Инструкция по укрощению одного ИИ

Впервые за долгое время я снова открыл дверь в собственную комнату. Я не заглядывал сюда с того момента, как моя жена рассеялась — ночевал в крепости, лишь бы сюда не возвращаться. Как только я оказался на пороге, воспоминания нахлынули на меня дикой волной, которая смыла бы меня в любой другой момент, но сейчас я стою неподвижно. Это ощущается.. дико и странно. По дороге сюда я всё ломал голову, а не буду ли я жалеть, что снова открыл эту дверь? Что позволил себе прикоснуться к тому, что явно разжигает во мне болезненную тугу. Но, всё-таки решившись, я понимаю, что ни о чём не жалею. Я обязан был себе снова увидеть эту комнату. Время с Кейном правда пошло на пользу не только ему. Пройдя через кусочки своей жизни снова, я, казалось, могу пережить больше вещей, чем мог раньше. Комната оказалась такой же, какой я её помнил. Шахматное одеяло, огромное и мягкое, белая и чёрная подушки — Квинни часто ночевала у меня до того, как рассеялась. Целая коллекция насекомых в маленьких рамочках на стенах, которую она сюда принесла. Одинаковые фиолетовые мантии в моём шкафу — я взял одну, и аккуратно нацепил её на себя как накидку. Теперь она доставала мне до колен. Я поражён тому, как цирк увеличился под мой новый рост. В теле шахматной фигуры я был ниже, но сейчас не пригибался, когда проходил через дверь. Не смотря на пережитое, на самом деле я чувствовал себя достаточно спокойно в своей комнате. Я подхожу к столу, и вижу там.. компьютер. Я и забыл про его существование здесь. Такие тёплые моменты… Они разливаются по телу приятным жаром. Или не совсем приятным? — Ты как? — спрашивает меня Кейн, появляясь в дверном проёме. Я слегка подскакиваю. Он пошёл со мной, на случай, если мне вдруг станет плохо. Сколько бы времени мы не провели вместе, я не перестаю поражаться его проявлениям эмпатии. Они стали заметнее с нашего первого диалога. Я тепло улыбаюсь ему в ответ. — Всё в порядке, — я беру со стола маленькую шахматную фигурку короля, и иду к нему. Пожалуй, на сегодня с меня хватит. Я сжал фигурку в ладонях. Когда раздвинул их, на свет показались две таких фигурки. Только теперь к ним добавились цепочки и маленькие карабины. — Возьми одну, — я протягиваю её Кейну, — На память. — Ты что, не собираешься вернуться сюда? — Кейн хмурится, но подарок принимает. — Собираюсь конечно. Просто хотел бы, чтобы у меня было что-то… с того времени. Кейн заметно расслабился после моих слов. Всю дорогу он пытался успокоить меня, улыбаясь, шутя и утешая. Но дело в том, что я особо и не нервничал. Понятия не имею, как так получилось. Но дышится мне правда легче, особенно после того, как я сюда пришёл. Я прикарманил ещё кое-что со своей комнаты — это была красивая деревянная шахматная доска. Точно такая же была у меня при жизни, и я перенёс её сюда едва ли не в первый день. В реальности она стоила баснословных денег… Я предложил Кейну сыграть как-нибудь, и он молча кивнул. Мы уселись в кафетерии. Я попробовал сделать это место уютнее с помощью тусклых светильников и вьющихся растений, и, по моему скромному мнению, у меня получилось. Пространство потеплело, и стало похоже на мою комнату в реальности. Меня это возвращает на землю, на самом деле. Не слишком ли часто я обращаюсь к реальной жизни? Кейн тоже выглядел довольным — всё рассматривал местность, подносясь ближе ко всему, что я создавал. И сам добавлял некоторые элементы декора — например, гирлянды. А я наконец позволил себе снять очки и отдохнуть. — Что у нас сегодня в меню? — первый нарушает тишину Кейн. — Хмм… — я уставился на скромный листочек меню. Мы всё из этого одинаково пробовали, — А что ты хочешь? — Всё так надоело… мы ведь даже не чувствуем вкуса! Он стал веселее с момента нашего катания, и меня это не могло не радовать. Постоянно начал чем-то заниматься — то рисовал, то танцевал, самому придумывая музыку и движения под свои танцы. Воображения ему всё-таки не занимать. И я невольно заражался его энтузиазмом. — А ты что хочешь? — вопросом Кейн вернул меня обратно в разговор. Я снова оглядываю список, — Я бы хотел… Кофе. Я очень любил его при жизни. — Правда? — Кейн смотрит в сторону, глаза его бегают, — А что это? Я привык к удивлению, когда он задаёт вопросы, ответы на которые, я был уверен, что он знает. — Напиток такой, — отвечаю я. О, капитан очевидность, — Горький. В него молоко добавляют, чтобы разбавить. А ещё он бодрит. — Ухты! Хотел бы я узнать, каковы все эти лакомства на вкус… Я думаю с одно мгновенье. А в прочем, и мгновения не прошло: — Думаю, мы можем попробовать. Внутри я уже злился на себя. Ну и зачем я сказал то, что понятия не имею как реализовать? — Серьёзно? Я бы очень хотел! И некоторое время нам пришлось с этим повозиться. Я даже хотел засечь, и для удобства создал себе наручные часы, которые всегда показывали время с телефона. Но забыл посмотреть, когда мы начали. О чём я думал, когда дал ему надежду на то, что это возможно? В голове я перебирал варианты. Почему-то мне казалось, что что-то точно должно быть. И оно правда нашлось. Я вернулся в комнату, чтобы достать оттуда компьютер. В какой-то момент наших с Кейном уроков по созданию чего-либо я понял, что мне легче ориентироваться в коде, чем в своём воображении. Хотя Кейн упорно пытался отучить меня от этой «вредной привычки», заставляя думать образами, а не головой. Но я настоял на том, чтобы сейчас это был именно код, потому что в нём не хватает кое-какой механики. Включая компьютер, я удивился тому, насколько хорошо я его помню. Даже те файлы, которые я бы не вспомнил силой, преспокойно висели на рабочем столе, и я мог спокойно их открыть. Я копался в этих самых файлах, пока не нашёл ту строку, что мне поможет. И, вуаля! По идее, это должно было сработать. Я сделал так, чтобы мои воспоминания о вкусе переносились на модельки еды. Мы вернулись в кафетерий, чтобы опробовать. Кейн с сомнением смотрел на меня, когда брал в руки кружку с какао. Сказал, что это самый привлекательный для него напиток. Но отпить всё не решался и не решался. А для меня это стало вопросом моей программистской чести. — Что не так, Кейн? — Я не знаю, — он поджимает плечи, — Я просто нервничаю. Я с непониманием смотрю на него. — Впервые я прикасаюсь к чему-то действительно людскому. Неизведанному, знаешь. — Ну, мы же ещё не знаем, сработает ли это вообще. Проверь. Он всё ещё сжимает в руках кружку. Слишком напряжённый. — Давай ты первый! — и он резко протягивает её мне. Спасибо, что в цирке напитки не умеют разливаться. — Слушай, ничего страшного не случится. Это просто какао. Чего же он так опасается? Это даже мило с какой-то стороны. Не знает, чего, но уже боится. Я улыбаюсь тепло, но Кейн втупился взглядом в какао. На его щеках проступает еле заметный румянец. — Я в любом случае рядом, Кейн. В конце концов я уговариваю его попробовать. Отпивает глоток и широко раскрывает глаза. — Это-.. — Что, плохо? — Вкусно!! — он трясет меня за плечи, — Так вкусно! Вы это от меня 20 лет скрывали? Я неловко чешу затылок. На самом деле мы просто не подумали об этом тогда. В течении следующих нескольких часов мы пробовали всё подряд — казалось, ни одно блюдо в кафетерии не утаится от неподдельного интереса Кейна. Пока тот носился с разного вида едой, я преспокойно присел на барный стул, попивая свой американо. Раз за разом повторял себе этот стакан. Когда я пробовал его первый раз за долгое время, внутри выросло столько разных чувств, что сложно было выразить их какими-то словами. Я готов был пить самый горький кофе, лишь бы никогда не забыть, что такое вкус. Кейну нововведение тоже понравилось — то и дело он появлялся возле меня, нахваливая вкус какого-то блюда — то это картошка, то кекс притащит, то мармеладки. В общем, всё, что попадалось ему под руку, он пробовал. — Жизнь людей правда настолько прекрасна? — в какой-то момент говорит он, в перерыве между дегустацией. — Ну, сложно сказать вот так просто. — Чего же я ещё не знаю о вашей жизни?… А не знать ему правда было что. Как кровь бежит по венам во время тренировок. Как прекрасен запах утренней росы. Как уютно было ощущать себя под тёплым одеялом в дождливый день. Как пахнут цветы. Как приятно гладить кота. Как под кожу проникает шум воды. — Очень, очень много, Кейн. В цирке, сравнительно с реальностью, всего этого не было. Само существование здесь было пресным — ни запахов, ни вибраций окружения, ни вкуса. Но хоть что-то из этого списка мы смогли добавить. Это не значит, что этот мир не особенный для меня. В этом мире никуда не делись мои людские чувства, наоборот — они пасли и развивались. Особенно рядом с правильными людьми. — Эй, — окликнул меня Кейн. Похоже, я выглядел таким расстроенным, что это вырвало и его из его чувства прекрасного, — Мы можем хорошо провести время и здесь. Я слабо кивнул ему в ответ. — Видишь, даже вкус сюда добавили. О, смотри! — он бросается в сторону и забирает с барной стойки шахматную доску, — Шахматы! Давай сыграем? Не смотря на всё, Кейн пытается меня успокоить. Я так не хотел бы, чтобы он огорчался — он ведь так старается ради меня. И я улыбаюсь ему одной из своих самых мягких улыбок. — Давай. И до конца этого «дня» мы сидели в кафетерии и рубились в шахматы. Кейн играл очень хорошо, и это были одни из самых жесточайших битв в моей жизни. Мы пили какао до тех пор, пока вкус его нам не приелся, смеялись или сидели в абсолютной тишине. Очки мои остались на барном стуле. Я притащил сюда пару подушек, чтобы нам было удобнее — в последствии мы расположились на полу. Иногда я отводил свой взгляд от доски, и смотрел на Кейна. Он выглядел таким заинтересованным, по-детски наивным, но серьёзным. Таким.. живым. Никогда не думал, что смогу применить к нему такое слово. Первые две партии забрал Кейн. Позже я отыгрался, и наш счёт выровнялся. Последняя игра была самой долгой и молчаливой — в тишине мы передвигали фигуры сквозь огромные паузы и молчания. Мне казалось, он вложил в игру кое-что больше, чем анализ и логика. Как и я сам. Когда нам надоело, мы улеглись рядом друг с другом. Молчали и думали, опять. Отнедавна тревога за Кейна понемногу начала отпускать меня. Я ощущал что теперь мы можем помогать друг другу.. во всех смыслах. — О чём ты думаешь? — спрашивает Кейн, и поворачивается на бок, в мою сторону. Его зелёный глаз смотрит прямо мне в скулу. Господи, я столько раз задавался этим вопросом, а он просто задал. Что, можно было оказывается просто спросить напрямую? — О тебе, — моментально вылетает из моего рта. Спустя секунды я осознаю, как это звучит со стороны, и меня передёргивает — я кошу свой взгляд на него. Но Кейн, похоже, странности не заметил. — Я тоже думаю о тебе, — говорит он. Я был очень благодарен темноте за то, что та скрыла мой румянец. — И что думаешь? — Думаю, что тебе самому не хватает отпуска, — в итоге он разворачивается на спину, и, как и я, смотрит в потолок. Я тихо смеюсь. — Да я уже достаточно отдохнул, — я вздыхаю. Тяжеловато, как для отдохнувшего человека. — Разве можно назвать отдыхом бесконечные переживания? Я поворачиваю голову к нему, смотрю на него уставше. Если честно, он меня озадачил. Как он может быть до того проницательным, что заметил то, чего я сам не увидел? — Я… — Что, не переживаешь? — Кейн улыбается, но улыбка его горькая, — Не неси ерунды. Он нивелировал меня просто одной репликой. Точно так же как и в восторге, я в отчаянии. — Переживаю, да. Мы молчим. Теперь мне кажется, что Кейн даёт мне время переварить диалог, а не я ему. И всё-таки, о чём же думает он сам? — Знаешь.. — начинает он спустя время, — Забудь. Меня передёргивает. — Забудь? — Да. Точно так же, как я отпустил свою прежнюю жизнь, отпусти и ты. И правда ведь, отпускать ему было что. Поэтому, интересно, он такой счастливый сейчас? — Мне лично кажется, — начинает он, и снова поворачивается ко мне. Неусидчивый. Мы смотрим друг другу в глаза, — Что ты больше, чем какая-то одна история. Меня… что? — Придумай новую! Мы же в Цифровом Цирке, здесь количество историй не ограничено. Я думал об этом, и в какой-то момент что-то правда меня отпустило. — А зачем что-то новое придумывать? — говорю в итоге я, — Оно ведь уже есть. — И правда. Наверное, мы бы и не поняли, что уже живём по другому сценарию, если бы нам не было с чем так явно сравнить. — И что дальше тогда? — спрашиваю я у него. — А дальше.. мы будем делать то, чего действительно хотим.