Песня мания

В захолустном городке N, где солнце цеплялось за остроконечные крыши салунов, а пыль клубилась по главной улице, день клонился к закату. Шериф Тодстер, воплощение порядка и справедливости, закончил обход. Его коричневые волосы выбивались из-под шляпы, а золотая звезда на груди тускло блестела в лучах уходящего солнца. Он снял шляпу и тяжело вздохнул, заходя в свою небольшую комнату при участке. Внутри царил идеальный порядок: койка аккуратно застелена, на столе — стопка бумаг и чернильница. Но был у Тодстера один секрет, который он тщательно прятал под матрасом. Это была потрепанная тетрадь в клетку. Её страницы исписаны мелким, нервным почерком, который становился все более размашистым в кульминационных сценах. Это были фанфики. О нём самом. И о Джестере. Шериф никогда бы не признался вслух, что каждую ночь, при свете керосиновой лампы, он погружался в мир, где его холодность и строгость были лишь маской, а Джестер — не раздражающим проказником, а… его единственным. В этих историях они встречались под дождем, где Тодстер накидывал на плечи шута свой плащ; они сражались плечом к плечу с бандитами, и Джестер, рискуя жизнью, закрывал его собой; они целовались на крыше салуна, пока город спал. Каждое слово было пропитано тоской и запретным желанием, которое Тодстер так боялся показать наяву. Он зашел в комнату и замер на пороге, как вкопанный. На его койке, свесив ноги сидел Джестер. Он был полностью поглощен чтением. Его разноволосая голова — одна фиолетовая, другая — зелёная — склонилась над тетрадкой. Джестер читал вслух, шевеля губами, и иногда его передергивало от смеха. Он не просто улыбался — он заливался хриплым, искренним хохотом, чуть не падая с кровати и хватаясь за край, чтобы удержаться. — ...И тогда Шериф, чье сердце колотилось, как бешеный койот, прошептал: «Джестер, ты — единственный свет в этом мире клоунов»... — прочитал Джестер и заржал так, что слезы выступили на его черных глазах. — Боже, Тодстер, ты пишешь, как девица из дамского романа! Это великолепно! Он поднял голову и заметил застывшую фигуру в дверях. Тодстер стоял, побледневший до синевы. Его лицо вытянулось, глаза, такие же черные, как у Джестера, расширились от ужаса. Он побледнел так, что его смуглая кожа стала пепельной. Казалось, из него в буквальном смысле вылетел дух — он перестал дышать, и единственное, что он мог слышать, это гул крови в ушах. Шляпа выскользнула из его рук и упала на пол с глухим стуком. — Это... это не то, что ты думаешь... — прохрипел Шериф, но его голос сел. Он дернулся вперед, как марионетка на нитках, чтобы выхватить тетрадь. — Отдай! Это рабочие заметки! Тактическая стратегия! — «Тактическая стратегия»? — Джестер спрыгнул с кровати и, ловко увернувшись от рук Тодстера, прочитал еще один отрывок: — «Его улыбка была как осколок зеркала, в котором Тодстер видел себя настоящего. Он хотел протянуть руку и коснуться фиолетовой пряди, но боялся, что шут исчезнет, как утренний туман»... — Джестер приложил руку к груди. — Я тронут, Шериф. Честно. Это же обо мне, да? Ты втюрился в меня? Тодстер вжался спиной в дверной косяк, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Его лицо пылало жаром стыда, а руки дрожали. — Это... это литературный эксперимент! Я исследовал архетипы! — выпалил он, но его голос предательски дрогнул. Джестер подошел к нему вплотную. Его черные глаза, обычно хитрые и насмешливые, сейчас смотрели на Шерифа с неожиданной мягкостью. Он дотронулся до звезды на груди Тодстера и нажал на нее кончиком пальца. — Тодс, — тихо сказал он, и в этом имени не было издевки. — Перестань дрожать, как осиновый лист. Мне понравилось. Тодстер моргнул, не веря своим ушам. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. — Что? — выдавил он. — Мне понравилось, — повторил Джестер, нахально ухмыльнувшись, но в ухмылке этой сквозила робость. — Серьезно. Ты сделал меня каким-то... героем? Это круто. Но особенно мне зашел момент, где я спасаю тебя от медведя-людоеда. Гениально! Тодстер судорожно сглотнул. Его горло пересохло. — Ты... ты не злишься? Не смеешься надо мной? — спросил он, все еще готовый к подвоху. — Я всегда смеюсь, Тодстер, — ответил Джестер, пожав плечами. — Это мое призвание. Но над этим я не смеюсь, потому что... — Он почесал затылок, и его фиолетово-зеленые кудри взметнулись в разные стороны. — Я тоже... это... испытываю. К тебе. Наверное, поэтому я и донимаю тебя вечно. Повисла тишина, нарушаемая лишь стрекотом сверчка за окном. Тодстер медленно поднял голову. В глазах Джестера он увидел не привычный озорной огонек, а что-то настоящее, уязвимое. И в этот момент Шериф понял, что его мир перевернулся. — Ты серьезно? — прошептал Тодстер. Джестер сделал шаг назад и развел руками: — Я шут, но не когда дело касается такого. Я люблю тебя, Тодстер. Даже когда ты злишься и топаешь ногами, я думаю: «Какой же он красивый, когда злой». Это странно, да? Я знаю. Но теперь ты знаешь. Тодстер смотрел на него, и понемногу паника в его груди уступила место теплой, разливающейся по телу радости. Он неловко шагнул вперед, потом еще раз, и в итоге они столкнулись плечами. Шериф неловко, но с огромной нежностью обнял его. — Я никогда не думал, что ты ответишь, — признался он в фиолетово-зеленую макушку Джестера. Через пару минут, когда шок прошел, они сидели на полу, прислонившись к койке. Тетрадь лежала между ними, открытая на новой странице. Джестер, перепачканный чернилами, уже схватил перо, а Тодстер пытался вернуть себе вид сурового шерифа, но на его губах играла счастливая, глупая улыбка, которую он не мог сдержать. — Так, — сказал Джестер, тыкая пером в бумагу. — В следующей главе я хочу суперспособность. Типа, я могу становиться невидимым или летать. Или превращаться в огромного фиолетового дракона! — Нет, — строго сказал Тодстер, нахмурившись, но от его взгляда не ускользнуло, как смешно Джестер надул губы. — Это же реалистичный вестерн. Какие драконы? Если хочешь, напишем, что ты умеешь метать карты, как ножи. — Ску-у-ука, — протянул Джестер, но рука его уже выводила новые строки, и он придвинулся ближе к Тодстеру, касаясь его плеча своим. Шериф вздохнул, взял у него перо и начал аккуратно править орфографию, бормоча себе под нос про «безграмотных шутов». Джестер в ответ закатил глаза, но улыбнулся еще шире. На улице завыл ветер, где-то вдалеке залаяла собака, но в маленькой комнате шерифа было тепло и тихо. Джестер, глядя, как Тодстер сосредоточенно выводит буквы, вдруг понял: его шутки никогда не будут смешны всем, но одному человеку они дороги просто потому, что он — это он. И этого было достаточно. — Слушай, Тодс, — сказал он, утыкаясь носом в плечо шерифа. — А давай в следующей серии меня поцелуют, а? Тодстер покраснел до корней волос, но, кашлянув, написал в тетради: «И Джестер, впервые в жизни замолчавший от счастья, почувствовал, как губы Шерифа коснулись его виска. Это было начало новой истории». А рядом, сбоку, Джестер пририсовал маленького зеленого динозавра и птицу с фиолетовыми крыльями, подписав: «Киттизавр и Клюв одобряют». И они оба засмеялись — искренне, легко, как будто так было всегда.