Перевоплощение

Когда Фэш, раскинув руки, лежит на земле под Главной башней, у него почти нет веры в то, что происходящее ему не мерещится. Голова гудит от сильной боли в затылке, а должна быть расколота на несколько частей. Сквозь тянущее сопротивление во всех мышцах он ведёт ладонью по месту удара. Его рука пачкается в густой крови, а должна утопать в фарше его мозга. Он чувствует жгучий металлический привкус во рту и переворачивается на грудь, когда к глотке подступает резкая тошнота. Мыслительный процесс зацикливается на одной и той же траектории, из раза в раз с бешеным ускорением влетая в тупик. Фэш ощупывает трясущейся рукой гранитные плитки вокруг себя, трогает собственную одежду, но клинка нигде нет. Любое движение отзывается волной боли, расходящейся от головы вниз по телу, и вокруг такая же кромешная тьма, как и наверху. Выбор действий у Драгоция совершенно не разнообразный: естественная смерть или зачасование, разрушение тела или огненный крест. Спасение в этом списке отсутствует: внутри Змиулана Фэш под полным контролем Астрагора, а даже самый тривиальный способ покинуть замок — прямой проход через турбийон — невозможен без часодейства. Когда Фэш думает об Астрагоре, всё внутри него сжимается от контрастного коктейля из боязни и благоговения. Уготовленные ему перспективы совершенно незавидны, однако зная, что он посмел попытаться пойти против Договора, Драгоций не чувствует ничего, кроме захлёстывающего стыда. Сцены случившегося тянутся в мыслях, он совсем теряется в них, и на ничтожное мгновение искренне желает предстать перед Астрагором и дать ему завершить перевоплощение, однако… — Однако если бы тебе подвернулся шанс предать меня ещё раз, ты бы предал. Фэш дезориентирован и раскоординирован, частично в сознании, частично при смерти. Он пробует сфокусироваться, собрать случившееся по порядку, но всё рассыпается на бессвязные осколки. Он то приходит в себя, то вновь проваливается во тьму, то стоит на башне, то на коленях перед Духом, то против зеркала в Каменной зале. Когда Фэш видит косую огненную черту перед собой, он убеждён, что это плод его фантазии. Когда прикосновение холодных пальцев ко лбу вытаскивает его из очередного обморока, он убеждён, что это плод его фантазии. Когда за спиной вмиг разворачиваются две пары чёрных крыльев, а в руку беспрекословно влетает часовая стрела, Фэш убеждён, что это реальность. Переступая порог серебряной рамы, он готов напасть, навредить и убить. Когда Фэш окончательно приходит в себя, он лежит на полу с подушкой под головой на том же самом месте, где не так давно стоял на коленях. Пульсирующая боль в затылке напоминает о неудачном самоубийстве, а жжение в воспалённой ране на шее — о неудачном побеге. — Я видел будущее, — сзади раздаётся холодный голос Астрагора. — Я знал, что ты спрыгнешь. Фэш чувствует острую потребность обернуться, но не может этого сделать: его запястья и локти намертво прикованы к полу часодейным эфером. Поняв это, он всё равно добивается своего, как можно сильнее запрокидывая подбородок и выгибая позвоночник, пусть и через боль. Перед глазами предстаёт перевёрнутое изображение фигуры Духа — тот сидит прямо за его головой, опираясь одной рукой на своё колено. Когда их взгляды встречаются, Астрагор неодобрительно качает головой. — Чего я не знал, — продолжает он, — так это то, что ты посмеешь прийти ко мне с оружием в рукаве. Фэш резко вдыхает, порываясь что-то ответить, но передумывает, нарываясь на отсутствие оправданий. Положение становится слишком болезненным, и он ложится как прежде, тяжело сглатывая. — С какой целью? Все варианты ответа безнадёжно плохи, и юноша медлит, бегая взглядом по потолку, до тех пор пока не слышит шелест, с которым Астрагор призывает свою стрелу с запястья. Сразу же он говорит: — Чтобы срезать метку. — Ложь! — тихо, но гневно произносит Дух, выпрямляясь в полный рост и обходя Фэша, чтобы посмотреть ему в лицо. Сам же Драгоций старается вжаться в холодное дерево пола, бледнея и задерживая дыхание. Он избегает зрительного контакта, вместо этого следя за кончиком стрелы, пока что не нацеленной на него, но удерживаемой наготове. — Ну? — Дух склоняется над ним, и Фэш на секунду смотрит на него, только подтверждая свои опасения: тот в гневе. — Хотел воспользоваться ситуаций, выждать момент, когда я буду особо уязвим, и напасть на меня? Слова Астрагора звучат едко, бьют как хлыст и, главное, точно в цель. — Я бы никогда не напал на Вас, — Драгоций мотает головой, протестуя. Пока он решает что сказать, пальцы Духа изящно и ловко вращают часовую стрелу, но Фэш знает по опыту, что ему не потребуется ни мгновения, чтобы перехватить её и метнуть эфер. — Я хотел защитить себя… Секундой позже происходит именно это: — Боль! Юноша вздрагивает, выгибается и кричит в агонии, извиваясь и совершенно не ожидая, что заклинание ударит в него почти во всю силу, а не щадяще, как это бывает обычно. Астрагор, впрочем, ещё сдерживается — при желании, он может одним этим эфером остановить тому сердце. Он достаточно быстро опускает стрелу, но из-за интенсивности Фэш всё равно теряет сознание. Часы в комнате бьют один раз. Часы в Каменной зале бьют три, вокруг зеркала водят хоровод парящие в воздухе белые и чёрные свечи, а по ту сторону стеклянной глади простирается залитый белым сиянием коридор. Когда прикосновение холодных пальцев ко лбу вытаскивает его из очередного обморока, Фэш убеждён, что это плод его фантазии. В первые мгновения ему кажется, что это руки Астрагора, но тот стоит поодаль, повернувшись к нему спиной и устремив взгляд в окно, за которым всё ещё торжествует тьма. Каждый вдох юноши тяжело сдавливает его солнечное сплетение, по несчастью ставшее эпицентром удара болевым эфером. Он морщится, безрезультатно пытаясь извернуться в другую позу и быстро сдаваясь. — Я вложил в тебя много веры и ни капли доверия. И то, и другое полностью себя оправдало, — громко произносит Дух, слыша по шорохам, что Фэш пришёл в себя. — Ты стал сильным часодеем. Быстро учился исключительным вещам, мастерски оттачивал комплексные навыки, — он разворачивается и неторопливо приближается. Юноша, не имея сил на что-то большее, кладёт голову набок и наблюдает за колышущимися полами его мантии. — Ты превзошёл своих сверстников и многих часодеев, старших тебя на десятилетия. Под моими приказами ты сделал всё, чтобы заслужить столь ненавистное тебе звание лучшего ученика, — на этих словах тон Астрагора звучит издевательски ласково, и Фэш всё же вынуждает себя установить зрительный контакт. В тёмных глазах господина Учителя скользит злая ирония, и Драгоций хочет огрызнуться, хочет напомнить, что он сделал с некоторыми своими сверстниками наперекор любым приказам, напомнить, как он использовал свои превосходные навыки далеко не в угоду Астрагору. Словно улавливая его настрой, Дух добавляет: — Однако если бы тебе подвернулся шанс предать меня ещё раз, ты бы предал. — Никогда, — Фэш отвечает молниеносно, вкладывая в это слово все свои силы и тяжело сглатывая. Астрагор движется настолько быстро, что юноша даже не успевает испугаться, когда тот делает краткий взмах стрелой в его сторону. Вмиг его тело настигает волна тепла, от которой конечности приятно немеют и кажутся невесомыми; боль, тошнота, головокружение и слабость значительно сглаживаются. Драгоций ничего не произносит, но облегчённо выдыхает, наконец-то потирая затёкшие предплечья и запястья, с которых слетает сковывающий эфер. — Так докажи это, — властно приказывает Дух, всё ещё нависая над ним. — Докажи, что не сбежал за эти годы, не потому что тебе было выгодно здесь находиться и не потому что ты не придумал как и куда, — он опускается, приседая рядом, и завершает практически шёпотом: — а из преданности ко мне. Фэш приподнимается и молча всматривается в непроницаемое лицо Астрагора, какое-то время не двигаясь и словно даже не дыша. Выбор действий у него и вправду совершенно не разнообразный, на естественную смерть рассчитывать уже бесполезно, молить о пощаде поздно, бессмысленно, сбежать невозможно. Он думает о Договоре, подписанном три с половиной года назад, и в миллионный раз задаётся вопросом, преследующим его всё это время: было ли желание спасти Огневу его единственной мотивацией? Была ли нужда сохранить ей жизнь достаточно сильной, чтобы решиться обречь себя на вечность в безвременье? Двигало ли им в тот момент что-то другое, более значимое, более неизбежное? В миллионный раз ответа нет. Ещё тогда, угадав свою грядущую учесть и сбежав из Змиулана, Фэш думал о возвращении каждый день — и каждый день разное, без чёткого решения. Не спал ночами после учёбы, испытывая на прочность желание пробраться в мастерскую Лазарева и совершить переход на Осталу. С сокращением Временного разрыва для этого даже были не нужны сильные часоводы. Привела ли его к Договору эта мучительная дилемма? Была ли Огнева всего лишь спусковым крючком? Фэш не знает, но догадывается, что да. Ничто из этого не повлияет на исход ночи — бесспорно, юноша будет зачасован до рассвета, — однако ему необходимо выбить из себя ответ: это стечение обстоятельств или осознанный выбор, случайный импульс или истинное желание? Фэш в упор смотрит на Астрагора, пытается прочитать его взгляд, но только теряется в тёмных глазах, из которых на него одновременно взирают погибель и спасение. Мельком ему кажется, что Дух смотрит на него как хищник на добычу, а затем находит в его выражении лица глубокие тени покровительства. Астрагор защитит его от любой напасти и укроет от любого бедствия — кроме себя. Сердце Фэша по ощущениям то ускоряется, то пропускает удары, то от страха, то от восторга. Его скулы бледнеют, когда он тонет в контрастных чувствах, испытывая раскаяние и гордость, отчаяние и предвкушение, ярость и ликование. Нетерпимость и почтение. Ненависть и любовь. Это происходит далеко не в первый — хотя, вероятно, в последний — раз, и всегда Фэш убеждён: никто иной не смог и не сможет заставить его ощутить хоть бы ничтожную часть этой палитры. Подписывая Договор, он чувствовал то же самое, острое отвращение и столь же острую потребность. Всепоглощающий ужас и долгожданное облегчение. Когда Астрагор говорит, что их будущее неизбежно связано, Фэш хочет опровергнуть истину. Когда Астрагор утверждает, что они сшиты судьбой, Фэш мечтает пасть на иллюзию. О чём Драгоций готов сожалеть на протяжении вечности — о том, что сдался и не сопротивлялся до конца, или о том, что не взыскал с себя смелости принять исход, которого сам же добивался годами? Дрожащими пальцами Фэш тянется к Астрагору, беря его за кисть руки, в которой зажата стрела, и направляет её на себя. — Рисуйте крест.