Sit Quiet

      — Выключи её.       — Не хочу, — выдыхает Ландо ему в шею, пока его пальцы начинают блуждать под футболкой, дразня то позвоночник, то рёбра.       — Ландо…       — Собираешься сказать мне «нет»? — он широко расставляет пальцы, по-хозяйски прижимая ладонь к его пояснице и резко сталкивая их бёдрами. Оскар вздрагивает в его хватке, его бешено колотящееся сердце, кажется, вибрирует там, где их грудные клетки прижаты друг к другу, — Ну же, Оск, — Ландо проводит языком вверх по его шее, лаская то место, которое, как он знает, у Оскара самое чувствительное — то, где под тонкой кожей пульсирует жилка. — Скажи мне «нет».       — Блять… — стонет Оскар, и его бёдра начинают едва заметно двигаться в такт, ведомые крепкой хваткой Ландо.       — Не можешь, правда?       — Ландо…       — Тебя так просто завести, м? — Ландо переключается на мочку его уха, обжигая кожу горячим дыханием, оставляющим за собой дорожку мурашек. — Разве я не прав?       — Да-ах, — голос Оскара чуть срывается на выдохе, когда Ландо сжимает его ягодицы обеими руками, с силой притягивая его бёдра к себе.       — Будь честным, — упрекает он, и в голосе ровно столько насмешки, чтобы уши Оскара вспыхнули пунцовым, а его бёдра сбились с мерного ритма. — Скажи это.       — Да, меня легко завести, ах, — Оскар прячет лицо у Ландо на шее, пытаясь скрыться. Он ненавидит, когда Ландо видит его таким — с потерянным выражением лица, когда веки подрагивают, брови мучительно сдвинуты, а губы разомкнуты в попытке сдержать стон.       Ландо оценивающе хмыкает.       — У нас мало времени, — он протягивает руку и ловкими пальцами теребит пояс спортивных штанов Оскара, а затем просовывает руку под них. Прежде чем Оскар успевает взмолиться — по-своему, стиснув зубы и сверкая глазами, — он прижимает подушечку указательного пальца к его входу. — Трахал себя перед тем, как прийти сюда, да?       Оскар бормочет что-то невнятное себе под нос, но при этом излучает такое смущение, что оно обжигает.       — Совсем отчаялся, — он позволяет пальцу скользнуть внутрь, довольный тем, как легко тот входит. Оставив последний поцелуй на том самом мягком месте под ухом Оскара, разомкнув губы и расслабившись, он приказывает: — Раздевайся.       — Я…       — Полностью, Оск.       — Отключи вебку.       — Что я сказал? — укоряет Ландо, проталкивая внутрь второй палец лишь для того, чтобы тут же вытянуть оба обратно. Он дразнит его у самого входа, заставляя Оскара мучиться от этой внезапной пустоты.       Оскар вздрагивает от его тона, садится, упираясь всем весом в бёдра Ландо, и смотрит ему прямо в глаза. Его щёки восхитительно порозовели, зрачки расширились, губы приоткрылись, и он прерывисто вздыхает.       Взгляд Ландо скользит вниз по его лицу, задерживаясь на лёгком блеске на шее — то ли от пота, то ли от языка самого Ландо, — и на смятом воротнике его футболки.       Он снова вскидывает взгляд и выжидающе приподнимает бровь, демонстративно откидываясь на спинку кресла.       — Ну? Давай, сначала футболку.

***

      — Не двигайся, — шепчет Ландо, всё так же откинувшись в кресле. На одном мониторе открыт Discord в ожидании звонка, на другом — прямая трансляция Макса. — А то Макс тебя услышит.       — Твой микрофон дерьмо, — говорит Оскар, медленно приподнимаясь на коленях. Он специально выбирает тот темп, который Ландо терпеть не может, поджимая пальцы на ногах до судорог, а затем так же мучительно медленно садится обратно на его член. Сев и двигая бёдрами с самодовольным мычанием, он добавляет: — Они тебя-то едва слышат.       — Хочешь поспорить?       Раздаётся звук входящего вызова в Discord. Ландо наблюдает, как лицо Оскара мгновенно заливает густой румянец, стремительно, словно лесной пожар, сбегающий вниз к груди. Но его член — твёрдый и влажный, прижатый к животу — даже не думает опускаться.       Ландо выгибает бровь.       — Ты ведь хочешь, чтобы он тебя услышал, правда?       — Это…       — Всегда знал, что тебе нравится Макс, — Ландо усмехается, подаваясь вперёд к столу и фактически зажимая Оскара в кольце своих рук.       — Хочешь поздороваться?       Оскар вздрагивает, замирая и буквально каменея в его объятиях.       — Ландо.              — Это не «нет».       Вызов в Discord продолжает настойчиво звенеть, и в ошеломлённой тишине, повисшей со стороны Оскара, этот звук кажется всё громче. Ландо поворачивает голову и шепчет прямо в ухо Оскару:       — Хочешь, чтобы он тебя увидел?       — А ты?       — М-м-м, ты позволишь мне выбирать? — Ландо прикусывает его мочку, нажимая «принять» прежде, чем успевает дать Оскару честный ответ. Это верный ход, судя по тому, как Оскар тут же сжимается вокруг него (а Ландо знает: чем сильнее он доведёт Оскара сейчас, тем ярче будет финал). — А теперь сиди тихо, ладно?       Оскар кивает и всем весом прижимается к груди Ландо, уложив подбородок ему на плечо — так близко к микрофону гарнитуры, как только возможно.       Голос Макса врывается в наушники прежде, чем Ландо успевает сосредоточиться на ощущении тепла от тела Оскара — на его голой груди, прижатой к худи Ландо, и на его бёдрах, обхвативших его так, чтобы член оставался на виду.       — Что-то ты долго, приятель, — раздаётся голос Макса. — Ты вообще проснулся?       — Ой, привет, Ландо. Скучал по тебе, Ландо. Как дела, дружище? — поддразнивает Ландо, убирая руку от клавиатуры, чтобы едва ощутимо провести пальцами вдоль позвоночника Оскара. Тот вздрагивает в его руках.       — Когда это я вообще… — Ландо отключает микрофон, пока Макс уходит в рассуждения, что-то вещая в чат и обращаясь к Ландо. Это уже не имеет значения.       — Было бы досадно, если бы камера вдруг включилась, — мурлычет Ландо на ухо Оскару, и его нежное прикосновение мгновенно становится резким: он вонзает ногти в кожу, оставляя в подтверждение своих слов горящие красные борозды. — Если только ты сам не хочешь…       Член Оскара дёргается, зажатый между толстовкой Ландо и его обнажённым животом.       — …ндо?       Он включает микрофон и возвращается в разговор.       — Сорян, чувак, пришлось сбегать выключить духовку.       — Ты, чёрт возьми… — Макс замолкает, со вздохом раздражённо потирая глаза. — Ну, по крайней мере, ты хоть что-то ешь, да?       — Даже не просрочку, — Ландо улыбается, произнося эту ложь, и его нутро сладостно сжимается. — Ты не против, если я сегодня просто посмотрю? Немного, э-эм… у меня руки заняты… ужином.       — Отрабатываешь навыки комментатора? Что ж, похвально, — Макс кивает, отворачиваясь к чату. — Ты не приболел, приятель? В чате пишут, что у тебя голос какой-то странный.       — Никаких комментариев про мой микрофон!       — Да, чат, ну же. Он у нас чувствительный.       — Не всем же быть крутыми стримерами, ясно? — Ландо тут же отключает микрофон, и его свободная рука соскальзывает по изгибу ягодиц Оскара, пальцы ищут место их слияния. Он делает вид, будто собирается протолкнуть ещё один палец рядом с членом, лишь дразня Оскара у самого входа — ровно настолько, чтобы заставить его судорожно выдохнуть. — Тысячи людей… Хочешь дебютировать?       — Замолчи, — бормочет Оскар, заводя руку назад и перехватывая запястье Ландо, чтобы остановить его жадные пальцы.       Его ладонь кажется такой крошечной в сравнении с рукой Ландо. Тот прикусывает губу, делая глубокий, выравнивающий вдох через нос.              — Либо ещё один палец, либо поздоровайся.       — Это…       — Выбирай, Оск.       — Я не могу, — Оскар сжимается вокруг его члена ещё сильнее, его бёдра напрягаются, сдавливая талию Ландо, словно тиски.       — Конечно, можешь, — Ландо слегка подталкивает указательный палец внутрь, повторяя движения члена, который растянул Оскара до предела, и вздрагивает от нежного трения там, где ему больше всего этого хочется. — Тебе же нравится это чувство наполненности, детка, ну же.       — Это…       — Но сначала ты должен сказать «пожалуйста», — голос Ландо напряжён, пульс учащается, когда Оскар теряет контроль над своим тоном. Он становится хриплым, дыхание прерывисто доносится до уха Ландо. — Макс скоро начнёт, тебе лучше поторопиться.       — Пальцы! Твой палец, пожалуйста, — умоляет Оскар, подаваясь вперёд и заставляя кресло Ландо откинуться назад, когда кончик пальца скользит внутрь.       Он безмолвно целует Оскара в шею, наслаждаясь ощущением его учащённого пульса на своих губах, а затем снимает мьют.       — Твоя стратегия отстой, приятель. Что ты вообще делаешь?       — Да ладно тебе, это же новая карта! — кричит Макс, экран мигает, а его здоровье стремительно падает.       — Херовая работа для профессионала, — задумчиво тянет он, глядя в потолок, и вводит палец до первой фаланги, чувствуя, как тело Оскара сопротивляется. Чёрт, как же ему хочется, чтобы камера была включена, чтобы он мог видеть всё это: Оскара, полностью раскрывшегося и податливого, с выгнутым позвоночником и наклонённым тазом, пытающегося принять его целиком, принять всего его, принять всего его и даже больше.       Растяжение.       Ландо хочет видеть, как он разрывает его на части и как Оскар позволяет ему это делать.       Он не чувствовал его таким с самого летнего перерыва — во время сезона они оба слишком нервничали, чтобы по-настоящему проверять на прочность его несуществующие пределы.       — Раз уж умничаешь, лучше бы тебе сыграть в следующем раунде, — огрызается Макс, насколько он вообще способен огрызаться на Ландо во время стрима.       — Но так ведь гораздо веселее, приятель, — Ландо в очередной раз отключает микрофон и прижимается губами к уху Оскара. — А было бы ещё веселее, если бы он мог тебя видеть, а?

***

      Оскар дрожит всем телом, прижимаясь к нему, его лоб стал влажным там, где он касается шеи Ландо. Он мёртвой хваткой вцепился в собственные бёдра, и вмятины от ногтей оставляют на коже отметины в форме полумесяцев — словно это добровольное кровопускание может хоть немного унять отчаянную жажду разрядки.       Ландо сжалился над ним: одной рукой он протолкнул внутрь второй палец, а другой крепко перехватил Оскара за загривок, словно нашкодившего пса.       При этом он безучастно наблюдает за стримом Макса, продолжая болтать как ни в чём не бывало — будто и не отсчитывает в уме снова и снова от сотни до одного, чтобы удержаться и не нагнуть Оскара прямо на стол, трахнув его в прямом эфире.       — Что ты сказал? — Ландо часто моргает, мысленно спотыкаясь на числах 79 и 78.       — Как ужин? — снова спрашивает Макс, медленно и с покровительственным терпением, уставившись в камеру тем самым взглядом, который, как он знает, до безумия веселит чат.       Ландо выдавливает смешок — куда более прерывистый и сиплый, чем следовало бы. Он сгибает пальцы, растягивая Оскара ещё сильнее, почти до предела.       — Всё ещё в процессе, я тот ещё «медленный едок».       — С каких это пор ты…       — О многом ты и не догадываешься, Макс, — если он согнёт пальцы вдоль его члена именно так, если заставит Оскара подать бёдра вперёд, вот так… — Я человек-загадка.       Оскар пытается отпрянуть, беззвучно ахнув, его челюсть бессильно отвисает — и только рука Ландо на затылке удерживает его на месте, впиваясь в кожу так сильно, что наверняка останутся синяки.       Сердце Ландо бешено колотится. Нашёл.       Ему нравится доводить Оскара до оргазма через простату. Ну, раньше он не любил, пока случайно не проделал это с Оскаром в самом начале их отношений. Оскар тогда плакал, по-настоящему рыдал, сжимая простыни в кулаках, сверлил Ландо убийственным взглядом, отказывался отвернуться, пока слёзы катились по лицу неровными дорожками, а губы были искусаны в кровь, лишь бы сдержать те самые стоны, которые Ландо так отчаянно жаждал услышать.       Но Ландо этого хотел — и он это забирал. Ландо этого хотел — и Оскар ему это отдавал.       И он будет отдавать это снова, и снова, и снова.       Он будет отдавать это до тех пор, пока Ландо не перестанет просить — чего точно не случится, пока Оскар в таком состоянии. Под ладонью Ландо уже проступает испарина, зубы впиваются в его плечо, чтобы не издать ни звука, а его член течёт так сильно, что насквозь пропитал худи Ландо.       Ландо приподнимает бёдра ровно настолько, чтобы снова попасть в цель, и усмехается, когда ему приходится напрячься, удерживая голову Оскара прямо у микрофона. Малейшая оплошность — и его услышат все.       Если он просто продолжит давить…       — Справа, Макс! — выдавливает Ландо, посмеиваясь, когда Макс случайно дёргается не в ту сторону, подставляя спину противнику слева.       И давить…       — Ах ты ж придурок, зачем ты…       Оскар всхлипывает, звук выходит глухим и искажённым, утопая в ткани толстовки и плече Ландо, в которое он отчаянно вцепился зубами, но этого оказывается достаточно. Ландо замирает, наблюдая через экран, как по лицу Макса пробегает тень осознания.       Блять.       Его бёдра дёргаются от шока, от прилива адреналина, от этой обжигающей вспышки — попался, попался, попался, попался — которая бьёт в глаза, точно аварийный сигнал.       Макс недоверчиво выгибает бровь, глядя прямо в камеру.       — Ландо, что за…       — Хах, да, папочка, отчитай меня! — Ландо имитирует стон, нарочито высоко и противно задирая голос.       — Господи, приятель, — вздыхает Макс, потирая лицо рукой. — Чат, игнорируйте его, он просто…       — Мы же все знаем, что они за этим сюда и приходят, — говорит Ландо, сильнее сжимая пальцы на шее Оскара. Он задаётся вопросом: а не ловит ли микрофон эти жалкие вдохи — Оскар задыхается, почти впадая в панику, пока Ландо безжалостно давит ему на простату, а тот пытается глотать воздух сквозь забитый тканью рот.       Он, должно быть, уже плачет, нутро Ландо сжимается от этой мысли, от осознания того, что он не может этого видеть, не может почувствовать этот вкус.       — Просто… ты умрёшь если хоть секунду побудешь нормальным?       — М-м-м, да, вот так, — Ландо продолжает в том же духе, чувствуя, что Оскар уже совсем близко, по характерному подёргиванию его шеи он понимает: тот вот-вот сорвётся, захочет резко отвернуться и зарыться лицом в подушки.       — Я тебя замьючу, — угрожает Макс, и Ландо только на это и надеется. В конце концов, он не может убрать руки, он не может вытащить пальцы из Оскара, потому что всё, чего он на самом деле хочет, это попробовать добавить ещё один…       Задыхаясь:       — Да-ах?       — Замьючен.       Он видит, как в Discord всплывает значок отключения звука, и выдыхает с искренним облегчением. Он больше не в силах притворяться спокойным: его внимание беспощадно разрывается между зубами Оскара, умудрившимися прокусить кожу сквозь ткань толстовки, и тем, каким невыносимо горячим тот стал внизу — на его члене и пальцах.       — Хочешь кончить прежде, чем он вернёт мне звук? — голос Ландо дрожит, его бёдра напрягаются, когда Оскар наконец разжимает челюсти, и кровь приливает к искусанному плечу, которое тот так долго терзал. Это чувство мгновенно ударяет Ландо в голову, затуманивая сознание сладкой ватой.       — Это, блять… ты же знаешь, это, это не…       — Все ещё притворяешься, что они тебе не нравятся? — Ландо отпускает его загривок, перехватывая Оскара за бедро, чтобы развернуть так, как ему удобно, и с силой вжимает головку своего члена прямо в его простату.       — Не… — дрожащий стон, — притворяюсь.       Ландо картинно дует губы:       — Но я этого хочу, Оск.       — Ландо… — мышцы Оскара натягиваются как струны, голос звучит совсем слабо.       — Ты же знаешь, как они мне нравятся, так что дай мне…       — Блять! Нет, нет, нет-нет-нет, — кричит Оскар, его тело напрягается, словно он не знает, куда броситься — вперёд, на Ландо, или назад, натянувшись, как тетива. Имя Ландо замирает на его губах, когда Оскара накрывает оргазм, он бессильно роняет голову на плечо Ландо, а его руки резко вскидываются вперёд, пытаясь ухватиться за его талию, чтобы хоть как-то удержаться.       — Бьюсь об заклад, Макс бы всё отдал, чтобы это услышать, — шепчет Ландо, ещё крепче впиваясь пальцами в складку у бедра Оскара и удерживая его на месте. Он не даёт ему отстраниться — ни от этого чувства, ни от него самого.       — Пожалуйста, пожалуйста, это слишком, слишком, это… — выдыхает Оскар, и его бёдра судорожно дёргаются в руках Ландо. Он на пределе, его буквально бьёт током от перевозбуждения.       — Хочешь продолжить? — спрашивает Ландо, медленно вытягивая пальцы. Оскар стонет от этой потери, его мышцы судорожно сокращаются, пытаясь заполнить опустевшее пространство. — Потому что это то, чего я хочу, хочу… — Ландо замолкает на полуслове, перехватывая Оскара за другую тазовую косточку и задавая ему медленный, неосознанный ритм.       Он издаёт тихий стон — в нём поровну и муки, и покорности, — и тянется назад, чтобы слабо оттолкнуть его руку.       — Скажи Максу, что тебе пора, — бормочет Оскар, почти икая — его грудь тяжело вздымается, прижимаясь к груди Ландо после оргазма, мышцы всё ещё напряжены, а слёзы наверняка обжигают кожу.       — Но ты ведь даже не поздоровался. Как-то грубовато, — пытается парировать Ландо, но самообладание окончательно покидает его, он стонет, когда Оскар наконец выпрямляется у него на коленях — от этого давления перед глазами вспыхивают искры, подталкивая его к той черте, за которой пути назад уже нет.       Глаза Оскара всегда прекрасны в такие моменты: он смотрит так, словно хочет его поглотить или, может, испепелить. Суровый изгиб его челюсти контрастирует с румянцем на щеках, а размазанная по члену сперма — с тем фактом, что он всё ещё наполовину возбуждён. Оскар всегда остаётся неудовлетворённым, когда Ландо заставляет его кончить слишком рано.       Он выглядит идеально.       Ландо откидывается назад, не в силах отвести взгляд от того, что он сотворил, испытывая какое-то бредовое благоговение — болезненную потребность, пульсирующую и непреодолимую.       Слепо, с заметно дрожащей рукой, Оскар тянется назад, чтобы вернуть Ландо звук. Он шепчет — резко и приглушённо:       — Скажи это.       Ландо тяжело сглатывает и тупо кивает, прежде чем облизать губы и выдавить из себя:       — Э-э, Макс. Мне пора… идти.       — Звучишь так, будто подыхаешь, приятель. Точно не приболел? — спрашивает Макс, но Ландо почти не слышит его. Он слишком занят тем, что во все глаза смотрит на Оскара снизу вверх, заворожённый тем, как вздымается его грудь с каждым тяжёлым вдохом — измождённого и явно доведённого до предела.       — Ладно, да. Просто надо… наверное, пора закругляться на сегодня. Отдохнуть немного, — он высвобождает руку, пальцы которой ноют от напряжения, и едва касается того места, в которое впивался зубами Оскар.       Кожа горит.       Оскар следит за каждым его движением, и его лицо заливает ещё более густой, невозможной краской.       Макс отключается, передав несколько пожеланий от чата, и между ними воцаряется тишина.       Оскар вцепляется в спинку кресла обеими руками и подаётся вперёд, вскрикивая так, словно его ударило током, когда Ландо шевелится внутри него. Они оказываются почти нос к носу — Ландо мог бы слизать слёзы с его щёк, если бы пошевелился, если бы не замер в оцепенении, — когда Оскар вскидывает бровь:       — А теперь неси меня в постель.