Песня мания

Новость разлетелась по городу со скоростью лесного пожара. Яркие афиши наклеили на каждый столб, каждую остановку, каждую стену. На них красовалась фотография Банбана — красные волосы развеваются на ветру, чёрные глаза смотрят с вызовом, белая рубашка расстёгнута на две пуговицы. Крупными буквами было написано: «ФЕСТИВАЛЬ ЗВЁЗД. ВЫСТУПЛЕНИЕ БАНБАНА!». Набнаб увидел эту афишу, когда они с Фламбо шли из школы. Он остановился как вкопанный. Его глаза расширились, на губах заиграла безумная, счастливая улыбка, и он схватил Фламбо за рукав так сильно, что тот чуть не споткнулся. — Фламбо! Ты видишь?! Он приезжает! Банбан приезжает в наш город! — голос Набнаба дрожал от восторга. — Я должен быть там! Я просто обязан! Фламбо смотрел на афишу, и внутри него всё сжималось в тугой комок. Банбан. Опять Банбан. Этот человек преследовал их повсюду — на экранах, на плакатах, в разговорах, в мечтах Набнаба. А теперь ещё и в реальности. Но когда Набнаб повернулся к нему с сияющими глазами и спросил: «Ты пойдёшь со мной? Пожалуйста!», Фламбо не смог отказать. Он никогда не мог отказать Набнабу. — Конечно, пойду, — выдавил он с улыбкой, которая не касалась его глаз. — Разве я могу пропустить такое? Набнаб сжал его в объятиях так крепко, что Фламбо на секунду забыл, как дышать. Но это объятие было не для него — оно было для Банбана. Фламбо знал это. И всё равно держался за него, вдыхая запах синих волос и чувствуя, как сердце разбивается на мелкие кусочки.

***

Площадь перед городским Домом культуры была забита людьми. Пестрая толпа из фанатов с плакатами, воздушными шарами бурлила, как муравейник. Сцена была украшена гирляндами, на которых мигали лампочки, и огромным баннером с надписью «ФЕСТИВАЛЬ ЗВЁЗД 2000». Фламбо и Набнаб нашли себе место поодаль — чтобы было видно сцену, но не слишком тесно. Набнаб держал в руках бумажный стаканчик с газировкой и горсть попкорна, но он почти не ел — его взгляд был прикован к сцене, он всё время вертел головой, выглядывая в толпе актёра. — Ты будешь есть? — спросил Фламбо, протягивая ему ватрушку, которую купил в ларьке. — А? — Набнаб моргнул, выныривая из своих мыслей. — Да, да, спасибо. Он откусил крошечный кусочек и тут же снова уставился на сцену. Фламбо вздохнул. Он смотрел на профиль Набнаба — на его синие волосы, которые ветер слегка шевелил, на его чёрные глаза, горящие предвкушением. И внутри всё переворачивалось от нежности и боли одновременно. На сцену вышел ведущий в блестящем пиджаке и объявил программу. Один за другим выступали местные группы, какие-то певцы из соседних городов, танцевальные коллективы. Фламбо слушал вполуха, иногда похлопывая в такт, но в основном продолжая смотреть на Набнаба. — А Банбан… он поёт? — неожиданно спросил Фламбо, когда на сцене закончил выступать очередной исполнитель. Набнаб повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло удивление: — Конечно! Ты что, не знал? Он не только актёр, он ещё и музыкант! И играет на гитаре. У него такие песни… такие проникновенные. Я тебе дам послушать его альбом, когда вернёмся. Фламбо кивнул, хотя его сердце сжалось ещё сильнее. Ему не хотелось слушать песни Банбана. Ему хотелось, чтобы Набнаб посмотрел на него так же, как смотрит на сцену в ожидании этого актёра. Прошло несколько часов. Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Толпа становилась всё более нетерпеливой. И вот ведущий объявил: — А сейчас — наш специальный гость, звезда экрана и сцены, человек, которого вы все ждали! Встречайте — Банбан! Толпа взорвалась криками и аплодисментами. Набнаб вскочил на ноги, чуть не пролив газировку. Его лицо сияло, как у ребёнка в рождественское утро. На сцену вышел Банбан. Красные волосы до плеч, чёрные глаза, та самая уверенная, почти наглая улыбка. Он был в красной рубашке и чёрных брюках, с гитарой в руках. Он махнул толпе, и девчонки заверещали так, что заложило уши. Он начал играть. Что-то мелодичное, с грустными аккордами. Его голос был низким, хрипловатым, и он действительно пел проникновенно. Набнаб замер, забыв обо всём на свете. Он не дышал, не моргал, не двигался — только смотрел. Фламбо смотрел на Набнаба. Как тот закусывает губу, когда Банбан берёт высокую ноту. Как его пальцы сжимают стаканчик. Как его глаза блестят от слёз, которые он сдерживает. И в груди Фламбо росла тупая, ноющая боль. Банбан закончил песню и, улыбаясь, подошёл к краю сцены. Толпа кричала, кто-то протягивал ему цветы, кто-то плакал. — Как вы тут? — спросил он в микрофон. — Нравится? Толпа загудела в ответ. — Мне нравится ваш маленький город, — продолжал Банбан, и его голос звучал снисходительно. — Такой… уютный. Провинциальный. Кто-то из толпы выкрикнул что-то — неразборчиво, но явно с издёвкой. Банбан нахмурился. Его улыбка сползла с лица, и чёрные глаза потемнели. — Что ты сказал? — спросил он, приставив руку к уху. — Повтори. Фанат повторил. Фламбо не расслышал, но по тому, как напряглись плечи Банбана, он понял: сказано было что-то обидное. — Знаешь что, — сказал Банбан, и его голос стал ледяным, — я приехал сюда, чтобы порадовать вас. Но если вы позволяете себе такое… — он сделал паузу, и толпа затихла. — Я столько работал, чтобы стать тем, кем я стал. А вы, мелкие ничтожества, сидите здесь и позволяете себе оскорблять меня. Думаете, вы лучше меня? Да вы никто! Он выплюнул эти слова с такой злостью, что Набнаб побледнел. Фламбо видел, как его друг съёжился, как угас свет в его глазах. Банбан тем временем повернулся к сцене спиной, но потом резко обернулся и показал толпе средний палец. — Вот вам! — крикнул он и ушёл за кулисы, бросив гитару на пол. Толпа загудела — кто-то свистел, кто-то аплодировал, кто-то в шоке молчал. Ведущий вышел на сцену с испуганным лицом и начал что-то говорить, пытаясь сгладить ситуацию. Набнаб стоял неподвижно. Его руки дрожали. Стаканчик с газировкой выпал и упал на землю, разлившись по асфальту. — Набнаб… — тихо позвал Фламбо, касаясь его плеча. Набнаб повернулся к нему. В его чёрных глазах стояли слёзы. — Он… он не такой, — прошептал Набнаб. — Он не должен был… Это не он… — Набнаб, пойдём домой, — мягко сказал Фламбо. — Пойдём, пожалуйста. Набнаб кивнул, не говоря ни слова. Они пошли в сторону дома. Толпа расступалась перед ними, но Набнаб никого не замечал. Он шёл, опустив голову, сжав кулаки, и молчал. Они шли по вечернему городу. Уличные фонари зажигались один за другим, отбрасывая жёлтые круги на асфальт. Где-то вдалеке всё ещё слышались отголоски фестиваля — крики, музыка, смех. Но здесь, на пустой улице, было тихо. Набнаб не проронил ни слова. Он смотрел под ноги, и его плечи были опущены, как у человека, который потерял что-то очень важное. Фламбо шёл рядом, чувствуя себя беспомощным. Он хотел обнять Набнаба, сказать что-то утешительное, но понимал, что любые слова сейчас будут пустыми. Они подошли к подъезду Набнаба. У входа стояла банда с разноцветными волосами — те самые пацаны, которых Фламбо видел раньше. Они пытались оттереть зелёную надпись «НАБНАЛИНА» со стены, а рядом стояла какая-то старуха в платке и строго командовала: — Давайте быстрее, хулиганы! Чтоб завтра и следа не было! Фламбо узнал одного из них — фиолетово-зелёного парня в спортивном костюме, который нагло улыбался, даже когда тёр стену тряпкой. Но сейчас ему было не до них. — Я пойду, — тихо сказал Набнаб, не глядя на Фламбо. — Спасибо, что пошёл со мной. Прости, что испортил вечер. — Набнаб, ты не испортил, — начал Фламбо, но Набнаб уже развернулся и скрылся в подъезде. Дверь захлопнулась, и Фламбо остался стоять один. Набнаб вошёл в квартиру, не снимая обуви. Он прошёл в свою комнату, и его взгляд упал на стену — там висел огромный плакат с Банбаном. Тот самый, который он купил на свои сбережения месяц назад. Тот самый, на который он смотрел каждый день, мечтая о встрече. Он сорвал его со стены, скомкал и швырнул в угол. Потом сел на кровать и закрыл лицо руками. — Дурак, — прошептал он. — Какой же я дурак. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Набналина. Она была в чёрном платье, с зелёными лентами в волосах, и в руках держала кружку с чаем. — Я слышала, что случилось, — сказала она, присаживаясь рядом с ним на кровать. Её голос был странно мягким для неё. — Выпей. Она протянула ему кружку, но Набнаб покачал головой. — Он такой… он был таким грубым, — сказал он, и его голос дрожал. — Я думал, он хороший. Я думал, он настоящий. Набналина вздохнула, и в этом вздохе слышалась снисходительность старшей сестры. — Дурак, он и показал себя настоящего, — повторила она слова Набнаба, но не с осуждением. — Ты верил в то, что создал сам. Ты не его любил. Ты любил картинку. А она всегда обманчива. Набнаб поднял на неё глаза, и в них стояли слёзы. — Я знаю, — прошептал он. — Я уже понял. Набналина обняла его — странно, почти неуклюже, но искренне. Она погладила его по голове, и он прижался к её плечу, чувствуя себя маленьким и потерянным. — Всё пройдёт, — сказала она тихо. — Завтра будет новый день. И ты найдёшь кого-то, кто будет настоящим. Она встала, оставила кружку на столе и вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Набнаб сидел в тишине, глядя в одну точку. За окном уже начало темнеть.

***

Прошло несколько часов. Набнаб лежал на кровати, глядя в потолок. Мысли ворочались в голове, как тяжёлые камни. Разочарование, злость, пустота — всё смешалось в один комок. И вдруг он услышал. Сначала тихую мелодию, доносящуюся с улицы. Затем голос — знакомый, мягкий, немного дрожащий от волнения. Набнаб подошёл к окну и отодвинул штору. Внизу, под фонарём, стоял Фламбо. В руках он держал переносную колонку, из которой лилась музыка, и он подпевал словам песни. Его синие вьющиеся волосы были растрёпаны, на нём был жёлтый свитер, и в руках он держал маленький букет цветов. А из колонки доносилось:

«Ты — небо, ты — небо, ты — небо, а я — земля,

Скучаю, скучаю, скучаю я без тебя.

Ты — небо, ты — небо, ты — небо, а я — земля,

Ты — небо, ты — небо, ты — небо...

В небо тянется земля (Я люблю тебя!)

Одинокими цветами (Небо, я люблю тебя!),

Вечно тянется земля (Я люблю тебя!),

Но до неба не достанет (Небо, я люблю тебя!).

Небо слишком высоко (Не достать рукой),

Высоко, как королева звезд.

Не дотронешься рукой (Ой, как высоко),

И надеяться нелепо (Небо, небо, небо)».

Набнаб замер. Сердце пропустило удар. Фламбо стоял там, в свете фонаря, и пел для него. Пел так искренне, так проникновенно, что слёзы снова подступили к глазам. — Что там происходит? — услышал он голос Набналины за спиной. — Надеюсь не тот разноцветный уродец Она подошла к окну, встала рядом с Набнабом и, выглянув, присвистнула. — Ого. Твой Фламбо, значит, — сказала она с лёгкой насмешкой. — Он постоянно на тебя пялится, кстати. Я заметила ещё давно. Вы что, встречаетесь? Набнаб покачал головой: — Нет. Мы просто друзья. Набналина удивлённо подняла бровь. — Почему? — спросила она. Набнаб промолчал. Он не знал, как ответить на этот вопрос. Или не хотел знать ответ. Набналина вздохнула, взяла его за плечо и развернула к себе. — Слушай, братец, — сказала она твёрдо. — Спускайся вниз. Выслушай всё, что он тебе скажет. Даже если он будет предлагать Сахарную пудру. Просто выслушай. Хорошо? Набнаб с удивлением посмотрел на неё. Она никогда не была такой настойчивой. В её чёрных глазах читалась какая-то новая для него искренность. — Ладно, — кивнул он. Он набросил куртку и выбежал из квартиры. Он выскочил из подъезда так быстро, что чуть не споткнулся на последней ступеньке. Фламбо всё ещё стоял под фонарём, но уже выключил колонку. Он сжимал в руках букет полевых цветов — синих и жёлтых, которые так любил Набнаб. — Фламбо?! — выпалил Набнаб, подбегая к нему. — Что ты здесь делаешь? Фламбо вздрогнул от неожиданности, потом улыбнулся — робко, немного смущённо. — Я… я хотел поднять тебе настроение, — сказал он. — После того, что случилось на фестивале… ты был таким расстроенным. Я не мог просто сидеть дома и ничего не делать. Он протянул Набнабу цветы. — Это тебе. Набнаб принял букет, и его пальцы дрогнули. Он смотрел на цветы, потом на Фламбо, и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди, вытесняя холодную пустоту. — Спасибо, — тихо сказал он. — Ты не должен был… — Я хотел, — перебил его Фламбо, и его голос дрогнул. — Я всегда хочу. Набнаб, я… я должен тебе кое-что сказать. Он замолчал. Его руки дрожали. Он смотрел в глаза Набнаба — в эти чёрные, бездонные глаза, которые он видел каждую ночь в своих снах. — Я… я люблю тебя, — выдохнул Фламбо, и слова повисли в воздухе, как бумажные фонарики. — Я люблю тебя давно. С того самого дня, как мы встретились. Когда ты смотришь на Банбана, я смотрю на тебя. Когда ты говоришь о нём, я хочу быть им. Я не могу больше молчать. Ты можешь считать меня глупым, странным, но я хотел, чтобы ты знал. Он замолчал, его дыхание сбилось. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышит весь город. Набнаб стоял неподвижно. Внутри него всё перевернулось. Слова Фламбо звучали в голове, как эхо. Он никогда не думал, что его скромный, тихий друг может испытывать такие чувства. Он всегда считал их просто друзьями, но теперь… Тишина затягивалась. Фламбо начал бледнеть. Он уже хотел сказать: «Прости, я дурак, забудь», — но вдруг Набнаб сделал шаг вперёд и взял его за руку. Фламбо замер. Его глаза расширились. Набнаб смотрел на него — на его синие вьющиеся волосы, на его чёрные глаза, которые сейчас были полны надежды и страха, на его жёлтые веки, которые так шли ему. И внутри Набнаба что-то щёлкнуло. Как замок, который наконец открыли. — Я тоже, — тихо сказал Набнаб, и на его губах заиграла улыбка — настоящая, тёплая, такая, которую Фламбо никогда не видел у него раньше. — Я тоже испытываю к тебе симпатию. Просто… я не понимал этого раньше. Или боялся признаться. Фламбо выдохнул — так легко, как будто с его плеч свалилась гора. В груди разлилось тепло, слёзы навернулись на глаза. — Правда? — прошептал он. — Правда, — ответил Набнаб, сжимая его руку. Они стояли под фонарём. Жёлтый свет окутывал их обоих, создавая маленький островок тепла посреди вечерней темноты. Вокруг шумел ветер, где-то лаяла собака, но для них мир сузился до одного мгновения. Фламбо потянулся к Набнабу. Медленно, почти боязливо. Набнаб не отстранился. Он наклонился навстречу, закрывая глаза. Их губы встретились. Поцелуй был мягким, несмелым, но в нём было столько тепла, столько отчаянной нежности, что у них обоих перехватило дыхание. Фламбо обнял Набнаба за талию, притягивая ближе, а Набнаб запустил пальцы в его вьющиеся волосы. Они стояли под фонарём, целовались, обнимались, чувствуя, как смываются все страхи, все сомнения, все разочарования этого дня. Словно всё, что случилось раньше, было лишь подготовкой к этому моменту. Над ними сияли звёзды, где-то вдалеке слышалась музыка, и ночной ветер играл с их синими волосами, смешивая их в одно целое. — Я люблю тебя, — прошептал Фламбо, отрываясь от губ Набнаба. — Я тоже, — ответил Набнаб, и в его глазах отражались фонарные огни, как маленькие звёзды. И они снова поцеловались, не замечая никого вокруг — ни случайных прохожих, ни компании разноцветных пацанов, которые уже стёрли надпись со стены и смотрели на них с удивлёнными улыбками, ни старухи, которая качала головой, но тоже улыбалась. Это была их ночь. Их первая ночь. И она была началом чего-то нового, настоящего, тёплого. А надпись на стене, зелёная и кривая, уже почти исчезла, оставляя лишь бледные пятна, которые завтра смоет дождь. Начнётся новая жизнь.