Печать Дубеев

Тьма постепенно рассеивалась. Я открыла глаза и поморщилась — сквозь плотные шторы пробивался тонкий луч света. Тело ломило, а память пронзили тяжёлые воспоминания, от которых сердце болезненно сжалось. Резко вскочив, я тут же рухнула на пол — ноги не слушались, боль была невыносимой. Паника нарастала. Я попыталась закричать, но голос не повиновался — я чувствовала себя загнанным животным. Руки всё ещё помнили тяжесть цепей. Глаза, казалось, светились безумным блеском. Меня трясло, паника захлёстывала с головой. Холод подвала всё ещё жил глубоко под кожей. Даже мягкий ворс ковра в комнате казался наждачной бумагой. Я вцепилась пальцами в ткань, чувствуя, как под ногтями зудит фантомная грязь того места. — Нет… нет… — мой шёпот был похож на хрип тонущего. Я смотрела на свои руки. На запястьях багровели жуткие кольца — следы от оков, которые Радж затягивал с пугающей нежностью.  От этой «любви» хотелось вырвать себе сердце. Мне казалось: стоит взглянуть в зеркало — и я увижу там не себя, а его клеймо, пульсирующее в такт моему сбившемуся дыханию. Дверь в комнату распахнулась почти бесшумно, но для моего обострённого слуха этот звук прозвучал как раскат грома. Я вжалась в угол у кровати, закрывая голову руками. — Ситара! Рам. Его голос был полон неистовой тревоги — воздух в комнате будто потяжелел, пропитываясь запахом озона и горящих благовоний. Он был в одной рубашке, расстёгнутой у ворота, с растрёпанными волосами — я никогда не видела гордого Рама Дубея в таком состоянии. Он замер в двух шагах, увидев меня. Его аура вспыхнула обжигающим белым светом, и на мгновение мне захотелось броситься в этот огонь, чтобы он выжег из меня всё, что оставил Радж. — Не подходи… — выдавила я, захлёбываясь воздухом. — Я… я всё ещё слышу его. Он здесь, Рам. Он смеётся где-то в моей голове… — Его больше нет, слышишь? — Рам медленно опустился на колени, сокращая дистанцию, но не касаясь меня. Его глаза горели лихорадочным блеском. — Я лично видел, как его жалкая искра погасла. Если тебе нужно подтверждение — я принесу тебе его голову, Ситара. Только не смотри на меня так, будто я — это он.    Я замотала головой, вжимаясь ещё сильнее в угол. Его слова не приносили облегчения — они лишь отдавались глухим эхом в пустоте внутри меня. — Ты не понимаешь… — голос сорвался, превратившись в едва слышный шёпот. — Он не снаружи. Он… здесь. Я дрожащей рукой коснулась виска. Рам стиснул челюсть так, что на скулах выступили резкие тени. Белое свечение вокруг него дрогнуло, стало мягче, теплее — словно он сдерживал бурю внутри себя. — Тогда мы вытащим его оттуда, — тихо, но твёрдо сказал он. — Всё, что он оставил, всё, чем он пытался тебя сломать… я это уничтожу. Он сделал ещё один осторожный шаг ближе. Я вздрогнула, но не отстранилась. — Не трогай… — выдохнула я уже не так резко. — Я боюсь… что если ты коснёшься меня, я… снова окажусь там. Рам замер. Его взгляд стал другим — не яростным, не лихорадочным, а каким-то болезненно внимательным, почти хрупким.  не сразу ответил. Тишина натянулась между нами, как струна, готовая лопнуть от малейшего движения. Его пальцы сжались в кулак, так сильно, что побелели костяшки. — Я не он, — глухо сказал он, и в этих словах не было просьбы — только сдержанная ярость. — Посмотри на меня. Я не хотела. Но взгляд сам предал меня — медленно, через силу, я подняла глаза. На долю секунды сердце остановилось. Свет вокруг него дрогнул. Белое пламя, которое раньше казалось спасением, вдруг стало слишком ярким, слишком жёстким — как огонь, который может не только согреть. И в этом свете тени на его лице легли иначе. Слишком резко. Слишком… знакомо. Я судорожно вдохнула и отпрянула, ударившись спиной о стену. — Нет… — сорвалось с губ. — Нет, не так… не смотри… Рам резко замер, будто его ударили. — Ситара… В его голосе впервые прорезалась трещина. Но я уже не слышала его до конца. В ушах зазвенело. Тихий смех — еле уловимый, липкий, будто чужое дыхание у самого уха. Я зажмурилась, вцепившись в волосы. — Ты врёшь… — прошептала я, не понимая, к кому обращаюсь. — Вы оба врёте… — Ситара, смотри на меня! — теперь в его голосе был приказ, почти отчаянный. — Это я! Шаг. Ещё один. Слишком близко. Тепло от него ударило в кожу, и в ту же секунду меня накрыло воспоминанием — не образом даже, а ощущением: тяжесть, невозможность пошевелиться, чужое присутствие, от которого не скрыться. Я вскрикнула и оттолкнула его. Слабый, отчаянный толчок — но в нём было всё, что у меня осталось. Рам не ожидал. Он отшатнулся на полшага, и свет вокруг него вспыхнул резко, почти ослепляюще. — Хватит! — вырвалось у него. Комната дрогнула. И снова — тишина. Только моё рваное дыхание. И его — тяжёлое, сдерживаемое. Он смотрел на меня так, будто стоял на краю — ещё шаг, и что-то необратимо сломается. Его грудь тяжело вздымалась, будто каждое дыхание давалось через силу. Свет вокруг него больше не был ровным — он рвался, вспыхивал, гас на доли секунд, как если бы что-то внутри него ломало контроль. — Скажи мне, что ты видишь, — тихо произнёс Рам. Не приказ. Хуже — почти просьба. Я не ответила. Потому что сама уже не была уверена. Я медленно опустила руки, пальцы всё ещё дрожали, и снова посмотрела на него — сквозь страх, сквозь этот липкий шёпот в голове. Лицо Рама. Знакомые черты. Но… Тень дрогнула. На секунду — всего на секунду — угол его губ дёрнулся не так. Не его движением. Чужим. Слишком спокойным. Слишком… знающим. Я резко втянула воздух. — Ты… — голос сорвался. — Ты сейчас… — Что? — мгновенно отозвался он, напрягаясь. Я не успела ответить. Смех. На этот раз громче. Не в ушах — внутри. Он разлился по голове, как холодная вода, заставляя мысли путаться. «Скажи ему». Я зажала уши, но это ничего не изменило. — Замолчи… — прошептала я. — Ситара, здесь никого нет! — Рам сделал шаг вперёд, забыв про осторожность. Я вцепилась в волосы, оттягивая корни так сильно, что кожа головы занемела.  Боль должна была отрезвить, должна была вытеснить этот проклятый голос, но смех только становился гуще. «Он смотрит на тебя, Ситара...» — прошелестело внутри.  «Он видит твою слабость. Посмотри, как он сжимает кулаки. Совсем как я». — Уходи! — закричала я, но звук застрял в горле, превратившись в надрывный хрип. Я огляделась в панике.  Мне нужно было что-то, что вернет реальность.  Что-то, что перекроет этот внутренний холод. Моя рука наткнулась на край прикроватной тумбочки, где стоял тяжелый хрустальный стакан с водой. Я смахнула его.  Стекло с оглушительным звоном разбилось о пол. — Ситара, стой! — крикнул Рам, пытаясь перехватить мою руку. Но я была быстрее.  Не осознавая, что делаю, я схватила самый крупный осколок. — Если мне будет больно... — прошептала я, глядя на свои запястья, — он замолчит. — Брось это. Сейчас же, — голос Рама дрогнул, и в нем прозвучала сталь. Я сжала осколок в кулаке.  Острая грань врезалась в ладонь, и по пальцам потекло тепло.  Эта резкая, чистая физическая боль на мгновение действительно заставила смех в голове затихнуть. Я приставила острый край к коже, чуть выше багрового следа от оков.  Я не хотела умирать — я хотела «вырезать» ощущение чужих прикосновений. — Хватит! — Рам резко сократил расстояние. Он не стал дожидаться, пока я сделаю надрез.  Его терпение лопнуло. Он рванулся вперед, и в его движениях не было осторожности.  Он действовал быстро и беспощадно.  Его железные пальцы сомкнулись на моих запястьях, встряхивая меня так, что зубы клацнули. — Дура! — выплеснул он мне в лицо. — Ты думаешь, это поможет? Посмотри на меня! Он сжал мою руку с окровавленным осколком так сильно, что стекло само выпало из моих ослабевших пальцев.  Рам отшвырнул его ногой подальше, поднимая мой подбородок, заставляя смотреть на него. — Ты ведешь себя как загнанная крыса! — прошипел он, прижимая меня к стене.  Его дыхание обжигало мою щеку. Я попыталась вырваться, ошеломленная этой вспышкой ярости, но он был сильнее. — Я вырвал тебя из ада не для того, чтобы ты сама себя туда вернула, — уже тише, но всё так же жестко произнес он. — Ты будешь жить. Ты будешь дышать. И ты будешь смотреть на меня. Его пальцы впились в мои плечи, и эта боль была другой — она не пугала, она заземляла, вырывая из вязкого марева галлюцинаций.  Рам тяжело дышал, и я видела, как в его глазах плещется первобытный, яростный страх за меня, который он пытался скрыть за маской холодного гнева. — Смотри на меня, Ситара! — повторил он, и его голос вибрировал от сдерживаемой силы. — Видишь эти глаза? В них нет его тени. Есть только я. И я не позволю тебе превратить себя в руины из-за мертвеца. Он рывком притянул мои руки к своей груди, прямо к расстегнутому вороту рубашки.  Моя кровь, еще теплая и липкая, мгновенно испачкала дорогую ткань, оставляя на его коже рваные алые полосы. — Чувствуешь? — Он почти рычал, заставляя мои ладони плотно прижаться к его телу. — Мое сердце бьется. Оно живое. А он — лишь гниль в твоей памяти. Я попыталась отстраниться, захлебываясь собственным бессилием, но Рам только сильнее вжал меня в стену.  Его колено уперлось между моих ног, лишая малейшей возможности сбежать или свернуться клубком.  Это была позиция доминанта, хозяина положения, и на мгновение во мне вспыхнул протест. — Ты делаешь... мне больно... — выдавила я, глядя на него сквозь пелену слез. — Хорошо! — отрезал он, и его челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки.  — Пусть тебе будет больно от моей хватки, чем от собственного безумия. Эта боль — настоящая. Она говорит о том, что ты здесь, со мной, а не в том подвале. Он резко перехватил мои окровавленные ладони одной рукой, высоко задирая их над моей головой и прижимая к стене.  Другой рукой он бесцеремонно стер слезы с моего лица, и его жест был на грани между лаской и пощечиной. — Хватит искать спасения в осколках стекла. В его взгляде вспыхнуло что-то настолько властное и нетерпимое, что смех Раджа в моей голове наконец затих, сменившись оглушительной тишиной.  Рам не уговаривал меня — он забирал меня себе, силой вытесняя любые другие образы. — Если ты еще раз... — он сделал паузу, и его голос упал до опасного шепота, — еще раз решишь, что твоя кровь принадлежит кому-то, кроме тебя или меня... я лично запру тебя в этой комнате. И поверь, Ситара, я буду куда более суровым надзирателем, чем твои собственные страхи. Я смотрела на него, тяжело дыша, и видела, как по его шее скатывается капля пота.  Он был на пределе.  Этот гордый, неприступный Рам Дубей сейчас выглядел так, будто готов был разрушить весь мир, лишь бы я просто перестала на него смотреть глазами жертвы. — Поняла меня? — Он слегка встряхнул меня, требуя ответа. — Да... — выдохнула я, и это слово едва пробилось сквозь сжатое горло. Его жесткость действовала отрезвляюще.  Это не была та «нежность» Раджа, которая душила и лишала воли.  Рам выжигал мой страх своей яростью, не оставляя места для призраков. — Повтори, — потребовал он, не ослабляя хватку.  Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас напоминали раскаленные угли.  — Скажи, что ты здесь. Со мной. — Я здесь, Рам, — мой голос окреп, хотя тело всё еще сотрясала мелкая дрожь. — С тобой. Он еще несколько секунд всматривался в моё лицо, словно искал там малейший след того безумного блеска.  Убедившись, что я вернулась, он медленно, дюйм за дюймом, начал разжимать мои запястья.  Его ладони были в моей крови, рубашка безнадежно испорчена, но его это, казалось, совершенно не волновало. Как только мои руки опустились, он не отстранился.  Напротив, он прижался своим лбом к моему, закрыв глаза.  Я чувствовала его тяжелое, неритмичное дыхание. — Никогда больше, Ситара, — прошептал он, и в этом шепоте было столько подавленной боли, что у меня перехватило дыхание. — Если ты исчезнешь... если ты позволишь ему забрать себя... я не знаю, что я сделаю с этим миром. Он резко отстранился, возвращая себе маску самообладания, хотя растрепанные волосы и окровавленные руки выдавали его с головой.  Он нагнулся, поднял край моей простыни и, не говоря ни слова, начал осторожно, но крепко перевязывать мою порезанную ладонь.  Его движения были точными, почти механическими. — Сейчас я вызову лекаря, — сухо произнес он, не глядя мне в глаза. — Ты примешь ванну и поешь. Под моим присмотром. Я посмотрела на свои запястья — на багровые кольца оков теперь накладывались свежие красные пятна от его хватки.  Рам заметил мой взгляд и его лицо на мгновение исказилось. — Эти следы пройдут, — он почти выплюнул эти слова, вставая во весь рост. — А те, что внутри — я лично прослежу, чтобы от них не осталось и пепла. Он подошел к дверям, но замер, взявшись за ручку. — И не вздумай подходить к окнам или зеркалам, пока я не вернусь. Слышишь меня?  Он обернулся, и в его взгляде снова блеснула та властная сталь, которая заставляла меня подчиняться.  — Теперь ты — моя забота. И я не потерплю неповиновения в вопросах твоей жизни. Дверь за ним закрылась с сухим щелчком, и я осталась в тишине.  Смеха больше не было.  Только стук собственного сердца, которое впервые за долгое время билось не от ужаса, а от странного, пугающего чувства защищенности, которое мог дать только такой человек, как Рам Дубей. Осталась только тишина. Но моё безумие не растворилось. Я разорвала своё ночное сари, прижимая ткань к ранам.

***

Спустя некоторое время — оно пролетело стремительно быстро — в комнате появились лекари. Их было трое, и среди них один мужчина лекарь. Я лежала на постели полураздетая и смотрела в потолок, не замечая ничего вокруг. Но как только вошёл Рам, его глаза снова вспыхнули, как и его аура — я заметила это мгновенно. Он подлетел ко мне и закрыл собой, не позволяя другим видеть меня полуобнажённой. — Вон! — его голос, низкий, вибрирующий от ярости, ударил по комнате, как раскат грома. Лекари замерли. Мужчина с сумкой инструментов побледнел и попятился. Женщины поспешно опустили взгляды. — Господин Дубей, мы лишь хотели… — Я сказал — вон! — рявкнул Рам, делая шаг вперёд. — Всё оставили и вышли. Ждать за дверью. Без приказа не входить. Он окинул их взглядом, от которого хотелось исчезнуть. — Быстро. Дверь захлопнулась почти сразу. Тишина навалилась тяжёлым грузом. Рам медленно повернулся ко мне.  Его аура металась по стенам, как живое пламя.  Он сел на край постели и тут же закрыл меня собой, словно отгораживая от всего мира. Он резко подтянул ткань сари, прикрывая моё плечо. Я тихо усмехнулась, всё ещё глядя в потолок. — Серьёзно? — еле слышно сказала я. — Это уже перебор. Его рука замерла. — Перебор? Я перевела на него взгляд. — Они лекари. Им всё равно, как я выгляжу. Это ты ведёшь себя так, будто… — Будто что? — он резко наклонился ближе. Я чуть приподняла подбородок. — Будто я твоя собственность. Тишина стала опасной. Рам замер всего на секунду. А затем его взгляд потемнел. — Не «будто», — тихо, почти шёпотом, но с явной угрозой произнёс он. — Ты и есть моя. Я нахмурилась, не сразу понимая. — Что? Он сжал челюсть, и в его глазах вспыхнуло раздражение — от моего непонимания, от моих слов, от всего сразу. — Моя, Ситара, — жёстче повторил он. — И я не собираюсь смотреть, как на тебя пялятся посторонние. Я уставилась на него, уже без насмешки — с явным недоумением. — Мы не в отношениях, Рам. Эти слова ударили сильнее, чем пощёчина. Он отстранился на долю секунды, словно пытаясь сдержаться, но это только хуже разожгло его злость. — Думаешь, дело в этом? — сквозь зубы произнёс он. — В каких-то словах? Названиях? Он резко взял мою руку, но тут же ослабил хватку, сдерживая силу. — Ты правда не понимаешь… — его голос стал ниже, напряжённее. Я выдернула руку чуть сильнее, чем следовало. — Нет, не понимаю. Потому что это звучит как бред. Этого оказалось достаточно. В его глазах вспыхнула ярость. — Бред? — он коротко усмехнулся, но в этом не было ничего весёлого. — Тогда не провоцируй меня. Он резко потянулся за мазью, почти сорвав крышку. — Не веди себя так, будто тебе всё равно, кто на тебя смотрит. Я посмотрела на него прямо. — А если мне всё равно? Он замер. Медленно повернул голову. — Тогда мне — нет. Он приблизился, почти нависая. — И тебе придётся с этим считаться. Я покачала головой. — Или что? — Не проверяй, — тихо сказал он. Он начал обрабатывать мои раны. Движения были точными, но резкими, сдержанными. — Я не обязана подстраиваться под твою… собственничество, — произнесла я, морщась от боли. Он надавил сильнее. Я вскрикнула. Рам замер мгновенно. Его пальцы ослабли. Он поднял взгляд — и в нём на мгновение промелькнуло что-то живое, болезненное. Он медленно поднёс мою ладонь к губам, закрывая глаза. — Ты даже не представляешь, — глухо произнёс он, — насколько сильно ошибаешься. Тише: — И насколько далеко можешь зайти, прежде чем я перестану себя сдерживать. Я смотрела на макушку его головы, на то, как судорожно вздымаются его плечи под тонкой тканью рубашки.  Смысл его слов доходил до меня медленно, пробиваясь сквозь пелену шока и физической боли. Когда последняя повязка была закреплена, воцарилась тишина, от которой звенело в ушах.  Рам не ушёл.  Я слышала, как он запер дверь. Обхватив плечи руками, я сжалась. Несколько секунд он просто стоял. Я чувствовала это — его взгляд, тяжёлый, прожигающий спину. — Посмотри на меня, — глухо сказал Рам. Я не ответила. — Ситара. В его голосе снова появилась та сталь, от которой невозможно было отмахнуться. Медленно, через силу, я повернула голову. Он стоял у двери, всё ещё тяжело дыша. Рубашка испачкана моей кровью, волосы растрёпаны, взгляд — тёмный, напряжённый, не отпускающий. Он сделал шаг. Я напряглась. Ещё шаг. — Ты опять закрываешься, — сказал он, и в голосе всё ещё жила злость. — После всего, что было — ты снова пытаешься отгородиться. — А что мне делать? — тихо ответила я. — Делать вид, что всё нормально? Он резко усмехнулся. — Нет. Смотреть на меня. И не прятаться. Я покачала головой. — Ты пугаешь меня, Рам. Он замер. На долю секунды. А потом подошёл ближе — слишком близко. — Хорошо, — тихо сказал он. — Тогда бойся. Но не убегай. Его рука резко легла на моё плечо — не мягко, но и не грубо. Удерживающе. Я вздрогнула, но не отстранилась. Он наклонился, заставляя меня поднять на него взгляд. — Ты смотришь на меня так, будто я он, — сквозь зубы произнёс Рам. — И это злит меня больше всего. — Я не… — Смотри. На. Меня. Каждое слово — отдельно, жёстко. Я подняла глаза. Ближе. Слишком близко. Я чувствовала его дыхание. Сердце сбилось. — Видишь разницу? — тихо спросил он. Я молчала. Но не отвела взгляд. Его пальцы сжались на моём плече чуть сильнее. — Скажи. — Ты… не он, — выдохнула я. Он замер. И в следующую секунду резко притянул меня к себе. Не аккуратно — резко, почти срываясь. Я упёрлась руками в его грудь, но не оттолкнула. Просто застыла. — Тогда перестань смотреть на меня его глазами, — хрипло сказал он прямо у моих губ. Мгновение. Слишком короткое, чтобы подумать. И он поцеловал меня. Резко. Настойчиво. В этом не было мягкости — только напряжение, злость, страх, который он не умел иначе выразить. Я дернулась в первый момент — больше от неожиданности, чем от сопротивления. Но не отстранилась. Потому что это было не похоже. Это был не поцелуй Раджа. Не холодный. Не грубый.  Живой и настойчивый. Сердце ударило сильнее. Я вдохнула резко — и сама потянулась навстречу, отвечая, пусть неровно, пусть через страх. Рам замер на долю секунды, словно почувствовал это. И только потом его хватка стала чуть менее жёсткой — но не слабой. Он не отстранялся сразу. Будто проверял. Будто убеждался. Когда он наконец отступил, его дыхание было тяжёлым, сбившимся. Он смотрел на меня так же напряжённо, почти жёстко — но в этом взгляде больше не было той опасной грани. — Это я, — тихо сказал он. Его дыхание сбивалось. — Запомни это. Я молчала, всё ещё не до конца понимая, что чувствую. Но впервые за долгое время… смех в голове не вернулся. Тишина после поцелуя повисла тяжёлая, давящая. Рам не отстранился далеко. Его лоб всё ещё касался моего, а пальцы сжимали плечи — уже не так резко, но всё ещё крепко, будто он не позволял мне ускользнуть. — Теперь ты умоешься, — сказал он низко. — Сама. Я буду рядом. Я не ответила. Просто устало кивнула. Он помог мне подняться. Когда я пошатнулась, его рука сразу легла на талию — жёстко, удерживая. — Я могу сама… — выдохнула я, больше по привычке. — Сейчас — нет, — отрезал он, но без прежнего рывка. — Не спорь. Сил спорить действительно не было. День тянулся медленно, расплываясь, как сон. Когда я сидела перед зеркалом, Рам встал позади. Он долго смотрел на моё отражение, внимательно, почти напряжённо. Потом взял гребень. Его движения были аккуратными, но в них чувствовалась сдержанная сила. Он не тянул волосы, но и не был полностью мягким — будто контролировал каждое движение. Когда его пальцы касались моей шеи, я вздрагивала. — Ты вся напряжена, — сказал он. — Я устала, — тихо ответила я. Он замолчал, но хватка на пряди стала чуть мягче. Обед он забрал сам. Поставил передо мной тарелку и сел напротив. — Ешь. Я покачала головой. Он не повысил голос, но в его взгляде сразу появилась жёсткость. — Ситара. Не заставляй меня повторять. Я вздохнула и всё же взяла ложку. Он следил, пока я не съела хотя бы немного. Только после этого откинулся на спинку стула. Вечером он остался. Сел в кресло напротив кровати, делая вид, что читает, но я чувствовала — он не расслабляется ни на секунду. Стоило мне пошевелиться, как его взгляд сразу поднимался. Когда стало совсем темно, я тихо спросила: — Ты собираешься сидеть здесь всю ночь? — Да, — ответил он сразу. Моментально. — Я не оставлю тебя одну. Я отвернулась, не зная, что на это сказать. Через некоторое время он подошёл ближе и сел на край кровати. Матрас прогнулся. Его рука легла поверх одеяла — на мою щиколотку. В этот раз он сжал её чуть сильнее, будто проверяя, что я здесь. Я вздрогнула. — Рам… — Спи, — тихо сказал он, но в голосе всё ещё чувствовалась твёрдость. — Я здесь. — И никуда ты не денешься. Я закрыла глаза. Усталость накрыла быстро. И последнее, что я ощущала — его ладонь, тёплую, тяжёлую, удерживающую меня на месте, даже когда сознание ускользало в сон.