Поцелуй меня, Ким Сынмин

Глава 1. Сынмин вошел медленно, чувствуя, как тело Минхо принимает его с напряжением. Омега был горячим внутри, сжатым, неподатливым — его тело сопротивлялось, привыкшее терпеть боль, а не удовольствие. Сынмин двигался короткими толчками. Неглубоко. Размеренно. Он контролировал каждое движение, хотя внутри все горело. Гон требовал взять, вбиться, заставить омегу кричать. Но Сынмин держал себя в руках. Он видел, как побелели пальцы Минхо, вцепившиеся в подушку, как дрожат его ресницы, как он закусывает губу до крови. — Расслабься, — тихо сказал Сынмин, проведя ладонью по бедру омеги. Минхо не ответил. Его дыхание было рваным, прерывистым. Каждый толчок альфы заставлял его выгибаться, но он не издавал ни звука — только глухие, сдавленные стоны, которые он давил в себе. Сынмин чувствовал, как напряжение омеги передается ему. Пот стекал по спине, рубашка давно намокла и прилипла к телу. Пиджак валялся на полу где-то у двери. Он не помнил, когда успел его снять. — Глубже... — вдруг вырвалось у Минхо. Сынмин замер, думая, что послышалось. — Глубже, — повторил Минхо. Его голос был хриплым, сорванным, но в нем звучало что-то новое. Не приказ. Просьба. — Пожалуйста. Сынмин услышал это слово сквозь шум в ушах, сквозь гул собственной крови. Он ускорился. Толчки стали резче, глубже. Теперь он входил полностью, до конца, чувствуя, как Минхо разжимается под ним, как его тело перестает сопротивляться и начинает принимать. Кровать заскрипела громче, ритмично, в такт движениям. Минхо больше не сдерживал стоны. Они рвались из груди — низкие, отрывистые, каждый — на выдохе. Его голова откинулась назад, обнажая шею, кадык дернулся, когда он сглотнул. Сынмин смотрел на эту шею и чувствовал, как удлиняются клыки. Желание укусить было почти невыносимым. Он сжал челюсть, заставляя себя смотреть в сторону. Минхо обхватил его ногами, прижимая ближе. Пятки уперлись в поясницу, смыкаясь в замок. — Ах, — выдохнул Минхо, когда Сынмин вошел особенно глубоко. Сынмин почувствовал, как наткнулся на что-то внутри — плотный узелок нервов, сплетение, от которого тело Минхо свело судорогой. Он ударил туда снова. Целенаправленно. Минхо выгнулся дугой, пальцы вцепились в простыни так сильно, что побелели костяшки. Из горла вырвался крик — не сдавленный, не стыдливый, а открытый, громкий, полный освобождения. Он кончил. Сынмин чувствовал, как внутренние мышцы омеги сжимаются вокруг него, пульсируют, тянут глубже. Минхо трясло — мелко, крупно, волнами. Его лицо было мокрым от слез или пота, Сынмин не разобрал. Он сделал еще несколько толчков — тяжелых, глубоких, каждый отдается в позвоночнике, — и кончил внутрь. Жар разлился по телу, ударил в голову. На секунду Сынмин ослеп, потеряв ощущение времени и пространства. Он чувствовал только Минхо — его запах, его жар, его дрожь. Сил не осталось. Сынмин упал на Минхо, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Гон брал свое — он опустошил альфу, выжал до капли. Тело было тяжелым, чужим, не слушалось. Минхо лежал под ним, тяжело дыша. Его пальцы, все еще дрожащие, медленно поднялись и коснулись спины Сынмина — не отталкивая, просто ощупывая лопатки, позвоночник, влажную от пота кожу. Они лежали так в тишине, нарушаемой только их дыханием. Никто не произнес ни слова. --- Альфа отрубился. Это случилось резко — Сынмин просто обмяк на Минхо, тяжелый, как камень, и через несколько секунд его дыхание стало глубоким и ровным. Гон и алкоголь делали своё дело. Организм альфы, выдержавший столько часов напряжения, наконец сдался, отключив сознание, чтобы восстановить силы. Минхо лежал неподвижно еще несколько минут, слушая мерное дыхание над ухом. Тело Сынмина придавливало его к матрасу, горячее, влажное после всего. Запах замерзшей коры и лайма смешался с потом и спермой, создавая тяжелый, дурманящий коктейль. Он знал, кто такой Ким Сынмин. Минхо видел его в интернете — в деловых статьях, в светских хрониках, на редких фотографиях, где альфа стоял в стороне от основных событий, всегда немного в тени, но всегда заметный. Видел на мероприятиях — тот появлялся, кивал, улыбался уголками губ и исчезал, оставляя после себя холодный, чистый запах, который трудно было забыть. Они пересекались несколько раз. Короткие взгляды через зал. Случайные соприкосновения в тесных коридорах. Минхо всегда кивал первым, Сынмин отвечал легким наклоном головы, и они расходились, делая вид, что не заметили, как задержались взглядами на секунду дольше положенного. А сегодня они переспали. Минхо всё еще не до конца понимал, как это произошло. Вспышка. Жар, который невозможно было сдерживать. Рука альфы на его запястье. И этот голос — спокойный, ровный, как будто они обсуждали погоду: «Выходим». Сейчас, в тишине номера, всё это казалось нереальным. Сном, в который он не должен был проваливаться. Минхо осторожно сдвинул тяжелое тело альфы с себя. Сынмин даже не шевельнулся — только глубже уткнулся лицом в подушку, позволяя Минхо выскользнуть из-под него. Простыни под ними были скомканы, влажные, сбитые в узел. Минхо сел на край кровати и замер на секунду, приходя в себя. Тело чуть-чуть болело. Низ ныл глухой, тянущей болью — после секса, после того, как его выкручивало на каждом толчке, после того, как он кричал, не в силах сдерживаться. Мышцы бедер дрожали мелкой дрожью, когда он попытался встать. Он прислонился к спинке кровати, давая себе минуту, чтобы ноги перестали подкашиваться. На полу валялась его рубашка — та, черная, облегающая, в которой он был на мероприятии. Минхо нагнулся, поднял её. Ткань помялась, но была чистой. Он надел её, начиная с нижней пуговицы. Каждая пуговица давалась с трудом — пальцы всё еще дрожали, не слушались. Он застегивал их медленно, методично, возвращая себе контроль над телом. Минхо поднял глаза. Сынмин лежал на животе, полунакрытый одеялом, которое сползло на поясницу. Одна рука была вытянута вдоль тела, вторая подсунута под подушку. Его спина — широкая, с четким рельефом мышц — медленно поднималась и опускалась в такт дыханию. Темные волосы разметались по белой наволочке, влажные пряди прилипли ко лбу. Он выглядел... обычным. Не тем опасным альфой, о котором ходили слухи. Не тем ледяным человеком в безупречных костюмах, который появлялся на обложках деловых журналов. Просто уставший мужчина, который вырубился после того, как потратил все силы на секс. Минхо смотрел на него дольше, чем планировал. В груди зашевелилось что-то странное — не благодарность, нет. Что-то более сложное, более липкое, что он не хотел разбирать. Не сейчас. Может, никогда. Он поправил воротник рубашки, провел ладонью по волосам, приводя их в порядок, и сделал шаг к двери. У порога обернулся. Сынмин не проснулся. Он дышал ровно, глубоко, его лицо было расслабленным — таким Минхо никогда его не видел. Без маски. Без контроля. Просто человек, который позволил себе отключиться. Минхо позволил себе улыбнуться. Уголки губ дрогнули, поднимаясь в легкой, почти насмешливой улыбке. Не над Сынмином. Над собой. Над тем, как всё обернулось. Над тем, что омега, который поклялся никогда не доверять альфам, провел ночь в постели с одним из них — и остался жив. И цел. И даже не чувствовал той привычной горечи, которая обычно оставалась после контакта с его видом. — Спасибо за эту ночь, — сказал он тихо. Голос был хриплым — сорванным после криков, которые он не смог сдержать. Слова повисли в воздухе, легкие, как пыль. Он взялся за ручку двери. — Ким Сынмин. Имя прозвучало почти как обещание. Или как предупреждение. Минхо ещё не решил. Дверь открылась бесшумно. Он шагнул в коридор, прикрыл за собой створку и прислонился к стене спиной, переводя дыхание. Коридор был пуст. Тишина давила на уши после того, как час назад здесь всё гудело от его криков. Минхо достал телефон. На экране мигали пропущенные — менеджер, друг, неизвестные номера. Он сбросил все, открыл приложение такси и заказал машину. Когда он вышел из отеля, ночной воздух обжег лицо. Свежий, чистый, без запаха альф. Минхо сделал глубокий вдох и направился к машине, стараясь не хромать. Низ всё еще ныл, бедра дрожали, на шее — там, где Сынмин сжимал его, удерживая на месте, — начинал проступать синяк. Он сел на заднее сиденье, назвал адрес и закрыл глаза. Пальцы сами собой поднялись к шее, коснулись горячей кожи. Синяк будет заметным. Придется надевать водолазку или высокий воротник. Минхо убрал руку и уставился в окно, провожая взглядом огни отеля, которые таяли в зеркале заднего вида. Он знал, что это не конец. Такие альфы, как Ким Сынмин, не появляются в твоей жизни просто так, чтобы исчезнуть наутро. Особенно если ты — омега, который два года притворялся бетой. Особенно если он — альфа, который не укусил, хотя мог. Особенно если ты сказал спасибо. Минхо усмехнулся своим мыслям и отвернулся к окну. Но внутри всё еще пульсировал чужой ритм. И пахло от него теперь не только горьким шоколадом и вишней, но и чем-то чужим — замерзшей корой, сухим снегом, лаймом. Он попытался выдохнуть этот запах, но тот въелся в кожу, в волосы, в легкие. Черт бы побрал этого альфу, — подумал Минхо, закрывая глаза. --- Прошло два месяца после той ночи. Минхо жил как обычно. Вставал в шесть утра, пил кофе без сахара, надевал свободную одежду, которая скрывала его сущность, и шёл в танцевальную студию. Он преподавал танцы детям и взрослым, ставил хореографию для любительских коллективов, иногда сам выходил на сцену, когда не хватало кого-то из участников. Его тело помнило каждое движение. Пятка, носок, прыжок, растяжка. Мышцы работали автоматически, даже когда голова была занята другим. Но тело подводило его. Уже третью неделю Минхо чувствовал странную усталость. Не ту, что бывает после тяжёлой тренировки, а глубинную, выматывающую, которая тянулась изнутри, как корень сорняка. Его тошнило по утрам. Грудные соски стали болезненно чувствительными — даже ткань футболки раздражала их. Сначала он списывал всё на стресс. На ту ночь. На альфу, чей запах всё ещё чудился ему иногда в толпе, хотя Сынмина не было рядом. Но через месяц симптомы усилились. Минхо купил тест в круглосуточной аптеке, спрятав его в карман куртки, как будто совершал преступление. Дома, в крошечной ванной своей съёмной квартиры, он сделал всё по инструкции и смотрел, как появляется вторая полоска. Яркая. Чёткая. Не оставляющая сомнений. Беременный. Минхо сел на край ванны и уставился в стену. В голове было пусто. Ни мыслей, ни паники, ни слёз. Только одна фраза, которая крутилась на повторе, как заевшая пластинка: Ребёнок от Ким Сынмина. Он не пересекался с ним больше. Ни разу за два месяца. Сынмин словно исчез — с мероприятий, из новостей, из жизни Минхо. Может, альфа жалел о той ночи. Может, был занят. Минхо не знал. И не хотел знать. --- Он позвонил маме через три дня после теста. Сказал, что нужно поговорить, и приехал к ней в тот же вечер. Его мать жила в старом районе, в квартире, где всё пахло детством — ванилью, стиральным порошком и её духами, которые она носила последние двадцать лет. Она встретила его у дверей, обняла крепко, по-матерински, и сразу спросила, что случилось. Я рассказал ей всё, голос дрожал. Мать замерла. Она стояла у плиты, выключила газ и медленно повернулась к сыну. Её лицо было спокойным, но в глазах уже что-то загорелось — тревога, понимание, готовность. — Я беременный, — выдохнул Минхо. — От альфы. Мы... это была одна ночь. Он не знает. Я не хочу ему говорить. Он ждал крика. Ждал слёз. Ждал вопроса «как ты мог» или «что люди подумают». Но мать молчала. — Мам, — начал он, поднимая глаза. Она перебила его. — Я буду помогать, — сказала она твёрдо. Без колебаний. Без паузы. — Я буду сидеть с ребёнком, а ты сможешь работать, сынок. И мне плевать, от кого ребёнок. Минхо открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он не ожидал этого. Не ожидал, что мать примет его выбор так легко, без вопросов, без осуждения. Он взял её за руки. Её ладони были тёплыми, шершавыми от работы — она всю жизнь растила его одну, без мужа, без помощи. Мать посмотрела на него, и Минхо увидел, как её глаза заслезились. Не от боли. Не от разочарования. От чего-то другого — от гордости, может быть. Или от страха за него, смешанного с любовью. — Ты мой сын, — сказала она, сжимая его пальцы. — Ты всегда будешь моим сыном. А этот ребёнок будет моим внуком. И я буду любить его так же сильно, как люблю тебя. Минхо не выдержал. Слёзы потекли сами — впервые за много лет. Он уткнулся лицом в мамины ладони и плакал тихо, беззвучно, как в детстве, когда разбил коленку или потерял игрушку. Она гладила его по голове и молчала. --- Через семь месяцев у Минхо родилась дочь. Роды были тяжёлыми — его омежье тело, ослабленное годами подавляющих, сопротивлялось, не хотело отпускать ребёнка. Он хотел чувствовать всё. Хотел запомнить эту боль, потому что она была платой за новую жизнь. Ему сделали кесарево. И когда первый крик разорвал тишину родильной палаты, Минхо забыл обо всём. Девочка была маленькой, всего два килограмма и триста грамм, с тёмным пушком на голове и кулачками, сжатыми так крепко, будто она уже готовилась драться за место в этом мире. Минхо взял её на руки и посмотрел в лицо. И замер. У неё были глаза Сынмина. Та же форма. Тот же разрез. Та же глубина, которая казалась бездонной, даже когда ребёнок просто смотрел в потолок, ещё не умея фокусировать взгляд. Глаза, которые Минхо запомнил навсегда — сонные, спокойные, но с искрой внутри. Очень красивая. Вылитая Сынмин. — Мина, — прошептал Минхо, касаясь губами лба дочери. — Ли Мина. Ты будешь Миной. Он дал ей свою фамилию. Не дал фамилию Сынмина. Он дал ей имя, которое означало «красавица» или «умная». --- Три года пролетели как один миг. Мина росла. Она была активной, любопытной, с характером — упрямая, как её отец, и спокойная, как альфа, который никогда не узнает о её существовании. Она говорила рано, ходила рано и уже в три года требовала, чтобы Минхо читал ей сказки на ночь, сидя рядом и поглаживая её по волосам. Минхо бросил танцы. Это было тяжёлое решение. Танцы были его жизнью, его воздухом, его способом говорить без слов. Но тело изменилось после родов — оно стало другим. Крупнее, чем приличествовало омегам. Накаченные бёдра, широкие, сильные. Руки слегка рельефные, с чёткими мышцами, которые проступили от того, что он постоянно носил Мину на руках. Пресс — кубиками, которые не ушли даже после беременности. Он больше не был тем худым, изящным танцором, который порхал по сцене. Он стал тяжёлым. Мощным. Опасным на вид — хотя внутри всё ещё оставался тем же Минхо, который боялся альф и прятал свою сущность за маской бетонажа. Но его мать помогала. Она сидела с Миной, пока Минхо искал новую работу. И он нашёл. --- Минхо знал французский с детства. Мать настояла — она говорила, что языки открывают двери. И она была права. Каждое воскресенье, после обеда, они сидели за кухонным столом, и мать учила его спряжениям, артиклям, правилам чтения. Потом были курсы, репетиторы, погружение. К шестнадцати годам Минхо говорил по-французски почти как носитель. Он не знал тогда, зачем ему это. Но сейчас — сейчас это спасло его. Минхо устроился в компанию, которая предоставляла переводчиков для богатых людей. Бизнесменов. Дипломатов. Звёзд. Тех, кто приезжал в Сеул из Франции или франкоговорящих стран и нуждался в человеке, который мог бы переводить переговоры, ужины, контракты. Первое время было тяжело. Минхо не привык к костюмам, к офисной суете, к тому, что нужно улыбаться клиентам, даже когда они ведут себя как хамло. Но он учился. Быстро. Как когда-то учился танцам. Два года он уже работал переводчиком. У него появилась репутация — надёжный, спокойный, не болтливый. Клиенты его любили, потому что он не лез в их дела, не задавал лишних вопросов и идеально владел языком. Два года он принимает подавители. Для всех он бета. Он думал, что жизнь наладилась. Мина ходила в садик, мать забирала её вечером, Минхо работал, возвращался домой, готовил ужин, читал дочке сказки и засыпал, уткнувшись носом в её пахнущие детским шампунем. --- Всё изменилось в обычный вторник. Минхо сидел на своём рабочем месте — маленький стол в общем офисе, компьютер, наушники, стопка непереведённых документов. Он пил зелёный чай и просматривал контракт на французском, когда к нему подошла секретарша директора. — Ли Минхо-сси, вас просят подняться в кабинет директора. Минхо поднял глаза. — Сейчас? — Да. Он сказал, срочно. Минхо кивнул, сохранил документ, выключил монитор и поправил галстук. Он не любил, когда его вызывали к директору. Это всегда означало либо проблемы, либо очень важного клиента. А проблемы он не любил больше всего — они отнимали время, которое он мог бы провести с Миной. Он поднялся на лифте на девятый этаж, прошёл по длинному коридору с дорогими картинами на стенах и постучал в дверь с табличкой «Генеральный директор». — Войдите, — раздалось изнутри. Минхо открыл дверь. Кабинет был большим — метров пятьдесят, не меньше. Пол из тёмного дерева, стены в светло-бежевых тонах, огромное окно во всю стену с видом на центр Сеула. Директор, мужчина лет пятидесяти с сединой на висках, сидел за массивным столом и листал какие-то бумаги. — Здравствуйте, — Минхо поклонился, ровно на пятнадцать градусов — как требовал офисный этикет, — и сел на кожаный диван у стены. Диван был удобным, мягким, но Минхо держал спину прямой, как учили в танцах. Директор отложил бумаги, снял очки и посмотрел на Минхо. — Минхо, к нам вчера поступила информация, что одному человеку нужен переводчик французского. Минхо кивнул. Обычный заказ. Ничего необычного. — Фирма оплачивает хороший гонорар, — продолжил директор. — Выше стандартного в три раза. Клиент очень требовательный и лично хочет познакомиться с переводчиком. — Понимаю, — ответил Минхо спокойно. — Кто клиент? Директор помолчал секунду, как будто взвешивая слова. — Ким Сынмин. Минхо напрягся. Он почувствовал это всем телом — как внутренности сжались в тугой узел, как сердце пропустило удар, как ладони под столом покрылись холодным потом. Имя ударило по нему, как пощёчина. Ким Сынмин. Тот самый. Альфа из той ночи. Отец его дочери. — Он владелец крупной корпорации, — продолжал директор, не замечая состояния Минхо. — В прошлом месяце он подписал контракт с французской компанией. Теперь ему нужен личный переводчик на время переговоров. Он запросил лучшего. Я порекомендовал тебя. Минхо молчал. Он сжимал край дивана так сильно, что побелели костяшки. — Сегодня, — директор посмотрел на часы, — если быть точнее, то через двадцать минут он придёт к нам. Он лично хотел поговорить с переводчиком. Утвердить кандидатуру. Как ты знаешь, ты один у нас, кто знает французский на таком уровне. Так что, Минхо... — директор сложил руки на столе и посмотрел на него внимательно. — Не подведи. Минхо кивнул, разжал пальцы и заставил себя выдохнуть. — Хорошо, — сказал он ровным голосом. — Я не подведу. Он поднялся с дивана, поклонился и вышел из кабинета. В коридоре он прислонился к стене и закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах шумело. Ким Сынмин. Через три года. Три года, за которые Минхо убедил себя, что больше никогда не увидит этого альфу. Что их случайная связь — просто эпизод, который можно забыть. Что дочь — только его, и никому не нужно знать правду. А теперь Сынмин идёт сюда. Сейчас. Через двадцать минут. --- Минхо сидел на кожаном диване в кабинете директора и ждал. Директор занял своё место за массивным столом, просматривая какие-то бумаги, делая вид, что не замечает напряжения своего сотрудника. Минхо был благодарен ему за это. Он не хотел говорить. Не хотел объяснять, почему его пальцы вцепились в край дивана так, что побелели костяшки. Не хотел отвечать на вопрос «ты в порядке?», потому что ответ был бы ложью. Тишину в кабинете нарушал только тихий гул кондиционера и далёкий шум улицы за окном. Минхо смотрел на дверь. Секундная стрелка на настенных часах двигалась медленно, как вязкий сироп. Каждое тиканье отдавалось в висках глухой пульсацией. Он считал удары сердца, пытаясь успокоить дыхание. Вдох на четыре. Задержка на два. Выдох на шесть. Так учили на танцах — контролировать тело, даже когда внутри всё горит. Ты просто переводчик, — повторял он про себя. — Он — клиент. Профессиональный разговор. Ничего больше. Но тело не слушалось. Под мышками выступил пот, пропитывая тонкую ткань рубашки. Минхо сжал колени, чувствуя, как напряжены бёдра, как дрожит левая нога — та самая, на которую он переносил вес во время танцев, когда нужно было стоять неподвижно часами. Сначала Минхо увидел пальто. Чёрное, длинное, из тяжёлой шерсти, которая стоила больше, чем его месячная зарплата. Потом — плечи. Широкие, прямые, обтянутые тканью классического чёрного костюма. И рубашку. Тоже чёрную. Всё чёрное, от лакированных туфель до воротника, который закрывал шею так же плотно, как у Минхо. Ким Сынмин вошёл в кабинет, и воздух изменился. Это было неуловимое, животное ощущение — как будто в комнату зашёл хищник. Не рычащий, не скалящий клыки, а спокойный, уверенный в своей силе настолько, что ему не нужно её демонстрировать. Минхо почувствовал запах — тот самый, который не мог забыть три года. Замерзшая кора. Сухой снег. Лайм. Холодный, чистый, отрезвляющий. Запах альфы, который однажды уже сломал его защиту. Сынмин остановился у порога, окинул кабинет спокойным взглядом. Его лицо было непроницаемым — ни улыбки, ни хмурости. Просто внимание. Контроль. Он кивнул директору с лёгким наклоном головы — не поклон, а скорее знак уважения, который альфа его уровня мог позволить себе даже с человеком старше себя. — Добрый день, — сказал Сынмин. Голос был низким, ровным, без лишних эмоций. Каждое слово — как отмеренная доза. Директор поднялся из-за стола, улыбнулся той подобострастной улыбкой, которую Минхо так ненавидел видеть на лице начальника. Сложил руки в приветственном поклоне. — Ким Сынмин-сси, рад вас видеть. Проходите, присаживайтесь. Сынмин кивнул в ответ — коротко, сухо. Его поклон был едва заметен, наклон головы градусов на десять, не больше. Жест человека, который привык, что кланяются ему, а не он. Он снял пальто одним движением — перебросил через плечо, поймал за воротник и аккуратно повесил на вешалку у двери. Под пальто открылся весь силуэт: узкие бёдра, широкие плечи, длинные ноги. Идеальные пропорции, которые не портила даже офисная одежда. Сынмин прошёл в глубь кабинета и сел на кожаный диван напротив Минхо. Минхо смотрел на него, стараясь сохранить лицо. Он видел, как Сынмин устраивается на сиденье — чуть откидывается на спинку, закидывает ногу на ногу, кладёт руки на подлокотники. Поза абсолютного комфорта. Поза хозяина положения. Директор вернулся за стол, но Минхо уже не смотрел на него. Все его чувства были прикованы к альфе напротив. Сынмин снова скользнул по нему взглядом. Так же безразлично. Так же холодно. — Это и есть переводчик? — спросил Сынмин у директора, кивнув в сторону Минхо. Без имени. Без «здравствуйте». Просто — это. — Да, — закивал директор. — Ли Минхо, наш лучший специалист по французскому языку. Работает у нас уже два года, отличные рекомендации, ни одного нарекания от клиентов. Сынмин слушал вполуха. Его взгляд блуждал по кабинету — по окну, по часам на стене, по стопке бумаг на столе директора. Он не смотрел на Минхо. Вообще. Как будто его не существовало. Минхо сидел молча. Его челюсть была сжата так сильно, что заныли зубы. Он чувствовал запах альфы — тот самый, который помнил три года: замерзшая кора, сухой снег, лайм. Холодный, чистый, почти стерильный. Никакой агрессии. Никакого давления. Просто присутствие. Сынмин наконец перевёл взгляд на Минхо. Посмотрел в лицо — в глаза, в линию скул, в изгиб губ. Ничего. Минхо сделал вдох. Глубокий, медленный, незаметный. — Меня зовут Ли Минхо, — начал он. Голос звучал ровно, без дрожи. — Я изучал французский с детства, имею сертификат DALF C2, работал переводчиком на переговорах с компаниями из Лиона, Парижа и Марселя. Специализируюсь на деловой лексике и юридических аспектах перевода. Он говорил коротко, по делу, без лишних деталей. Профессионально. Сердце забилось быстрее. Минхо заставил себя не отводить глаза. — Впечатляет, — сказал Сынмин после паузы. Его голос был таким же ровным, но в нём появилось что-то новое. Интерес. — У вас есть опыт работы именно с контрактами? Французская сторона очень требовательна к формулировкам. — Да, — ответил Минхо. — Я переводил контракты для трёх крупных сделок в прошлом году. Все стороны остались довольны. Сынмин кивнул, но не отвёл взгляда. Повисла пауза. Директор переводил взгляд с одного на другого, явно чувствуя напряжение, но не понимая его природы. Сынмин наклонил голову чуть вбок. Жест был едва заметным, но Минхо уловил его — альфа принюхивался. Так делают все альфы, когда чувствуют что-то необычное, что-то, что не вписывается в картину мира. Сынмин не мог учуять запах Минхо — блокаторы работали идеально, — но что-то, какая-то глубинная, подсознательная часть его альфийской природы, тянулась к омеге напротив. Минхо знал это. Он чувствовал это по тому, как напряглись плечи альфы, как чуть расширились его зрачки, как изменилось дыхание — стало чуть глубже, чуть чаще. — Мы не встречались раньше? — спросил Сынмин. Вопрос упал в тишину кабинета, как камень в воду. Директор замер с открытым ртом. Минхо почувствовал, как всё его тело покрывается холодным потом. Сынмин смотрел пристально. В упор. Его глаза — чёрные, блестящие, с вертикальными зрачками, которые чуть расширились, когда он ждал ответа. В этом взгляде было что-то первобытное — альфа, который почуял след и теперь не может остановиться, пока не разберётся. Минхо поднял на него взгляд. Секунда. Две. Три. Он заставил свои глаза быть пустыми. Безэмоциональными. Вежливо-отстранёнными. Такими, какими смотрят на незнакомца, который задал странный вопрос. — Нет, — сказал он. Голос не дрогнул. — Я впервые вас вижу. Ложь вышла гладкой, как отполированное стекло. Сынмин продолжал смотреть. Его взгляд задержался на губах Минхо — на секунду дольше, чем позволяли приличия. Потом опустился на шею, закрытую высоким воротником рубашки. Задержался там, как будто пытался разглядеть то, что скрыто под тканью. Минхо не двинулся. Не сглотнул. Не коснулся воротника защитным жестом. Он просто сидел и смотрел в ответ, изображая спокойствие, которое не чувствовал. — Странно, — сказал Сынмин, наконец отводя взгляд. Его голос был задумчивым, почти рассеянным. — У вас очень знакомое лицо. Он сказал это так, будто размышлял вслух, а не обращался к Минхо. Потом покачал головой, как будто отгоняя наваждение, и снова стал деловым, собранным, непроницаемым. — Возможно, я ошибся, — добавил он, и в его тоне прозвучало не извинение, а констатация факта. Альфа ошибался редко, но если уж ошибался, то признавал это без лишних эмоций. Минхо кивнул — коротко, вежливо. — Бывает, — сказал он. Директор, почувствовав, что напряжение спало, поспешил заполнить паузу. — Итак, Ким Сынмин-сси, если вас устраивает кандидатура Ли Минхо-сси, мы можем обсудить детали сотрудничества. Сынмин снова посмотрел на Минхо. На этот раз взгляд был деловым — оценивающим, но без той животной пристальности, что была минуту назад. — Устраивает, — сказал он коротко. — Ли Минхо-сси, вы готовы приступить к работе на следующей неделе? Минхо встретил его взгляд. — Да, — ответил он. — Пришлите детали, и я подготовлюсь. Сынмин кивнул, поднялся с дивана и взял пальто со спинки стула. Движения были плавными, экономными — ни одного лишнего жеста. Он надел пальто одним движением, застегнул верхнюю пуговицу и повернулся к директору. Директор встал, протянул руку. Сынмин пожал её — крепко, но без того демонстративного сжатия, которым некоторые альфы любят показывать превосходство. На пороге он обернулся. Взгляд скользнул по кабинету, задержался на диване, где сидел Минхо, на его руках, сложенных на коленях, на лице — спокойном, вежливом, чужом. — Ли Минхо-сси, — сказал Сынмин. — Да? — Минхо поднял глаза. — До встречи. В голосе альфы было что-то, что заставило Минхо замереть. Не угроза. Не намёк. Что-то другое — уверенность человека, который знает, что их пути пересекутся снова. И не один раз. — До встречи, — ответил Минхо. Дверь закрылась за Сынмином бесшумно. Кабинет опустел. Директор выдохнул с облегчением, откинулся в кресле и что-то сказал — Минхо не расслышал. Все звуки слились в одно глухое гудение. Он сидел на диване, чувствуя, как дрожат руки, которые он спрятал под столом. Как сердце колотится где-то в горле.