Кровь и жасмин

Цзюнь У наблюдал. Он видел, как близнецы таскаются в подвал, как шепчутся с рабом, как смотрят на него. И это бесило его. Не потому, что он ревновал — нет, ему было плевать на братьев. А потому, что омега, красивая игрушка, досталась не ему. — Тётя, — сказал он однажды за ужином. — Твой новый раб слишком много времени проводит с детьми. Это нездорово. Госпожа Чэнь подняла бровь. — Он прислуживает им. Это его работа. — Он пахнет. Даже я чувствую. А я альфа. Детям вредно вдыхать запах текущего омеги. Они могут повзрослеть раньше времени. — У тебя есть предложение? — спросила она сухо. — Отдай его мне. На пару дней. Я его выдрессирую. Научу держать дистанцию. Госпожа долго смотрела на племянника, потом кивнула. — Один день. Не сломай — он дорогой. --- Се Ляня привели в комнату Цзюнь У на закате. Комната была большой, с тяжёлыми портьерами и запахом старого дерева. На стенах висели карты и охотничьи трофеи — головы волков, оленей, кабана. В углу стояла кровать с балдахином из чёрного бархата. — Закрой дверь, — сказал Цзюнь У, сидя в кресле у окна. Он был без верхней одежды, в одной тонкой рубашке, расстёгнутой на груди. На шее у него висел амулет — волчий клык. Се Лянь закрыл. Сердце колотилось где-то в горле. Он уже знал, что будет. Течка прошла всего неделю назад, но его тело всё ещё помнило жар и слабость. — Подойди. Он подошёл. Цзюнь У встал, оказался на голову выше. Потом медленно, смакуя, начал расстёгивать рубашку Се Ляня — пуговицу за пуговицей, не торопясь. Се Лянь стоял не дыша. — Красивая кожа, — сказал Цзюнь У, проводя пальцем по ключице. — Бледная, гладкая. Как фарфор. А что под фарфором? Он стянул рубашку, бросил на пол. Се Лянь вздрогнул от холода. — Раздевайся дальше сам. Се Лянь покачал головой. — Нет. — Что? — Я сказал нет, господин. Удар пришёлся в солнечное сплетение. Се Лянь согнулся, хватая ртом воздух. Цзюнь У схватил его за волосы, задрал голову вверх. — Ты не имеешь права говорить «нет». Ты — раб. Ты — омега. Твоё тело принадлежит тому, кто заплатил. А я заплатил тёте. Одолжил тебя на день. Ты понял? — Да, — прохрипел Се Лянь. — Тогда раздевайся. И не заставляй меня повторять. Дрожащими пальцами Се Лянь снял штаны, остался в одних исподних. Цзюнь У осмотрел его — медленно, с головы до ног. — Снимай всё. Исподние упали на пол. Се Лянь стоял голый, прикрываясь руками, но Цзюнь У отвёл их в стороны. — Не прячь. Я хочу видеть. Он обошёл его вокруг,Се Лянь стоял как лошадь на ярмарке. Потом Цзюнь У вдруг прижался сзади, упёрся эрекцией в ягодицы — через ткань штанов, но Се Лянь почувствовал, как горячо. — Ты пахнешь даже сейчас, — прошептал Цзюнь У ему в ухо. — Давно кончилась течка, а ты всё равно пахнешь цветами. Знаешь, что это значит? Это значит, что твоё тело хочет альфу. Всегда хочет. Даже если мозг говорит «нет». Он толкнул Се Ляня на кровать. Тот упал лицом в подушки, попытался встать, но Цзюнь У навалился сверху, придавил спину рукой. — Не дёргайся. Будет больно, но если будешь лежать смирно, я постараюсь не рвать. Он стянул штаны свои штаны. Се Лянь услышал звук — мокрый, чавкающий — это Цзюнь У смазывал свой член слюной. Никакого масла, никакой подготовки. — Господин, пожалуйста, — прошептал Се Лянь. — Не надо. Я буду делать всё, что скажете, но не так. — А как? — усмехнулся Цзюнь У. — Нежно? С поцелуями? Ты не любовница, ты дыра. Он раздвинул ягодицы, плюнул на вход и вошёл — одним толчком, до конца. Се Лянь закричал. Крик получился хриплым, рваным — порванные связки не давали нормального звука, но это было хуже, чем если бы он кричал в полный голос. Так кричат умирающие животные. Цзюнь У задвигался — быстро, грубо, не вынимая до конца. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в рёбрах, в зубах. Се Лянь вцепился в подушку, раздирая ткань ногтями. Внутри жгло, как будто его разрывали изнутри раскалённым железом. — У тебя узко, — прокомментировал Цзюнь У, тяжело дыша. — Как у девственницы. Давно не трахали? Се Лянь не отвечал. Он отключил сознание — ушёл в ту точку, где не было тела, только темнота и тишина. Но тело помнило: каждый толчок, каждое прикосновение потных рук, каждое дыхание в затылок. Цзюнь У кончил быстро — через пару минут. Он замер, выгнулся, и Се Лянь почувствовал, как горячая жидкость заливает внутренности. Это было унизительно. Тошнотворно. Больно. — Хорошо, — сказал Цзюнь У, вынимая. Из Се Ляня потекло — смесь спермы и крови. — Теперь ты мой. Хотя бы на сегодня. Он перевернул Се Ляня на спину, посмотрел на его лицо — мокрое от слёз, с прикушенной губой. — Ещё раз. Но теперь ты поработаешь ртом. Он сжал челюсть Се Ляня, заставил открыть рот и вставил член — грязный, в сперме и крови. Се Ляня вырвало, но Цзюнь У держал голову, не давая отстраниться. — Глотай, — приказал он. — Всё до капли. Се Лянь глотал, давясь, задыхаясь. Слёзы текли по щекам. Когда Цзюнь У кончил ему в горло, он почти потерял сознание. — На сегодня хватит, — сказал Цзюнь У, отталкивая его. — Иди, умойся. И не смей рассказывать братьям. Иначе я скажу тёте, что ты сам напросился. Она тебя выпорет и продаст в шахты. Там омеги живут не больше года. Се Лянь поднялся. Ноги тряслись, из ануса текла кровь — он чувствовал её на бёдрах. Он оделся, не глядя на Цзюнь У, и вышел, прихрамывая. В коридоре он прислонился к стене и сполз на пол. Его вырвало — желчью, потому что есть было нечего. Потом он долго сидел, обхватив колени, и смотрел в одну точку. «Я хочу умереть», — подумал он. Но вместо этого встал и пошёл в детское крыло. Потому что там спали двое мальчиков, которые ждали, что он поправит им одеяла. --- Хуа Чэн не спал. Он сидел на кровати и смотрел на дверь. Когда Се Лянь вошёл, мальчик сразу понял всё — по запаху, по тому, как он шёл, сжимаясь. — Он тронул тебя? — спросил Хуа Чэн. Голос был тихим, но твёрдым. — Нет. Всё хорошо. — Ты пахнешь его спермой. И кровью. Се Лянь закрыл лицо руками. Плечи задрожали. Хуа Чэн спрыгнул с кровати, подбежал, обнял его за талию — насколько мог, потому что был ещё маленьким. — Я убью его, — прошептал он. — Когда вырасту. Я убью его за тебя. — Не надо, — прошептал Се Лянь. — Не становись убийцей. — Тогда что мне делать? Смотреть, как тебя насилуют? — Терпеть. Мы будем терпеть. И однажды уйдём. — Обещаешь? — Обещаю. Это была ложь. Они простояли так несколько минут. Потом Сань Лан проснулся, увидел, что брата нет, и пришёл. Он ничего не спросил. Просто лёг рядом с Се Лянем на узкий матрас и обнял со спины. — Мы здесь, — сказал он. — Ты не один. В ту ночь они спали втроём — слуга и два маленьких господина. И это было единственным, что удерживало Се Ляня от того, чтобы вскрыть себе вены осколком миски.