Перевоплощение

— Цесонеемз! — стрела наотмашь рассекает воздух. Когда Фэш видит косую огненную черту перед собой, он убеждён, что это плод его фантазии. Бессчётное число раз он видел это во сне, и поверить в то, что это лишь очередная игра воображения, чудовищно просто. Астрагор стоит в шаге от него, Фэш всё ещё сидит на полу, между ними парит долгая линия из обжигающего воздух пламени. Он чувствует её удушающий жар на своём лице, однако вместо того чтобы отпрянуть, хочет податься ближе. Хочет осознать, реально это или нет. — Скажи мне, — голос Духа доносится до него как будто сквозь стены: слух застилает Время, его пронзительное равномерное тикание. Конец как никогда близок, страха больше нет. Астрагор отводит руку со стрелой, замахиваясь. — Если бы ты знал, что на самом деле случится с Огневой, ты бы всё равно вернулся ко мне? Фэш вскидывает голову, отрываясь от огня и теперь смотря на его отражение в тёмных глазах. Чудом расслышав его вопрос, он хочет знать лишь одно — смог ли Дух добраться до его мыслей или они думали об одном и том же, независимо друг от друга, только что и всё это время, минуту назад и все эти годы? Он нестерпимо хочет коснуться метки, прочувствовать связь сквозь неё; но ни метки, ни часодейства в нём не осталось. А Огнева… Фэш давно запрещает себе думать на эту тему, запрещает даже вспоминать её имя, сократив всё, что их связывало, до небезызвестной фамилии. Неожиданно для себя он смеётся, отводит взгляд и давится смехом, похожим на кашель сквозь слёзы, истерически и неадекватно. Психика сдаётся и делает шаг назад. Огнева умерла два года назад, зачасована Марком по приказу Астрагора. — Вернулся бы я, если бы знал, что Вы меня обманете? — он говорит это негромко, почти не слыша собственный голос, но для Духа звукового барьера между ними не существует. Он не двигается, Фэш уже даже не смотрит на него, одной ногой во временном коридоре, другой в безвременье, внешне ещё при ясности ума, а внутренне уже в исступлении. Марк умер полтора года назад — не убит, не зачасован, а по-настоящему изничтожен на территории Змиулана. По тому, что от него осталось, было очевидно — если не руками самого Астрагора, то только руками его сильного ученика. Его лучшего ученика. Фэш позаботился о том, чтобы Астрагор разгадал его почерк. Чтобы увидел, кто лишил его главного представителя на Эфларе, коим Марк стал к тому моменту. Чтобы понял с первого взгляда — Фэш усвоил все методы пыток и все запретные эферы, которым его научили, и безупречно применил на практике каждый из них. Чтобы знал, кого он воспитал. Огневу не спасти уже никогда, пожертвуй Фэш своим часовым даром, телом и душой хоть ещё тысячу раз. Зашитая, но никогда не зажившая рана, вскрывается заново и неистовство. И глаза Фэша застилает гнев. — Почему когда я убил Марка, Вы сделали вид, что ничего не произошло? Почему не наказали меня, почему не сказали ни слова? — он повышает голос, перекрикивая невидимый барьер между ними, и тиканье Времени резко стихает, оставляя его в покое и в тишине. Когда Драгоций уверенно выпрямляется в полный рост, они с Духом всё ещё по разные стороны от пламени. Снова слыша себя, он говорит невозможное: — Марк получил по заслугам, а Вы? Фэш снова смотрит ему прямо в глаза, но теперь абсолютно безумно, без контакта с действительностью, весь в крови и без пяти секунд при смерти, с гордой осанкой и пылающим взором. Контраст ему к лицу. Поднятая рука Астрагора, наконец-то, сдвигается с места, и Фэш чувствует, как его наполняет странное ожесточенное удовлетворение. И не может поверить, когда видит, как Дух кратким жестом устраняет первую огненную полосу, вместо того чтобы дорисовать наискось ей вторую. Линия из пламени истончается и стремительно тает в воздухе. Все зеркала Каменной залы, кроме одного, разлетаются на осколки. Когда между ними не остаётся ни огонька, Фэш охает от боли, складывая руки на груди и сгибаясь вперёд. Эфер, сглаживающий телесные увечья, полностью сходит, и это быстро ставит Фэша на колени, в прямом и переносном смыслах. Опустившись, он избегает потери сознания. Избежать режущей боли где-то в области лёгких ему не удастся, как бы он ни извивался, даже если снова ляжет не спину. Вместо этого он упирается руками в пол перед собой и тяжело дышит, но чем глубже его вдохи, тем хуже ему становится. Во рту чувствуется привкус крови. Астрагор наблюдает молча, смеряет его своим обыденно снисходительным взглядом, вновь приседает перед ним. Следя за тем, с какой лёгкостью он это делает, юноша даже порывается съязвить — не настолько он стар, чтобы подыскивать себе новое тело. Однако вместо этого он вытерпивает изучающий себя взор, дрожащими губами сглатывая собственные слёзы: если он не отключится от слабости, то снова отключится от боли. — Нравится см… Смотреть, как я мучаюсь?… — голос Фэша прерывист, но его характер несгибаем. Лицо Духа ни на черту не меняется, когда он слышит этот вопрос. Он плавно скользит своим взором по всему телу юноши, обводя его напряжённые руки, его трясущиеся плечи, его выгнутую спину, в которой отдаётся болью сдвиг на каждый сантиметр, и его опущенную голову, наконец возвращаясь в его взгляд исподлобья. — Да. Фэш ничего не говорит, только отводит глаза. Он знает, что это правда, но не уверен, что нуждался в столь прямолинейном подтверждении. Всё тем же спокойным и незаинтересованным тоном Астрагор добавляет: — Марк мог бы быть сейчас на твоём месте. Не жалко было лишать его такой возможности? Дух смотрит на него едва ли не печально, с нескрываемым разочарованием и совершенно без сочувствия, и Фэш не понимает, к чему все эти беседы. Ночь беспощадно идёт дальше, и Драгоций знает, что если Астрагор так расточительно тянет время, на то должна быть весомая причина, но не понимает какая. То, что он дал Фэшу провернуть весь трюк с меткой и прыжком, наперёд о них зная, — сквозная сюжетная дыра, которую юноша пытается, но не может заполнить. Астрагор выпрямляется, по привычке вращая меж пальцев стрелу, и обходит своего ученика, оказываясь позади него. — Марк, конечно, никогда не смог бы превзойти тебя по часовым способностям. Мне нужен был именно твой часовой дар, не его. Он давит Фэшу на затылок, вынуждая сильнее ссутулиться, и, когда тот подчиняется, ведёт концом стрелы по его рубашке, вдоль позвоночника от воротника донизу. В месте касания ткань рассыпается, и весь предмет одежды опадает до пола, полностью оголяя его спину и теперь оставаясь только на руках. Бледная кожа перекрыта багрово-алыми полосами. — Но с Марком бы не было той проблемы, которая есть с тобой, — говорит Дух, через паузу добавляя: — прямо сейчас. Не уточняя дальнейших деталей, Астрагор произносит заживляющий эфер, и Фэш краткосрочно искренне надеется на облегчение, но напрасно — из всех увечий на его теле, выбор падает лишь на одно. Теперь у Драгоция всего лишь сотрясение мозга, трещины в четырёх рёбрах, сильнейшие ушибы, но зато на шее вновь красуется метка Ордена без единой царапинки. Дух прикладывает к ней свой перстень, и Фэш глухо стонет от жжения, которое он провоцирует. — Найти идеальный сосуд для перевоплощения очень трудно. Часовой дар, тело, душа, — Астрагор отрывает кольцо от кожи, и ступает прочь, к письменному столу у окна, — крайне тяжело угодить всем трём критериям. Хуже всего с последним: преданные и покорные ученики не имеют своей воли, их душа мягка и без стержня. Они действительно готовы служить мне вечность, но выбирать их как сосуд опасно. Фэш слушает, но не поднимает головы, стараясь не дышать чаще нужного и в принципе не шевелиться без надобности. Что-то забирая со стола, Дух возвращается к нему, внезапно повышая голос: — А есть такие, как ты, — он звучит раздражённо. — Волевые, целеустремленные, привыкшие брать своё, но непокорные, самовольные, вспыльчивые до инфантильности, — Астрагор хватает юношу за подбородок и дёргает вверх, заставляя посмотреть на себя. От боли его глаза увлажняются, но Фэш смаргивает влагу и фокусирует взгляд: господин Учитель держит в руках его клинок. — Они могут казаться удачным выбором довольно долго, годы вести себя смиренно, создавать видимость принятия своей судьбы. Но даже спустя годы они возьмутся за шанс пойти мне наперекор, стоит им только его предоставить. Когда он подносит лезвие к лицу Драгоция, на нём всё ещё есть грязь засохшей крови, а красные камешки в рукоятке поблескивают заточённым в них эфером. В руках обычного человека функциональность клинка падает до холодного оружия, в руках часодея — приобретает сильно большую опасность. Сжимая его, Астрагор без сомнений чувствует, что именно Фэш туда поместил, и бесспорно знает, как оно могло быть использовано. Жалеет ли юноша, что так на это и не решился в подходящий момент, в полночь? — Взять в качестве сосуда того, кто меня ненавидит, кто может быть и не планирует, но жаждет предать меня, напасть на меня, покуситься на меня, — большой риск. Вселяться в душу, желающую меня уничтожить, как входить в павшую вражескую крепость: я ей повелеваю, но я всегда должен быть готов к восстанию. Как скакать на лошади, в любой момент ожидая, что она попытается меня скинуть. Дух говорит быстро и отчётливо, Фэш отводит взгляд. Обычно Астрагор немногословен, и когда он непредсказуемо переходит на не лишённые художественных приёмов монологи, это редко хороший знак. — Ты доставляешь мне много неудобств, — со вздохом добавляет он, как бы подытоживая уже сказанное. — Твой часовой дар уже у меня, пусть я и не могу воспользоваться им в полную силу, пока у меня нет твоего тела. Тело нужно мне без увечий, и я мог бы исцелить тебя прямо сейчас, — в его голосе на удивление юноши скользит откровенная улыбка, — но это не требует срочности. А душа… Твой дух пока что нужен мне внутри твоего временного коридора. Астрагор отходит, напоследок разжимая пальцы и позволяя клинку с глухим звоном упасть на пол перед Фэшем. Он вновь оседает, подбирает его трясущейся рукой, подносит к себе, красные камни гаснут. Лезвие очень остро, войдёт в сонную артерию как по маслу, но веры в то, что он действительно сможет себя убить, а не просто ухудшить свои страдания, уже нет. Он медлит, сжимая маленькую рукоятку. Дух не медлит ни мгновения, движением стрелы пододвигая к Драгоцию зеркало в полный рост. Он не успевает увидеть своего отражения — поверхность сразу наполняет искрящийся серебристый дым, через секунду сменяющийся на проход в другую часть замка. Астрагор становится рядом и выжидающе протягивает ему руку. Когда Фэш решается и берёт её, позволяя помочь себе встать, он не чувствует боли, лишь покалывание в метке. Когда Дух заходит в раму, увлекая его за собой, юноша вопреки своим ожиданиям вместе с ним перемещается в Каменную залу. Астрагор не отпускает его, доводя от зеркала, через коридор которого он прошли, до другого, самого древнего и ценного зеркала во всём Змиулане. Оно высоко и узко, в тонкой серебряной раме. Будучи никак не связанным с системой ходов внутри замка, оно используется исключительно для очень сложного и мощного часодейства. Как только Дух выпускает его руку, боль возвращается и Фэш сползает на пол. Он обращается к своему отражению, и увиденное его мало радует: на фоне уверенной прямой фигуры Астрагора за своей спиной, он выглядит откровенно плохо — бледный как покойник, с красными воспалёнными глазами, весь дрожащий, сжатый и ссутулившийся, с обрывками одежды на руках и груди. Двигаясь очень медленно, юноша стягивает с себя останки рубашки и откладывает её в сторону. Спереди его торс ещё не так плох, а спины он на своё счастье не видит. Взмахом стрелы Дух призывает целую последовательность вавилонских свеч, белых и чёрных, параллельно туша все остальные огни в зале. Когда их дрожащие пламена распределяются вокруг зеркала, отражение в нём мутнеет и сменяется на тёмную пропасть — одна из свечей пролетает через поверхность и уходит вглубь, горя, но не освещая ничего вокруг себя. Смотря в эту пустоту, Фэш вновь слышит приглушённое, но неумолимо настигающее его тиканье. Астрагор удовлетворённо улыбается уголком губ. Лёгкость гениального ума. — Вперёд, — приказывает он, склоняясь и сжимая левую ладонь Фэша своей. Обратную сторону шеи начинает слегка жечь. Когда юноша, не разрывая контакта, выпрямляется в полный рост, он осознаёт, что происходит. Не имея ни капли часового дара, он не может пользоваться зеркальными переходами, и Астрагор решает эту проблему, отдавая ему немного своей часовой силы через метку Ордена. Не подавая вида, Драгоций украдкой проверяет клинок в своей правой руке — камни на рукоятке опасно переливаются красными огоньками, а лезвие наливается под его касанием часодейным теплом. Фэша заставляют сделать шаг вперёд. Чтобы высвободить смертоносный эфер, много усилий не потребуется. Отчаяние и предвкушение, ярость и ликование. Переступая порог серебряной рамы, он готов напасть, навредить и убить.