Песня мания

В Северном секторе Ситигиона пахло гарью. Всегда. Даже когда никто ничего не поджигал, воздух здесь казался пропитанным пеплом, будто сама земля дышала пожаром. Может быть, так и было — старые вентиляционные шахты когда-то горели, и дым въелся в бетон навсегда. Варза стоял посреди пустыря, уставившись на догорающую мусорную кучу. Пламя лизало ржавые банки и куски пластика, выплёвывая чёрный жирный дым, который поднимался к сводам и там растворялся в вечной темноте. Он смотрел на огонь с улыбкой — не широкой, не безумной, а спокойной, почти умиротворённой. Огонь был единственным, что он понимал без слов. Огонь не врал. Огонь не исчезал. Огонь был честным. На нём была чёрная майка, открывающая руки, покрытые шрамами и ожогами — старыми, новыми, разной степени тяжести. Кожа на предплечьях напоминала потрескавшуюся землю, а кое-где — расплавленный пластик. Он не прятал их. Он вообще не прятал ничего. На шее туго затянулся чёрный ошейник — подарок Серингиона, напоминание о том, кто здесь хозяин. Варза иногда трогал его пальцами, проверяя, на месте ли, и каждый раз внутри поднималась злоба. Глухая, безвыходная. Но сегодня злоба была не главной. Сегодня было что-то другое. Он высунул язык — не специально, просто привычка, когда он о чём-то думал. Тёплый воздух касался его губ, и он прикрыл глаза, пытаясь уловить запах. Тот самый. Единственный, который имел значение. Ничего. Только гарь, только сырой бетон, только отдалённый запах канализации. Но не тот. Не её. — Где ты? — прошептал он, и голос его был хриплым — он всегда пил воду, но горло всё равно саднило от дыма. — Мимикер, где ты? Он рванул вперёд. Ноги сами понесли его по пустырю, мимо ржавых контейнеров, мимо спящих монстров, которые даже не шевельнулись при его приближении. Варза бежал, чувствуя, как ошейник давит на горло, как каждый вдох становится короче, но он не мог остановиться. Он выбежал на центральную улицу, где горели красные фонари. Прохожие шарахались от него — они знали Варзу. Знали, что этот парень с чёрными волосами и зелёными прядями, этот пёс с безумными глазами, может в любой момент превратить всё в пепел. Но сегодня он не обращал на них внимания. Он смотрел вперёд. Нюхал воздух. Искал её. На её любой призыв бежит со всех ног. Но она не звала его. Она вообще никогда не звала его. Она просто была — и этого было достаточно. Когда она была рядом, мир имел цвет. Когда её не было — мир становился серым, как пепел под ногами. Он остановился посреди площади. Поднял голову к сводам, туда, где в редкие ночи проступал бледный диск — луна Ситигиона, отражённый свет с поверхности, пробивавшийся сквозь вентиляцию. Луна была жёлтой. Как её глаза. Он завыл. Громко, протяжно, как делал это каждую ночь, когда она исчезала. Голос его разносился по пустынным переулкам, отражаясь от стен и возвращаясь эхом. Кто-то засмеялся вдалеке. Кто-то испуганно захлопнул дверь. Варза не слышал их. Воет на Луну, пытаясь взять след. Но следа не было. Только запах гари, только собственное дыхание, только ошейник, который душил его, напоминая, что он — не свободен. Что он — пёс. Что у него есть хозяин. На воле, как в плену, когда её нет. Он сел на корточки, обхватив голову руками. Чёрные волосы упали на лицо, закрыв глаза. Его тело сотрясала дрожь — не от холода, а от той пустоты, которая разъедала его изнутри.

***

— Она мертва, Варза. Голос Серингиона был спокойным. Таким же спокойным, как пламя, которое Варза любил. Но в этом спокойствии не было тепла. Только холод. Только факты. — Врёшь, — прохрипел Варза, поднимая голову. Чёрные глаза его горели — не жёлтым, не зелёным, а тем особенным огнём, который появляется только у безнадёжных. — Она не может быть мертва. Она… Он замолчал. Потому что знал. Знал, что Серингион не врёт. Шприцхирург никогда не врал — он просто не договаривал. Но в этот раз он сказал всё. — Эксперимент пошёл не по плану, — продолжил мэр, перебирая инструменты на столе. Его коралловые волосы блестели в свете ламп. — Ей отрубили голову. Она мертва уже… три месяца? Варза дёрнулся, как от удара. Три месяца. Три месяца он искал её, нюхал воздух, выл на луну. Три месяца он думал, что она просто спряталась, что она играет с ним, что она вернётся. А её не было. — Ты убил её, — сказал он, и голос его стал низким, горловым. Почти рычанием. — Ты убил её, как убиваешь всех. Серингион поднял бровь. — Я не убиваю, я экспериментирую. Это разные вещи. И это не я её убил. Варза рванул вперёд. Но Серингион даже не шевельнулся. Он нажал кнопку на пульте, который всегда носил с собой, и ошейник на шее Варзы сжался. Разлука с ней — это ошейник, подобранный не по размеру. Варза упал на колени, хватая ртом воздух. Вместо огня остались только боль и темнота. — Не делай глупостей, пёс, — сказал Серингион, подходя ближе. Он наклонился, заглядывая в глаза Варзы. — Ты нужен мне. Ты полезен. Но если ты продолжишь это… истерическое поведение, я найду тебе замену. Затянутый так, что ещё хоть чуть-чуть — и он обезглавлен. Варза смотрел в пол. Сквозь пелену боли он видел трещины на бетоне. Они напоминали о ей. Её глаза. Жёлтые, как луна. Как огонь. Как всё, что он любил. Он не ответил. Он просто кивнул. Потому что выбора у него не было. Это расклад, не оставляющий выбора зверю.

***

Они шли по коридору. Варза — впереди, Серингион — сзади. Варза нюхал воздух. Он делал это неосознанно — каждый его вдох был поиском. Даже сейчас, когда знал, что её нет. Даже сейчас, когда ошейник всё ещё сжимал горло. Она не звала его. Но он шёл. Потому что не мог иначе. Его безусловный рефлекс будет работать вовсю до самой смерти, как Павлов. Варза остановился у двери. Та была серой, металлической, с номером 7-В Он знал эту дверь. За ней когда-то была лаборатория. За ней она работала. За ней она улыбалась — той самой улыбкой, которая могла быть настоящей или притворной, но он всё равно таял от неё, как воск. — Здесь, — сказал Серингион. — Последнее место, где её видели живой. Варза толкнул дверь. Внутри было пусто. Только стол, только кушетка, только запах — сладковатый, химический. И её запах. Такой слабый, почти исчезнувший, но ещё живой. Варза упал на колени, провёл пальцами по полу, собирая невидимую пыль. Он не плакал — он вообще не умел плакать. Вместо слёз из его глаз вырывался только жар. Кожа вокруг век покраснела, налилась тяжестью. Симптомы Варза могут напугать наблюдателя. Но он лишь на первый взгляд неадекватен. Он поднялся. Посмотрел на Серингиона. — Я найду того, кто её убил, — сказал он. Голос его был ровным. Слишком ровным. В нём не было злобы — только обещание. — Это был Родитель, если так интересно, — начал Серингион, но Варза уже не слушал. Он вышел из комнаты, оставляя за собой запах гари и пустоту. Он шёл по коридору, и его шаги отдавались эхом. Ему о мнениях сторонних знать необязательно. Обязательно найти Мимикер в результате. Он знал, что она мертва. Но он не мог это принять. Потому что принимать — значило отпускать. А отпускать он не умел.

***

Прошёл месяц.

Варза сидел на крыше заброшенного здания в Южном секторе, свесив ноги вниз. Внизу горела очередная мусорка — он поджёг её, чтобы согреться. Чтобы почувствовать хоть что-то, кроме пустоты. В руке он сжимал кусок ткани — обрывок её футболки, чёрно-белой в полоску. Он нашёл его в той комнате, спрятанный под кушеткой. Он нюхал его каждый день, пока запах не начал выветриваться. Тогда он перестал его нюхать. Просто держал. Между ними связь крепче любой цепи. Он вспоминал её. Жёлтые глаза, которые смотрели на него с насмешкой. Светло-голубые волосы, которые она заплетала в косу, когда работала. Её голос — тот, который она меняла сотни раз, подражая другим, но настоящий, её собственный, она оставляла только для него. — Ты похож на пса, — сказала она однажды, улыбаясь. — Бегаешь за мной, как верный пёс. — Я и есть пёс, — ответил он. — Буду твойм пёсиком. Она рассмеялась. И он запомнил этот смех. Запомнил навсегда. «Задумаешь бросить — лучше усыпи!» — шептал он в пустоту. Он не мог её бросить. Даже мёртвую. Он продолжал искать её следы, обнюхивать переулки, в которых они когда-то гуляли. Он продолжал выть на луну, надеясь, что она услышит. Что она вернётся. Она не возвращалась. «Лапы в кровь — пустяки! Нипочём расстояния», — думал Варза. Он спрыгнул с крыши, приземлился на корточки, не обращая внимания на боль в коленях. Пошёл вперёд. Туда, где горели красные фонари. Туда, где его ждали другие враги Серингиона, которых нужно было выследить и сжечь. Он делал свою работу. Механически. Бездумно. Потому что без неё всё было бессмысленно.

***

Она стояла в конце переулка. Варза замер, не веря своим глазам. Светло-голубые волосы струились по плечам. Чёрно-белая футболка в полоску, джинсовый комбинезон, одна лямка снята. На шее — украшение, похожее на ошейник. Такое же, как у него. Она улыбалась. Той самой улыбкой — милой, обманчивой, которая могла быть настоящей или притворной. — Мимикер? — выдохнул он, и голос его сорвался на шёпот. При виде её хвост — метроном в суперускоренной съёмке. Она шагнула к нему. И он побежал. Он бежал быстрее, чем когда-либо в жизни, забыв про ошейник, про боль, про злобу. Только она. Только её глаза. Только её запах, который он так долго искал. — Мимикер! — закричал он, когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов. Она протянула руку. Он схватил её. Она была холодной. Слишком холодной. Варза замер. Посмотрел на её лицо. На жёлтые глаза, в которых не было жизни. Только пустота. Она мертва. Но он держал её за руку. Чувствовал её холод. И всё равно — не отпускал. Её запах сводит с ума, как бы он пульс его не оборвал. Она открыла рот. И из её горла вырвался звук — не её голос, нет. Голос Серингиона. — Хороший пёс, — сказала она голосом мэра. — Ты нашёл её. Теперь возвращайся. Варза отпустил её руку. Отшатнулся. — Это… это не ты, — прохрипел он. Она улыбнулась — теперь её собственной улыбкой. Но глаза всё ещё были пустыми. — Я всегда с тобой, Варза, — сказала она его голосом. — Я в твоей голове. И никуда не уйду. Он упал на колени. Он не мог контролировать себя. Он не хотел контролировать. Варза, словно овчарка из ФСКН, нашедшая тонну соломки. Он нашёл её. Но она была неживой. Она была призраком, который дразнил его, манил, обещал то, чего никогда не даст. Его сердце — пропеллер, в его голове сплошной абырвалг.

***

Он сидел в камере. В одиночке. Ошейник был затянут до предела, не давая ему дышать полной грудью. Но он не сопротивлялся. Напротив сидел Серингион и смотрел на него. Взгляд был спокойным, изучающим. — Она была проекцией, — сказал мэр. — Голографическая модель с записанными звуками. Я знал, что ты пойдёшь на неё. Всегда идёшь. Варза поднял голову. Глаза его были красными от сдерживаемого огня. — Зачем? — спросил он. — Чтобы проверить, — ответил Серингион. — Ты верный пёс. Но даже верный пёс иногда должен знать своё место. Он встал, подошёл ближе, заглянул в глаза Варзы. — Её больше нет. И никогда не будет. Прими это уже наконец-то. Варза молчал. Его челюсти сжались — створки капкана из стали. Он не примет. Никогда. И когда Серингион ушёл, Варза снова закрыл глаза и увидел её. Светло-голубые волосы. Жёлтые глаза. Улыбку, которая могла быть настоящей. Он выл на луну каждую ночь. Она не слышала. Но он продолжал. Потому что связь между ними была крепче любой цепи. Даже если цепь тянулась через смерть.