Паль со вкусом искренности

Ной бросает верхнюю одежду на спинку стула и садится. Мебель под ним жалобно скрипит. Кажется, ещё одна партия и он развалится окончательно. И в без того крохотную комнату заглядывает уже знакомая медная макушка. Данте не проходит внутрь — лишь швыряет карты прямиком в ладони Ванитаса. Тот принимает их ловким движением и кивает в знак благодарности. Колода новенькая, с глянцевым отливом, ещё хранящая фабричный хруст. Флёр подкидывает её на ладони, пробуя вес, и удовлетворённо хмыкает. — Во что играем? И… какие ставки? — настороженно уточняет Ной. — Пятикарточный покер, — отвечает Флёр, вскрывая колоду тонким лезвием. Плотный картон, перемешиваясь между его пальцев, издаёт приятное сухое шуршание. — Ты ведь знаешь правила? — Пятикарточный покер… — тихо протягивает юноша. — Комбинации, обмен до трёх карт… — Неплохо, — хмыкает тот. Кинжал возвращается на своё законное место, и Ванитас начинает тасовать — быстро, выверенно, с отточенной механикой заправского шулера. В его ладонях происходит самая настоящая магия: карты скользят, перетекают одна в другую, то расходятся веером, то собираются обратно в ровную стопку. Ной засматривается, хоть и силится не подавать виду. — Играем до трёх побед, — продолжает Ванитас. — Ставки деньгами и выпивкой — это скучно. Сыграем на желание, — на его лице появляется хитрая, почти кошачья ухмылка, а кончики пальцев выбивают короткую дробь по рубашке колоды. — Выиграешь ты — получишь меня в качестве временного напарника. И желание. А если наоборот… ты идёшь искать кого-нибудь другого. И выполняешь одну мою прихоть. Идёт? — Почему только временного? — уточняет Ной. — Подумай, где бы я сейчас был, соглашайся я уезжать во Францию с каждым встречным, — парирует его собеседник. — И что самое важное — это не я работаю на тебя, а ты помогаешь мне. «Спорить нет смысла», — понимает Ной. Ванитас нужен ему, а вот его самого заменить можно кем угодно. — Ты говоришь это, потому что я не могу тебе отказать? Умный ход. Идёт, — вампир упирается локтями в стол и пристально глядит на собеседника. — Что насчёт желания? Оно может быть любым? — Абсолютно верно, — тот щёлкает пальцами и жестом указывает на парня. — Но желательно загадывать что-нибудь приличное. Ной старательно делает вид, что не слышал этого уточнения, и выдыхает слишком громко. — Может, начнём? — Начнём же, — Флёр лёгким движением раздаёт карты. Они ложатся на стол с тихим шелестом — по одной, рубашкой вверх. Первая — Ною, вторая — себе, третья — снова Ною… Ритм размеренный, почти гипнотический. Беловласого юношу невольно клонит в сон от накопившейся усталости. Тусклый свет масляной лампы отражается в глянцевых рубашках карт, переливаясь, словно тёмная вода. Ной неуклюже поднимает свои, пытаясь сложить их в аккуратный веер. В его движениях читается слишком явная неопытность, кою нипочём не скрыть от внимательных глаз Флёра. Разноцветный картон то и дело норовит выскользнуть из пальцев и раскрыться противнику, но вампирская хватка куда крепче, чем кажется на первый взгляд. Ванитас же, не упуская ни единой детали и даже не взглянув на свои карты, берёт их в руки легко и плавно. Юный де Сад встречается с ним взглядом. Флёр не выказывает ни единой эмоции — в отличие от Ноя, не умеющего скрывать чувств, — лишь пристально разглядывает. Считывает любое, даже самое крохотное изменение в мимике. Даже его лукавая усмешка сползла с губ. И только блики сапфировых радужек продолжают мерцать всё в том же огоньке одинокой лампы. Первые две раздачи Ной проваливает подчистую, без попытки к сопротивлению. В его руках сплошной мусор: разрозненные масти, ни единой пары. Две попытки сменить карты успехом также не увенчиваются, однако парень не впадает в отчаяние. Шансы отыграться ещё есть. Парень напротив, наоборот, абсолютно не напрягается. Он лениво откидывается на полуразрушенном стуле и начинает покачиваться на нём, всем видом показывая, что эта игра — самая скучная в его жизни. — И это всё, на что способен высокородный вампир? — тянет он дразнящим тоном. — Я уж думал, вы умеете мухлевать хотя бы… — Ванитас указывает на собственный глаз, — …своими особенными глазами. — Я даже не думал мухлевать, — спокойно отвечает Ной, собирая разбросанные карты для новой раздачи. Он берётся тасовать их сам, но колода в его руках совсем не желает слушаться: карты цепляются друг за друга, и одна выскальзывает, падая рубашкой вверх. Ванитас провожает её взглядом, но ничего не произносит. И только уголок его губ невольно дёргается вверх. — А ты молодец. Но тебе стоит научиться. В Чикаго это полезный навык. Третью партию — неожиданно и для себя, и для оппонента — выигрывает Ной. Одна глупая мелочь переменила ход игры: младшая пара против старшей карты противника. На лице де Сада мелькает торжествующая улыбка. А напускная расслабленность Ванитаса сменяется складкой у переносицы — нахмуренные брови выдают его с головой. Четвёртую он снова забирает себе, хоть и с заметным усилием: флеш-дро, три червы подряд, и он тянется за четвёртой. Сердце на мгновение замирает. Увы, снова мимо — пятая карта снисходит до него пиковой дамой. Реакция Флёра не заставляет себя долго ждать: тот тяжело выдыхает и смиренно отдаёт победу вампиру. Теперь у них обоих по две победы. Осталась финальная игра. Воздух в непроветриваемом помещении заметно тяжелеет. В комнате становится до того тихо, что слышно, как огонёк за стеклом потрескивает. Где-то внизу, в пропитом нелегальным пойлом чреве клуба, саксофон с хриплой меланхолией тянет одну и ту же тягучую ноту Ре. Ной вытирает ставшую неприятно влажной ладонь о брючину и берёт свои пять карт. Разворачивает веером у самой груди. Сердце пропускает удар, больно отдающий в виски: на руках валет, десятка, семёрка, двойка и… ещё одна двойка. Мелкая, почти беспомощная пара, над которой посмеялся бы даже ребёнок. В висках начинает пульсировать интенсивнее. Обмен до трёх карт. Ему жизненно необходимо скинуть три, чтобы попытаться ухватиться хоть за что-то приличное. Но какие? Он снова переводит взгляд на свои карты. Две двойки. Крохотный, ничтожный островок посреди бескрайнего океана картонного мусора. Но они — единственное, что у него есть. Ной задумчиво прикусывает губу и вдруг, повинуясь какому-то иррациональному юношескому импульсу, скидывает валета, десятку и семёрку. Оставляет только двух двоек. Зачем? Он и сам себе не сможет объяснить. Просто чутьё подсказывает, что именно эта пара принесёт ему удачу. Ванитас, напротив, меняет всего одну карту — почти лениво, с небрежным щелчком, даже не взглянув на сброшенную. Он — человек, который не привык проигрывать. Хищник, уверенный в своей добыче. Значит, рука у него уже собрана. «Наверняка две пары. А может, и сет», — думает про себя Ной. Вампир берёт три новые карты и медленно, одну за другой, подносит их к глазам. Пальцы подрагивают, и он надеется, что противник этого не замечает. Первая — пусто, шестёрка треф. Даже не масть. Вторая — десятка бубей. Та самая, которую он только что сам себе сбросил. Наступает момент, когда дыхание замирает. Третья карта скользит между пальцев, и время на миг останавливается. Двойка. Ещё одна чёртова двойка. Итого: три двойки. Тройка. Слабый сет — но это уже что-то. Ной с уверенностью поднимает глаза. Ванитас наблюдает за ним с лёгкой, едва заметной усмешкой, и в тусклом освещении его глаза кажутся более тёмными, даже немного пугающими. — Ну что, де Сад, вскрываемся? — голос Флёра звучит почти ласково. За этим «почти» прячется предвкушение триумфа. Он и не думает уступать. Они выкладывают карты на стол. Тихий стук картона о шершавое дерево заполняет пространство вокруг. У Ванитаса — две дамы и две десятки. Уверенная, сильная рука. У Ноя — три двойки. Тройка. Сет. Слабый, но всё-таки выигрышный. Между ними повисает звенящая тишина. Никто не решается заговорить первым. Брюнет застывает на месте, как мраморная скульптура. Улыбка медленно сползает с его лица. Взгляд мечется между карточной россыпью и лицом вампира. А затем он резко подаётся вперёд, оказываясь лицом к лицу с Ноем. Тот пятится назад, в последний миг успевая ухватиться за края хлипкого стола, чтобы не рухнуть с грохотом на пол. Ванитас оказывается слишком близко. Почти вплотную. Его пугающий вид сменился растерянностью и непониманием. — Да ты… Ты даже названий карт не знаешь! — звонко выпаливает он, с искренним, почти детским негодованием, и голос срывается, обнажая что-то живое, что этот парень пытался спрятать глубоко под маской безразличия и цинизма. — Ты сбросил валета! Ты сбросил десятку! Ты в своём уме оставил двух чёртовых двоек?! Кто, чёрт возьми, так играет?! — Я… — Ной часто моргает, всё ещё не веря, что это сработало. Он пожимает плечами и честно произносит: — Мне просто показалось, что двойки принесут удачу. — Показалось?! — Ванитас со стоном откидывается на спинку стула и трёт лицо ладонью, с нажимом, будто пытается стереть с него выражение абсолютного разгрома. А потом сквозь возмущение прорывается смех, перемешанный с неверием и восторгом. — Ты выиграл у меня с тройкой двоек. С тройкой. Двоек. Это настолько глупо, что даже смешно. — Но ведь сработало же, — замечает юноша, и губы трогает гордая полуулыбка. Теперь он видит перед собой не грозу преступного мира, а такого же живого и простого мальчишку, как он сам. Флёр замолкает, складывая руки на груди и закидывая ногу на ногу. Кажется, ему нужно немного времени, чтобы переварить произошедшее. Не каждый день этого парня обыгрывает полный профан в покере. Ной почти уверен, что у того в голове сейчас полная каша и он наверняка размышляет, где просчитался и как стоило поступить. Потом он вдруг беззлобно усмехается и качает головой: — Ладно, де Сад. Уговор есть уговор. Ванитас протягивает раскрытую ладонь через стол. — Добро пожаловать в город отбросов. Теперь ты мой напарник. — Это ваше фирменное чикагское приветствие? — с интересом спрашивает Ной, сжимая протянутую ладонь в своей. — Неужто хитрец Данте меня опередил? — с наигранным разочарованием отвечает тот и первым отпускает руку. — Что же, Ной, давай-ка продолжим нашу беседу на улице. Больше ни минуты не могу здесь находиться. Флёр покидает помещение первым, оставляя за собой приоткрытую дверь. Ной облегчённо выдыхает. Нет, вовсе не от того, что он боялся проиграть. Просто этот юноша… Ванитас вызывал у него своей самоуверенностью бурную смесь раздражения и неприкрытого интереса. Вампир юркает следом, и скрипящая под ногами лестница уводит их в зал, а оттуда — в очередной тайный проход.

***

Они ожидаемо оказываются в тёмном — и неотличимом от других — переулке. Улица встречает не свежим воздухом, а сладковато-гнилостной смесью запахов, исходящих от переполненных мусорных баков у чёрного хода какой-то забегаловки. Ной даже не уверен, всё ли ещё это Стейт-стрит. Новоиспечённый напарник ведёт его чуть поодаль от места, где они вышли, и внимательно осматривает каждый угол. Под ногами хрустит битое стекло. Где-то вдалеке взвывает полицейский свисток, вынуждая их обоих заметно напрячься. — В этом проклятом месте даже у стен есть глаза и уши, — полушёпотом произносит он и двигается к подвешенной лестнице. — Молча следуй за мной. Ной кивает, давая понять, что услышал. Все вопросы потом. Ванитас удовлетворённо кивает в ответ и одним прыжком, почти без замаха, оказывается на шатких перилах трёхэтажного здания. И Ной вдруг начинает понимать, почему этого человека называют неуловимым. Выждав толику времени, вампир следует примеру. Металл под пальцами холодный и колючий, облупившаяся кое-где краска осыпается в ладонь. Он забирается осторожно, стараясь — насколько это возможно — не издавать лишнего шума, и через несколько мгновений уже стоит на крыше. Ванитас уже сидит у самого края, свесив вниз одну ногу. Здесь, на высоте, сильный ветер треплет его синеватые волосы, собранные в небрежный хвост, и доносит едкий запах горелого астермита, оседающий глубоко в лёгких. Далёкий горизонт перечёркнут гирляндами потускневших неоново-красных огней, а над головой раскинулось мутно-бурое ночное небо, подсвеченное снизу мигающими уличными фонарями. Ной подходит ближе и осторожно садится рядом, скрестив ноги. — Почему именно крыша? — с искренним непониманием уточняет он. — Разве здесь не будет ещё проще заметить нас? — Внизу в этот час можно встретить много нежелательных личностей, — Флёр поворачивается к нему вполоборота. — А на крыши даже быки залезать не додумались. Им куда интереснее то, что находится под нами. — До сегодняшнего дня я даже не подозревал, насколько плачевной может быть обстановка в США, — парень вглядывается вглубь города, которому предстоит стать его временным пристанищем. — Слабаки и добряки здесь долго не продержатся, — твёрдо констатирует Ванитас. — Ты относишься ко вторым, но при этом явно не слаб. Противоречивая личность. — Это был комплимент? — Ещё чего. Давай поговорим о делах. Я дам тебе только один шанс, чтобы передумать и уехать отсюда, — все эмоции с его лица будто стёрли, и оно вновь покрылось пеленой безразличия. — Я работаю на человека по имени доктор Моро, — произнося это имя, губы парня кривятся в небрежной усмешке. — Раньше он занимался специфической научной деятельностью, однако накалившаяся в США обстановка вынудила его сменить профиль до момента, пока всё не вернётся на круги своя. Ну а я всего лишь обычный распространитель, которому удалось удержаться на плаву дольше остальных. — Но это ведь не всё, верно? — подмечает Ной. Ванитас — не просто распространитель. Иначе отец не стал бы отсылать сына так далеко. И вампир это знает. — Ты недоговариваешь многих деталей. — Какой проницательный, — тот коротко хмыкает. — Ты совершенно прав. Я продаю информацию организации сопротивления. Это наименьшее, что я могу сделать. Но ни один благородный поступок не поможет омыть мои руки от всей этой грязи. — Постой, и Моро не в курсе? — ярко-фиолетовые глаза парня расширяются от удивления. — Ты вообще не боишься последствий, если тебя поймают? — Моро не в курсе, — уголки губ Ванитаса искривляются ещё больше. — Я самый ценный его актив, и он безоговорочно доверяет мне во всём. — Ванитас, тогда почему… — он на секунду останавливается, думая, стоит ли спрашивать такое. — Почему ты не сдашь его и не освободишься от этого? — Видишь ли, Ной, все мы находимся во вполне реальной клетке, и то, что мы зовём свободой, — всего лишь абстракция, — произносит тот с ещё более помрачневшим видом. Однако тут же закрывается привычной колкостью: — А вообще, любопытство сгубило кошку. Ты сам всё поймёшь. Пока что не задавай лишних вопросов. Здесь никто не любит говорить о трёх вещах: о своём прошлом, настоящем и… Неважно. Ной не слышит в его словах угрозы. Только глухую боль, запрятанную глубоко за истерзанными рёбрами. Юный де Сад никогда не хотел связываться с криминалом. Не хотел становиться частью преступного мира, где в один день тебе пустят серебряную пулю в сердце или голову за одно неверное слово. Однако здесь и сейчас у него действительно не осталось выбора. Совершенно. Долг перед отцом отдаёт резкой колкостью в груди. А теперь к нему ещё добавился этот язвительный мальчишка, что повзрослел слишком рано и был клеймён мёртвым прозвищем. Он чувствует, что должен остаться подле него, пока изрезанное тысячью ножевых сердце Ванитаса ещё живо. И он не уходит.