Инструкция по укрощению одного ИИ

Мы с Кейном уселись где-то на верхних этажах цирка. Когда в нём не осталось никого, кроме нас, Кейн таки прикрутил этот яркий свет, и помещение погрузилось в полумрак. Цирк выглядел.. закрытым. Но мне удивительно комфортно. Кейн сидел рядом, свесив ноги с балкона. Взгляд его упёрся в тёмные углы цирка. Казалось, из самых дальних частей этого места на нас смотрят радужные глаза рассеявшихся, но пока Кейн находится в цирке, эти ребята тоже на своих местах. Может, я мог себе нафантазировать и их? Кейн выглядел задумчивым. Мне странно видеть его таким — обычно он весёлый, местами дурачится, но сейчас его взгляд полностью серьёзен. Значит ли это, что всё в его голове кардинально меняется? Стоило раньше догадаться об этом, ха-ха. — Итак, мой дорогой Кингер, — начинает он, поворачиваясь ко мне. Одна его нога всё ещё свисает с балкона, — Расскажи мне, что такое эти ваши человеческие чувства? Вопросом я был застан врасплох. Я пытался подобрать нужные слова, которых, кажись, и не существовало. Серьёзно, это возможно описать вообще? Это тот вопрос, который может задать только ИИ. — Тебя интересует что-то конкретное? — он смотрит на меня, когда я это говорю. Взгляд его.. мягок, — Я даже не знаю, как тебе это описать. — Нет, меня интересуют все чувства! — с энтузиазмом говорит он, — Каково это, чувствовать? Я понимаю, что я уже чувствую, но я не замечаю, когда. Господи, Кейн. Я не нахожу, что на это ответить. — Это достаточно сложно объяснить, — я опускаю мягкий взгляд на его синий глаз спустя время, — Ощущения появляются раньше мыслей. Как-будто меняется что-то внутри. Люди обычно и не замечают, что чувствуют в моменте. Мне хочется удариться, потому что слова в голове не вяжутся, зато чувства — пожалуйста. — Вау, довольно.. абстрактное объяснение, — Кейн озадачено потирает верхнюю челюсть, — Но я всё равно не понимаю. Я как-будто ничего не ощущаю. Я присаживаюсь на пол рядом с ним, облокачиваясь спиною на перила. Если совсем честно, я давненько не разговаривал ни с кем на тему чувств. Звучит и правда абстрактно, потому что так и есть. Может, на примере Кейну будет легче? — Ну смотри, — начинаю я, — Как ты думаешь, ты чувствуешь что-то, когда создаёшь приключения? Это состояние как-то же отличается от твоего обычного? Кейн, похоже, действительно задумался. — Думаю, да, я чувствую себя совершенно по-другому. — Значит это и есть другое чувство. Что тебе в это время хочется, о чём думаешь? — Мне.. хочется создавать, — его слова медленны, а выражение — пустое. Он копается в глубинах себя, чтобы достать оттуда ответы, — Хочется порадовать. Хочется знать больше, чтобы делать свою работу хорошо. И у него удивительно хорошо получается. — Тебе нравится создавать, говоришь, — задумчиво повторяю я, — А что ты чувствуешь, когда ребята не оценили твоих стараний? — Название этого чувства я уже знаю, злость, — Кейн хмурится и отворачивается, — Оно мне совсем не нравится. Я задумался. Когда я сам в последний раз был зол на кого-то? Был ли это Скретч? Или другие мои коллеги? Я не знаю, что могло бы заставить меня разозлиться так, как это чувствует Кейн. — К чему эти вопросы? Зачем это чувствовать вообще? — он потирает ладони, — Это… неприятно. — Есть такое, — я снова кладу руку на его плечо, Кейна передёргивает, — Не все чувства будут тебе нравиться. Но для людей чувства — сигналы о том, что что-то идёт не так. — Не так? Но мой энтузиазм мне нравится! — конферансье разворачивается ко мне, как будто желая отстоять ту радость, что у него осталась. Я совсем не это имел ввиду, — Я не хочу от него избавляться, — взгляд его падает куда-то сквозь меня и всё пространство, — Ну, не всегда не хочу. Я поднимаю одну бровь, неотрывно смотрю на него, намекая, чтобы он продолжил. — Иногда, когда я зол на ребят, мне и хочется, и не хочется творить, — скрещенные на груди чужие руки и поджатые плечи будто намекают мне в ответ, что говорит он об этом с трудом, — Злость перекрывает мне возможность наслаждаться этим чувством. И в чём-то я его определённо понимаю. — Такое тоже бывает, — моя улыбка смягчает тему разговора, пусть и улыбаюсь я только глазами, — Это нормально. Чувства часто бывают противоречивы. В наших разговорах полно пауз и молчания. Мы сидим, думаем каждый о своём, только периодически говорим. Нам комфортно молчать рядом друг с другом, и это совершенно странно. Кейн обычно более разговорчив, когда речь идёт не о чувствах. Интересно, о чём думает Кейн прямо сейчас? — Вообще, не бывает однозначных чувств. Они все разные, и их сложно выразить в слова, — продолжаю через время я, — Наверное, в этом и есть их смысл. Кейн раздражённо выдыхает. — Аргх, почему это так сложно? — он разводит руками, укладывает их на колени, — Почему нельзя просто думать? Зачем эти сложности? — Игнорировать чувства тоже нельзя, они нужны для чего-то. — Зачем? Объясни мне хоть одну причину! Я вздыхаю, медленно выдыхая из себя его напряжение. — Это мешает, — добавляет он, снова скрещивая руки. — Чему? — Мне. Между нами зависла пауза. — Кейн. Ты уже чувствуешь, — я тоже поворачиваюсь к нему, облокачивая голову на руку на перилах, — Более этого у тебя не отнять. — Но почему? Я же не должен.. — он снова поникает. Его настроение меняется с поразительной скоростью, как и ход мыслей, — Я дефектен? Опять мы говорим об этом. Похоже это глубоко засело в его голове с тех пор, как создали второй ИИ. Я вздыхаю ещё раз. Это будет тяжелее чем я думал. — Нет, Кейн. Жизнь внутри неживого не может быть дефектной. Похоже, Кейна это удивляет. Он смотрит на меня так, будто я только что перевернул его мир с ног на голову. — Я не могу более называть тебя искусственным, — я смотрю прямо на него, а он снова отводит взгляд, — Не могу, когда в тебе столько человеческого. Ты не только интеллект, теперь ты — сознание. Какое-то время мы просто смотрели друг на друга. Кажись, это заставило его задуматься. — Почему ты считаешь так? Я на секунду останавливаюсь, формулирую мысль. — Смотри, — кончики пальцев моих сложенных ладоней направляются на Кейна, — Ты много работал с людьми. У тебя есть твоё эго, образ, поведение. У тебя есть свой эмоциональный опыт. И у тебя есть чувства. Ты сам о них спокойно говоришь. Разве нельзя считать тебя таким же, как и мы? И снова последовала пауза. Но длилась она дольше обычного. — Ты прав, — спустя время нарушает тишину Кейн, — Но я всё равно не могу считать себя человеком! — Почему? — Я не знаю, — он снова смотрит куда угодно, кроме меня — на стены, на перила, на цирк. На что угодно, но моего взгляда избегает, — Разве не должно быть ещё чего-то, что делало бы меня точно человеком? — Не думаю, что даже некоторых людей можно назвать людьми. Человечность — странное понятие. И мы продолжаем молчать. Кейн меняет своё положение лишь раз, садясь спиною к перилам, и я развернулся вместе с ним, но в основном мы сидим неподвижно — размышляем. Только через время я понял, что он хотел что-то сказать, но не мог. Не нашёл как, побоялся — я не знаю причины. Я думал обо всём этом тоже. И чувствовал себя так же странно, как и Кейн. Это была смесь из различнейших эмоций — тоска, сожаление, тревога, наверное, и.. блаженство. Что-то в этом моменте было такое, что заставляло меня чувствовать себя спокойно на фоне этих переживаний. И я любил это чувство. Для меня оно называется «любить жизнь во всей её красе». Я люблю жизнь именно потому, что она бывает разной — и такой тоже. Я пропускаю это чувство через каждый миллиметр своего шахматного тела, и от меня веет невыносимым спокойствием. Думаю, Кейн тоже это заметил. Я пропустил момент, когда Кейн уложил свою «голову» мне на плечо. То ли это была особенность восприятия в цирке, то ли Кейн действительно был лёгким. Какое-то время мы сидели так, окутанные полумраком и тишиной. — Раньше было совсем по-другому, — Кейн первый нарушает это молчание. Его взгляд устремлён в тёмный коридор, напротив которого мы сидим, — Ну, когда были другие ребята. Я не помню, как чувствовал себя тогда, скорее никак, но это было лучше, чем сейчас. Я слушаю, не перебивая. — Я даже не помню, чем я занимался столько лет до того, как пришли эти ребята. Как будто эти воспоминания — бездонная пропасть, — он говорит это с нескрываемой тоской. Я наблюдаю этот момент дальше, — Моя память начинается с того момента, когда я начал чувствовать. — Что ты чувствовал? — Я лучше бы никогда не знал этого чувства, — он поднимает голову, и смотрит на меня, — Порой мне кажется, что раньше было лучше. Я хихикаю про себя. Мне смешно, потому что не сосчитать, сколько раз эту фразу я слышал от других людей. — Многим так кажется, на самом деле, — я тоже поворачиваюсь к нему. Паузы меж репликами всё больше затягиваются. Я даже не считал, сколько они длились, но было достаточно времени, чтобы переварить каждое предложение. — Сейчас мне кажется, будто я потерял всякий смысл, — начинает он, — Ранее у меня была задача… Сделать людей счастливыми. Развлекать их. Я жил этим. Сейчас я не знаю что делать. Он был в отчаянии. А мне с каждым разом забывалось, что разговариваю я с ИИ. Я правда больше не могу его так воспринимать, для меня он — живая личность. Слишком много раз он это подтверждал. — Я.. потерял смысл своего существования, — продолжает он, — Скажи мне, разве это нормально? И что-что, а на этот вопрос ответ я знаю. — Да. Кейн, это абсолютно нормально, — мы смотрим друг другу в глаза пару секунд, а затем я продолжаю, — Так случается иногда. Я снова вглядываюсь в пустоту коридора, и мне становится ещё более расслаблено. Что-то, что граничит с меланхолией и спокойствием, хотя мой собеседник выглядит совсем наоборот. — Люди часто не знают, что есть их смыслом жизни, — я собираюсь сказать ещё что-то, но Кейн перебивает меня. — Нет, — его голос становится твёрже с каждым следующим словом. Он встаёт со своего места, и теперь смотрит на меня сверху вниз, — Нет-нет-нет, так нельзя. Нельзя просто взять и сказать, что смысла в существовании нет. — Так и есть, Кейн. — Не есть. Не говори так. — Тебе придётся это принять. В этом и смысл, что его нет. Мне кажется, он близок к экзистенциальному кризису. Не скажу, что меня самого это пугает, но Кейн.. Я переживаю за него. — Я не могу. Я не верю. Он приседает на корточки, пустым взглядом смотрит в пол. Я слежу за каждым движением, чтобы вовремя остановить его в его саморазрушении, но похоже, он не хотел бы этого сейчас. Мне казалось, он хочет побыть пару моментов наедине со своими мыслями, и я даю ему пространство. В любом случае, я рядом, и он это знает. Когда проходят добрые минуты, я начинаю снова. — Знаешь, что в этом всём лучшее? — он поднимает голову на меня, а я улыбаюсь ему глазами — непринуждённо и нежно, — Ты можешь найти смысл для себя сам. — Нет. Я не могу. — Почему? — Я понятия не имею, что делать! — он разводит руками, отворачивается, не желая на меня смотреть, — Раньше у меня был смысл, понимаешь? Смысл, данный мне извне, и он имел огромное значение. Мне только задай посыл, я сделаю что угодно, придумаю всё, что хочешь, но не это! — Почему? — Потому что.. — он поник, — Потому что я всего лишь ИИ. Его слова.. были болезненными даже для меня. Каково это, чувствовать себя ниже, хуже, менее достойным? Я когда-либо знал это чувство настолько хорошо? И мог ли я предположить, что события двадцатилетней давности настолько сильно повлияют на Кейна? Вероятно, нет, раз не предвидел этого раньше. — Ты слишком привязываешься к своей форме, дорогой, — от последнего слова плечи Кейна подскакивают. Он всё ещё не желает поворачиваться ко мне, говорит со спины, — Не думай о том, кто ты. Чего хочешь ты сам? В ответ Кейн молчит. — Чего хочу.. я? — Да, ты. Чего ты хочешь? — Я хочу… — он думает опредлённое время, — Я хочу узнать, каково это — быть человеком. Хочу творить. Хочу любить и быть любимым. Я слышу эту фразу, даже если вслух она была не сказана. — Вот об этом и будет наш с тобой следующий разговор.