно ни с чем, а вдобавок и часть своих вещей порастеряли. У меня друг от секретарши слышал, вернулись в каких-то тряпках, как ободранцы. Ну, больше, чем обычно. Вот на них невыезд и повесили. И дело с концом. На единственных из всей мелюзги. — Бюрократы Албарна даже наказывать больше и не стали, — влезает пацан. — Он такой… Он… — Слишком Албарн, — девчонка-Орудие кривится. — Ну и показушники, — про «показушников» кивает — а как же быть; с таким-то подтверждением личной изначальной правоты. — И чего Албарн добивался? А этот австрийский на черта за ним попёр? Азуса сжимает губы. Ноа глядит на неё. — Дурни, — пацан пожимает плечами. — Один — чучело рыжее. Другой вообще законченный психопат. Чего с них взять-то? Орудие-рубашка выуживает следующую сигарету. Все смолкают. — А про собаку Баскервилей, наверное, не читали, — вдруг совершенно неуместно выдаёт Мари, и кто-то снова закатывает глаза; но разговоров про книги более не возникает. Азуса не смотрит на Ноа в ответ.