Песня мания

Третий сектор Ситигиона пах стерильностью и горелым мясом одновременно. Эти два запаха смешивались в коридорах лаборатории в такой пропорции, что новичков тошнило с первого вдоха. Варза не был новичком. Он стоял у стены, прислонившись спиной к холодному металлу, и смотрел, как в углу догорает бумажный стаканчик. Пламя было маленьким, почти игрушечным — синий язычок лизал край, оставляя чёрный ободок. Варза смотрел на огонь с той же нежностью, с какой нормальные люди смотрят на рассвет. От него пахло дымом. Всегда. Запах въелся в кожу, в волосы, в одежду. Даже после душа — он не смывался. Сотрудники лаборатории старались не подходить к нему ближе чем на пять метров. Не потому что боялись — они просто не выносили этот запах. Напоминание о том, что где-то за стенами пылает ещё одна деревня, ещё одна свалка, ещё один дом, в котором кто-то жил. Варза улыбнулся этой мысли. Там, под чёрной майкой, под обтягивающими джинсами, было всё его тело, кроме лица, покрыто ожогами. Старыми, новыми, свежими, заживающими. Он сам себе их и наносил. Во время поджогов. Когда пламя вырывалось из-под контроля. Когда он стоял слишком близко. Ему нравилась боль. Чёрные волосы с редкими зелёными прядями падали на глаза. Он откинул их назад, провёл рукой по шее — там, где кожа касалась ошейника. Чёрный, кожаный, с металлической пряжкой. Подарок хозяина. Серингион знал, что Варза носит его. И Варза знал, зачем. — Варза, — раздался голос из динамика. Холодный, ровный. Голос хозяина. Он выпрямился, как собака, услышавшая свисток. Его чёрные глаза загорелись — буквально, в зрачках отразилось пламя от всё ещё тлеющего стаканчика. — Я здесь, — ответил он, хотя хозяин его не слышал. Динамик был односторонним. — Новая работа. Северный сектор. Свалка номер семь. Там укрываются беглецы из второго сектора. Сделай так, чтобы их никто не нашёл. Варза улыбнулся. Шире. Болезненнее. — Сделаю, — прошептал он. Он вышел из лаборатории, и охранники у дверей посторонились. Один из них — молодой парень с серым лицом — посмотрел на Варзу с отвращением. Или со страхом. Варзе было всё равно. Ему было плевать на всех, кроме хозяина. И одного человека, которого он ненавидел всей своей обгоревшей душой. Он шёл по улицам Ситигиона, и люди расступались перед ним, как вода перед носом корабля. Варза не смотрел на них. Они были для него мусором. Серой массой, стадом бесхребетных овец, которые блеют, но ничего не делают. Он знал, что они говорят за его спиной. Шепчутся. Боятся. И правильно делают. «Мне не интересно, — думал он. — Везде мне тесно». Он остановился у мусорного бака. Старого, ржавого, переполненного. Внутри кто-то копошился — зомби, монстр, неважно. Варза вытащил зажигалку. Щёлкнул. Огонёк заплясал на кончике его пальца. Он любил этот момент — когда пламя только рождается, слабое, дрожащее, невинное. — Отойди, — сказал он, и голос его был низким, злым. — Не стой со мной. Монстр внутри бака замер. Моргнул мутными глазами. И побежал. Варза не стал его преследовать. Он бросил зажигалку внутрь. Бумага, пластик, старая одежда — всё вспыхнуло мгновенно. Пламя вырвалось из бака, лизнуло стены, побежало по бетонному полу. Варза стоял, не отступая. Жар касался его обгоревшей кожи, и он чувствовал знакомую боль. Привычную. Почти родную. Он закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо. То самое. Ненавистное. Мимикер. Девушка, которая смотрела на него с насмешкой. Которая делала вид, что Варза — пустое место. Которая не боялась его огня. Которая, Блять, улыбалась, когда Варза кричал от ярости. — Я хочу съебаться, чтобы потеряться, — прошептал Варза, открывая глаза. Пламя в баке уже успокоилось. Только дым и жар. Он развернулся и пошёл дальше. Он ненавидел Мимикер. Ненавидел так сильно, что хотел сжечь её дотла. Но хозяин сказал «не трогать». И Варза слушался. Всегда слушался. Потому что хозяин — Серингион — дал ему смысл. Дал огонь. Дал работу. Дал ошейник. Без хозяина он был бы просто куском мяса, который догорает в канаве. Варза ненавидел себя за эту зависимость. Но ничего не мог с собой поделать. Он был псом. Верным, преданным, и сходящим с ума от запаха крови. Свалка номер семь находилась на границе Северного сектора. Место было грязным, вонючим, полным металлолома и пластиковых отходов. Здесь прятались беглецы. Те, кто решил, что лучше жить в мусоре, чем под крылом Серингиона. Варза усмехнулся, глядя на покосившиеся укрытия из картона и жести. Какая глупость. Какая наивность. Он подошёл ближе, и его шаги — тихие, почти бесшумные — не услышал никто. Он достал канистру. В ней была смесь — бензин, спирт, что-то ещё, что он сам изобрёл. Варза любил эту смесь. Она горела красиво. Долго. Жарко. — Гладко вылизана серая масса, — прорычал он тихо, обливая ближайший навес. — Стадо грустных БЕСХРЕБЕТНЫХ ОВЕЦ! Внутри кто-то зашевелился. Женский голос — испуганный, тихий. — Кто там? Варза не ответил. Он вынул зажигалку. Щёлкнул. — Полумёртвая избранная раса, — продолжил он, и голос его стал громче, злее. — ИЗБРАННАЯ НА ТОТАЛЬНЫЙ ПИЗДЕЦ! Пламя перекинулось на навес. Затрещало. Зашипело. Кто-то закричал. Выбежал. Мужчина в грязном плаще, а за ним — женщина с ребёнком на руках. Варза смотрел на них без эмоций. Просто ещё одна серая масса. — Бегите, — сказал он. — Всё равно не успеете. Огонь рос. Разгорался. Перекидывался на соседние укрытия, на кучи мусора, на пластмассовые бочки. Беглецы метались, кричали, но выхода не было. Варза стоял в центре этого ада, раскинув руки, и его чёрные глаза отражали оранжевые языки. Он чувствовал жар. Он чувствовал боль от новых ожогов — одежда не спасала, кожа плавилась, но он не отступал. «Я злой, — думал он. — Я больной. И это единственное, что я умею хорошо». Когда огонь успокоился, на месте свалки осталось только пепелище. Тлеющие обломки. Варза сел на корточки, подобрал обгоревшую детскую игрушку — плюшевого мишку, который теперь был просто чёрным комком. Посмотрел на него. И улыбнулся. Он поднёс её к огню. Игрушка вспыхнула и рассыпалась в пепел. Он вернулся в лабораторию. От него пахло гарью сильнее обычного — и сотрудники, стоявшие в коридоре, прижались к стенам. Варза шёл по центру, высоко подняв голову. Его обгоревшая кожа саднила, на левом плече образовался свежий волдырь размером с кулак. Он не обращал на это внимания. Он вошёл в кабинет Серингиона. Хозяин сидел за столом — белый халат, коралловые волосы, чёрные глаза. Смотрел на Варзу с лёгкой усмешкой. — Справился? — Да, хозяин, — голос Варзы был хриплым — от дыма, от крика, от всего. Серингион поднялся, подошёл к нему. Провёл пальцем по ошейнику — нежно, почти ласково. Варза замер. Его дыхание сбилось. Он не знал, ненавидит он эту нежность или жаждет её. — Ты хороший пёс, — сказал Серингион. — Лучший. Варза не ответил. Он стоял неподвижно, как статуя, пока пальцы хозяина касались его шеи, горячей, покрытой шрамами. — Есть ещё работа, — продолжил Серингион, отстраняясь. — Восточный сектор. Один торговец не платит налоги. Убеди его. — Убедить? — Варза усмехнулся. — Сжечь? — Как хочешь. Главное — результат. Варза кивнул. Он уже повернулся, чтобы уйти, но Серингион остановил его. — И Варза. — Да, хозяин? — Почему мне на тебя Мимикер жалуется? Я же говорил — не трогай её. Если узнаю, что ты подошёл к ней… — голос Серингиона стал ледяным. — Ты знаешь, что будет. У Варзы перехватило дыхание. Он сжал кулаки. Ногти впились в обгоревшую кожу ладоней, и он почти не почувствовал боли. — Я понимаю, — сказал он сквозь зубы. Он вышел из кабинета и прислонился спиной к стене. Его трясло. От злости, от бессилия, от этой дурацкой ненависти к той, кого нельзя было трогать. — Мимикер, — прошептал он. — Я убью тебя. Когда-нибудь. Но он знал, что врёт. Он никогда не ослушается хозяина. Никогда. Потому что без хозяина он — ничто. Просто злой, больной пёс, который умеет только жечь и ненавидеть. И который понятия не имеет, как быть другим. Он стоял на крыше заброшенного здания в Восточном секторе и смотрел вниз. Внизу горел склад. Пламя было красивым — большим, ярким, с чёрным дымом, который поднимался к сводам Ситигиона и растворялся там, в вентиляции. Торговец не заплатил налоги. Теперь ему незачем было платить. Варза сел на край крыши, свесив ноги вниз. На его лице — без ожогов, единственном чистом месте на теле — застыла пустая улыбка. Он смотрел на огонь, и в его чёрных глазах отражались оранжевые языки. «Мне не интересно, — думал он. — Везде мне тесно». Он знал, что в этом городе нет места для таких, как он. Никто не хотел его. Никто, кроме хозяина. И Мимикер — та единственная искра, которая могла бы разжечь что-то другое, но она была запретной. Недоступной. Варза закрыл глаза. Запах дыма наполнил лёгкие. Боль от ожогов — старая знакомая, как подушка после долгого дня. Он чувствовал себя живым только в эти моменты. Когда мир горел. Когда крики заглушали голоса в голове. Ведь он злой, он больной. Варза поднялся, отряхнул джинсы. На его шее блеснул металл ошейника. Он провёл по нему пальцами — ещё горячими от пламени — и улыбнулся. Завтра будет новый поджог. Новые крики. Новый дым. А потом — снова кабинет хозяина. Снова его пальцы на ошейнике. Снова беспомощная, собачья преданность, от которой хотелось выть. Но он не выл. Он просто шёл вниз, в темноту, где уже ждал огонь.