Дом стреляющих юнцов

Автомобиль, слегка подскакивая на ямах, ехал в неизвестном мне направлении. Когда я впервые оказался в этой машине, неизвестность пугала меня. Тогда я не знал, что меня ждёт, и каждое подбрасывание на кочке казалось предвестником чего-то страшного. Сейчас она скорее вызывала интерес. Совсем скоро я увижу детей, которые оказались в той же ситуации, что и я. Рома полулежал на переднем сиденье, откинув голову на подголовник, и изредка поглядывал в окно. Его глаза были полуприкрыты, но я чувствовал, что он не спит. Борис внимательно смотрел на дорогу, руки лежали на руле уверенно, спокойно. Оба они сохраняли молчание, и мне нечем было их разговорить – вопросы, которые вертелись на языке, казались неуместными в этой тишине. Я смотрел в окно. За стеклом проплывали серые дома, голые деревья, редкие прохожие, кутающиеся в воротники. Мы ехали уже около получаса, и я начинал терять ориентацию – где мы, в какую сторону, далеко ли ещё. На переднем сиденье Рома чуть повернул голову, и я поймал его взгляд в зеркале заднего вида. Он улыбнулся – едва заметно, одними уголками губ. Я почему-то почувствовал себя спокойнее. — Долго ещё? — спросил я, нарушая тишину. — Минут двадцать, — ответил Борис, не отрывая глаз от дороги. — Успеешь подремать, если хочешь. — Не хочу, — сказал я. — Боюсь пропустить. Рома хмыкнул, и в этом звуке послышалось что-то одобрительное. — Не пропустишь, — сказал он. — Я разбужу. Я кивнул и снова уставился в окно. Вопреки моим словам, веки потяжелели, и я не заметил, как уснул. Убаюканный мерным гулом двигателя и лёгким покачиванием на кочках, я провалился в тихую, беспокойную дремоту – без сновидений, но и без настоящего отдыха. Проснулся я лишь когда почувствовал, что машина остановилась, а дверь хлопнула, закрываясь. Я подтянулся и сел на сиденье ровнее, сразу заглядывая в окно. За стеклом открывался вид на довольно большой дом, обнесённый невысоким, но крепким кирпичным забором. Борис неспешно шёл к воротам, его фигура, прямая и уверенная, выделялась на фоне серого неба и голых деревьев. У ворот его уже встречали. Обменявшись парой фраз с каким-то мужчиной, они скрылись за забором. Я отвернулся от окна и заметил боковым зрением рыжую макушку. Повернул голову навстречу рыжим вихрам – Рома, не закрыв дверь, сидел рядом на сиденье, так же глядя в окно. Он вдруг посмотрел мне в глаза и спросил: — Волнуешься? — Немного… — сказал я, чувствуя, как слова выходят медленно, с трудом. Я был ещё слегка сонным, голова гудела, мысли путались, и вести связный диалог не получалось. — Не выспался. Рома усмехнулся. — Ничего, — сказал он, откидываясь на спинку сиденья. — Скоро всё увидишь. А пока давай ждать. Борис Ульянович не любит, когда ему мешают. Я кивнул и снова посмотрел в окно. Дом был чужим, забор – чужим, и люди, которые встретили Бориса, – тоже чужие. Но внутри меня уже не было того липкого страха, который сковывал в первый раз. Только любопытство. И немного тревоги – за тех, кого я скоро увижу. — Рома, — сказал я, не оборачиваясь. — М? — А они… они знают, зачем мы приехали? Рома помолчал, и я почувствовал, как он смотрит на меня. — Вряд ли, — сказал он наконец. — Им сказали, что за ними приедут. Что они поедут в новый дом. К хорошим людям. Остальное… остальное они увидят сами. — Как я, — тихо сказал я. — Как ты, — подтвердил он. Мы замолчали. За забором никого не было видно, только голые ветки деревьев качались на ветру. Я смотрел на этот чужой двор, чужой дом и думал о том, что скоро здесь появятся двое мальчишек, которые, наверное, так же, как и я, будут хлопать глазами, не понимая, куда попали. И от этой мысли внутри разливалось что-то странное – почти тепло. Я смогу им помочь. Хотя бы тем, что не буду чужим. Хотя бы тем, что скажу: «Я тоже через это прошёл. И ничего, живой». Послышались голоса – приглушённые, неразборчивые. Рома выпрямился на сиденье, и я заметил, как его пальцы чуть сжались на обивке. Я замер, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ворота открылись. И я увидел их. Двое светленьких мальчиков. Один из них, видимо старший, держал Бориса за руку, ведя за собой младшего, слегка сжимая его маленькую ладошку. Они были почти одинаковые – лишь по росту и чертам лица, которые у старшего казались чуть резче, можно было их отличить. Оба в куртках не по сезону, оба с одинаковым выражением испуганной, настороженной надежды. Я услышал, как зашуршала одежда сбоку от меня – Рома вышел из машины и подошёл к Борису. Рыжий аккуратно взял старшего мальчика за руку, и уже втроём они направились к задней двери. Он помог мальчишкам забраться в автомобиль, а я принялся пристёгивать их ремнём, стараясь двигаться медленно, плавно, чтобы не напугать. Теперь я мог разглядеть их ближе. Голубые ясные глаза, светлые брови и реснички. Глаза младшего были немного влажными и красными от слёз – видимо, плакал недавно, а может, и прямо перед тем, как выйти. Щёки и кончик носа слегка раскраснелись – то ли от холодного ветра, то ли от пролитых слезинок. Старший держался достойнее, не отпуская руку брата, сжимая её так, будто боялся, что их разлучат в любую секунду. Дверь хлопнула, завёлся мотор, и мы двинулись в обратную сторону – к дому. В салоне повисла тишина. Мальчики молчали, прижавшись друг к другу, и я чувствовал, как от них исходит напряжение. Я и сам недавно сидел так же: сжавшись, готовый к худшему, не веря, что всё может быть не так страшно. Я вдруг решился подать голос – тихо, чтобы ненароком не спугнуть: — Меня Женя зовут. А вас? Я постарался мягко улыбнуться, насколько это вообще получалось у меня – обычно я улыбался редко, кривовато, но сейчас очень хотелось, чтобы они увидели: я не враг. Старший мальчик посмотрел на меня. В его голубых глазах застыла настороженность, но он не отвёл взгляд. — Я Слава, — сказал он тихо и шмыгнул носом. — А это Саша. Мой младший брат. Саша, который сидел, вжавшись в брата, бросил на меня быстрый взгляд из-под светлой чёлки и тут же отвернулся. — Очень приятно, Слава, — сказал я, стараясь говорить как можно мягче. — Саша, и тебе привет. Саша не ответил, но и не заплакал. Слава чуть крепче сжал его руку. — А куда мы едем? — спросил старший, и в его голосе прозвучала та самая осторожность, которую я так хорошо знал. — В наш дом, — ответил я, не зная, как ещё это назвать. — Там тепло, есть еда, и вас никто не обидит. Обещаю. Слава смотрел на меня долгим, серьёзным взглядом – слишком серьёзным для его возраста. А потом кивнул, будто принял мои слова к сведению, и снова уставился в окно. Я откинулся на спинку сиденья. На переднем сиденье Рома поймал мой взгляд в зеркале заднего вида и чуть заметно улыбнулся. В этой улыбке было что-то одобрительное, почти гордое. Борис молча вёл машину, не вмешиваясь, и я вдруг понял, что он нарочно оставил нас в покое. Чтобы я сам нашёл с ними общий язык. Чтобы они привыкли. Я посмотрел на Славу и Сашу. Саша уже прикрыл глаза, утомлённый дорогой и переживаниями, его голова клонилась к плечу брата. Слава сидел прямо, но я видел, как он устал – под глазами залегли тени, плечи опущены. — Слава, — позвал я тихо. Он повернул голову. — Если хочешь, можешь поспать. Дорога займёт время. Я разбужу, когда приедем. Он посмотрел на меня, потом на брата, который уже почти спал, и, кажется, принял решение. Кивнул, чуть расслабил плечи и закрыл глаза. Через несколько минут оба мальчика спали, прижавшись друг к другу, как два котёнка, ищущих тепло. Я смотрел на них, и внутри разливалось что-то тёплое, почти незнакомое. Не страх. Не жалость. Что-то похожее на желание защитить. Сделать так, чтобы они не плакали больше. Чтобы верили, что всё будет хорошо. Я перевёл взгляд на Рому. Он всё так же смотрел в окно, но я заметил, как его рука лежит на подлокотнике совсем рядом – протяни, и коснулся бы. Я не протянул. Машина мерно гудела, увозя нас в новый дом. В новый дом для всех нас. Примерно через час автомобиль уже подъезжал к знакомым воротам. Машина остановилась, и я отстегнул ремень. Аккуратно, чтобы не напугать, я дотронулся до плеча Славы, мягко потряхивая: — Слав… Ответа не последовало. Мальчик по-прежнему посапывал на сиденье, прижавшись щекой к стеклу. Я повторил попытку, чуть громче, но всё так же мягко: — Слава-а-а, подъём. Мы приехали. Мальчик слегка приоткрыл глаза, моргнул несколько раз, пытаясь сообразить, где он и что происходит. Затем выпрямился так резко, что Саша, потеряв опору в виде плеча брата, тоже проснулся. Мальчишки осоловело моргали, щурясь от света, и я принялся отстёгивать их ремни, стараясь не делать резких движений. Рома и Борис уже успели выйти из машины. Рыжий подошёл к задней двери, открыл её и вытащил младшего, беря его на руки. Саша, сонный и растерянный, обхватил его за шею и спрятал лицо в плече, не глядя по сторонам. Я тоже поспешил вылезти из машины и поманил за собой старшего. Слава неохотно последовал за мной – чувствовалось, что он всё ещё не доверяет ни мне, ни этому месту, ни происходящему. Когда он вышел из машины, я аккуратно взял его за ручку и повёл в сторону дома. Ладонь у него была холодной и чуть дрожала. Я сжал её чуть крепче, давая понять: я здесь, я рядом, ничего плохого не случится. Посмотрев на большое поместье, я заметил Тётю Надю, которая уже успела выйти к воротам. Она стояла в накинутом на плечи пальто, сложив руки на переднике, и смотрела на нас с такой теплотой, что у меня самого защемило в груди. Я повернул голову к Славе и произнёс: — Это Тётя Надя. Я снова перевёл взгляд на старушку. — Она очень добрая. Готовит вкусно. Слава ничего не ответил, но я почувствовал, как его пальцы чуть расслабились в моей руке. Маленький шаг. Пока совсем крошечный. Мы подошли к воротам, и старушка, улыбаясь, пропустила нас к дому. — Здравствуйте, хорошие мои, — сказала она тихо, но Слава, кажется, услышал и бросил на неё быстрый взгляд. Войдя внутрь, Рома опустил Сашу, чтобы помочь ему снять курточку и обувь. Младший стоял, пошатываясь со сна, и позволил разуть себя без возражений. Я помог Славе снять куртку – она была тонкой, явно не по погоде – и повесил её на крючок. — Вот так, — сказал я, когда Слава остался в свитере и штанах, которые выглядели немного великоватыми. — Уже лучше. Слава огляделся. Его взгляд скользнул по стенам, по лестнице, по люстре, и замер на Тёте Наде, которая стояла чуть поодаль, не приближаясь, давая мальчикам привыкнуть. — Хотите есть? — спросила она, глядя на обоих. — Я суп согрела, пирожков напекла. Саша, который до сих пор прятал лицо в бедре Ромы, вдруг поднял голову и посмотрел на старушку. Глаза у него были красными, но голодными. — Хочу, — сказал он тоненьким голосом. Я выдохнул. Незаметно, чтобы никто не видел. Я был не голоден, потому съел лишь один пирожок с картошкой. Сейчас я сидел, пил чай и наблюдал, как мальчики с аппетитом уплетают борщ, закусывая пирожками. Тётя Надя сидела и улыбалась – тепло, ласково. Рома сидел рядом со мной и тоже пил чай, уминая уже второй пирожок, и я краем глаза заметил, как он довольно щурится. Борис, скорее всего, ушёл в свой кабинет – перебирать бесконечные и очень важные бумажки, которые для него важнее всего на свете, когда он не за столом. Шумела вытяжка, за окнами выл ветер, но здесь, на кухне, было тепло. Пахло травяным сбором и выпечкой, а ещё чем-то неуловимо домашним, тем, что заставляет плечи расслабляться, а дыхание становиться глубже. Хорошо. Тётя Надя вдруг произнесла: — Жень, — обратилась она ко мне, и я поднял голову. — Комната мальчиков будет рядом с твоей. Она переглянулась через стол и протянула мне ключ – на этот раз с каким-то розовым помпончиком, смешным и почти детским. Наверное, специально выбрала такой, чтобы мальчишкам было веселее. — Проводи их, пожалуйста. — Я с радостью, — сказал я, беря ключ. Пальцы сжали холодный металл, и внутри разлилось что-то тёплое. Хорошо, что комната Славы и Саши была рядом. Я всегда мог бы прийти им на помощь. Если ночью приснится кошмар. Если станет страшно. Если просто захочется услышать чужой голос в незнакомом доме. Я посмотрел на мальчиков. Саша уже почти доел свой суп, вымазав щёку сметаной, а Слава аккуратно отодвинул тарелку и вытер губы салфеткой – такой серьёзный, совсем как маленький взрослый. Но в его глазах всё ещё оставалась та настороженность, которую не скрыть ни вежливостью, ни усталостью. — Доедайте, — сказал я мягко. — И пойдём покажу вам комнату. Саша поднял на меня глаза – голубые, ясные, ещё не до конца понимающие, куда он попал. — А там кровать есть? — спросил он тихо. — Есть, — кивнул я. — И даже две. Слава чуть заметно усмехнулся, первый раз за все это время. И это было так ценно, что я сам едва не улыбнулся в ответ. Рома, допивая чай, тихо сказал мне: — Хорошо держишься, Граф. Я бросил на него быстрый взгляд. В его зелёных глазах плясали смешинки, но за ними чувствовалось что-то серьёзное. Одобрение. Или даже уважение. Я не ответил. Только сделал глоток чая, скрывая смущение. Мальчики доели. Я поднялся из-за стола, взял ключ с розовым помпончиком и кивнул им: — Идёмте. Они вышли следом – Слава впереди, Саша за ним, уцепившись за руку брата. Я вёл их по коридору, до лестницы, по тем самым скрипучим половицам, которые уже успел изучить, и думал о том, что совсем недавно сам шёл здесь, ничего не зная о том, что меня ждёт. — Вот, — сказал я, останавливаясь перед дверью с номером «9». — Ваша комната. Я вставил ключ в замочную скважину, повернул. Дверь со скрипом отворилась, пропуская нас внутрь. Комната оказалась светлой, почти уютной. Две кровати, застеленные свежим бельём, большое окно с видом на сад, шкаф, стол. На подоконнике стоял горшок с каким-то зелёным растением – живым, настоящим. — Нравится? — спросил я, оборачиваясь. Саша уже отпустил руку брата и с любопытством разглядывал комнату. Слава стоял чуть позади, но я видел, как его плечи чуть опустились – напряжение, которое он держал всю дорогу, наконец начинало отпускать. — Да, — сказал старший тихо. — Нравится. Я кивнул, чувствуя, как внутри разливается облегчение. — Если что-то понадобится – я рядом. Моя комната седьмая, в конце коридора. Стучите в любое время. Слава посмотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смог прочитать. Благодарность? Надежда? Или просто усталость? — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответил я, и это было искренне. Я оставил их осваиваться, но уходя, услышал, как Саша тихо спросил: — Слав, а это правда наш новый дом? Слава не ответил. Но я и так знал, что он думает. Может быть, они ещё не верили. Но у них было время. Как и у меня. Я вошёл в свою комнату. День выдался нелёгкий – я буквально валился с ног. Хотелось просто лечь на кровать и вырубиться, но я никогда не мог заснуть не помывшись. Если и ложился, то всегда очень тяжело засыпал. Ощущение грязи на теле заставляло ворочаться, скреблось под кожей, не давало уснуть – словно сотня невидимых мурашек отказывалась успокаиваться, пока я не смою с себя всё лишнее. Именно поэтому, скидывая по пути одежду, я двинулся в ванную. Брюки, свитер, рубашка – всё полетело в корзину для белья, и я даже не проверил, попали ли вещи в цель. Открыл кран – горячая вода побежала, постепенно заполняя ванну, наполняя комнату паром и обещанием тепла. Я протёр запотевшее зеркало и посмотрел на себя. Под глазами залегли тени, бледность никуда не делась, но в целом… я уже не выглядел так, словно по мне проехался бульдозер. Хотя всё ещё не свежо. Спать точно нужно больше. И есть. И, наверное, меньше нервничать, но с последним были проблемы. Я отвернулся от зеркала, проверил воду – горячая, в самый раз, и полез в ванну, чувствуя, как тепло растекается по телу, выгоняя усталость из мышц, разгоняя липкий утренний страх, который ещё таился где-то в глубине. Закрыл глаза. Прислушался к себе. День был длинным. Тир, мальчики, дорога, снова дом, ужин, бесконечные разговоры и взгляды, которые я ловил на себе. Рома. Его руки на моих плечах в тире. Его голос, когда он говорил: «Хорошо держишься, Граф». Я открыл глаза, посмотрел на свои пальцы – на те самые, которые сегодня впервые сжимали пистолет. Странное ощущение. Будто между двумя жизнями – той, что была, и той, что начинается – всё ещё натянута струна, но сегодня она звучала иначе. Не так пугающе. Почти привычно. Вода остывала. Я вылез из ванны, потянулся за полотенцем, закутался в халат. В комнате было тихо. Только ветер за окном выл, да половицы изредка поскрипывали – то ли от времени, то ли от того, что в доме кто-то ходил. Я вышел на балкон. Порывистый холодный ветер трепал мокрые волосы, заставляя ёжиться, но возвращаться назад не хотелось. Я поспешил открыть пачку, достать сигарету, подпалить её и затянуться. Дым устремился в воздух – и я увидел… маленькие снежинки. Первый снег. Он робко оседал на жухлую траву внизу, на перила и, в конце концов, на меня. Я невольно залюбовался этой картиной. Снежинки кружили в воздухе, их танец и впрямь завораживал – тихий, почти невесомый, он словно отгораживал меня от всего, что случилось за день. Я и не заметил, как сигарета почти достигла фильтра. Затянулся снова, убил её до конца и затушил в пепельнице, которая уже покрылась тонким слоем снежка – совсем скоро он растает, как и этот вечер. Я зашёл в тёплую комнату, пахнущий сигаретным дымом и морозным воздухом. Наверное, больше не стоит выходить в одном влажном халате на холод… Ай, чёрт с ним! Облачившись в пижаму, я лёг в кровать, натянул одеяло до подбородка. Нашарив на тумбочке телефон, принялся набирать до боли знакомые цифры. Прижал трубку к уху, слушая протяжные гудки, и вдруг: — Алло? Женя? Голос брата был мягким и радостным. Он точно улыбался. — Как ты? — Всё хорошо, Лёш, — я тоже невольно улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается где-то в груди. — Мне столько нужно тебе рассказать! Как ты? — Всё хорошо. Мать с отцом снова куда-то уехали, ты вовремя позвонил. — он сделал паузу. — Так что ты хотел рассказать? — Очень много всего! — Силы как-то сами собой вернулись ко мне, и я радостно продолжил. — У меня теперь есть… наставник, так скажем. Рома очень хороший, сильно мне помогает. Он, кстати, учил меня стрелять. Брат на другом конце провода молчал, внимательно слушая. Он сам умел стрелять – его учили этому с детства, готовя к принятию поста дяди. Я продолжил, чувствуя, как внутри просыпается гордость: — Очень руки устают, но это не так сложно и страшно, как я себе представлял. — Ты ещё научишься, всему своё время, — произнёс мягко брат. — Мне поначалу тоже было сложно, но потом мышцы привыкли. — Вот и Рома так говорит, — я вновь остановился, вспоминая его руки на своих плечах. Но я решил, что брату пока не стоит знать об этих странных и непонятных чувствах, а потому продолжил: — Ирина тоже меня поддерживает, я тебе о ней ещё не говорил. — И как она тебе? — Она хорошая, говорила со мной о книгах. Ещё есть… — я запнулся, вспомнив утреннюю сцену, и усмехнулся, — есть Адия, горничная. Она каждое утро убирается. Забавная очень. Сегодня утром её Леннон напугал… даже стыдно немного… — Твой «Twist and Shout» кого угодно напугает, особенно с утра, — в голосе Лёши послышалась улыбка. — Ну кто же виноват, что он так орёт? — я рассмеялся. Брат на другом конце тоже смеялся, и этот смех, такой родной, такой знакомый, согревал лучше любого одеяла. — А ещё сегодня мы забрали мальчиков – Сашу и Славу, они братья. Напуганные немного, но думаю, они скоро привыкнут. Живут в соседней комнате, надеюсь, у них всё нормально… — Я думаю, если им понадобится помощь, они обратятся к тебе, — мягко сказал Лёша. — А я, конечно, им помогу! — выпалил я, чувствуя, как внутри разгорается что-то тёплое. — А у тебя чего нового? — Ничего особенного, — брат тихо вздохнул. — Федя и Миша по-прежнему смешно ругаются, я работаю, учусь. Отец вроде немного устаканился на работе – кого-то уволил, кого-то взял… Надеюсь, что всё будет нормально. — Он справится, я думаю, — сказал я, хотя уверенности в голосе было меньше, чем хотелось бы. — Особенно если перестанет по казино ходить. — Это точно, — брат усмехнулся. На несколько секунд в трубке повисла тишина. Я слышал его дыхание – ровное, спокойное, и чувствовал, как усталость снова наваливается на плечи. — Ладно, я слышу, что ты устал уже, — сказал Лёша, и в его голосе прозвучали те самые нотки серьёзности, которые он иногда подключал, чтобы воздействовать на меня. — Ложись-ка ты спать. — Хорошо, — я зевнул, прикрывая рот ладонью. — Доброй ночи, Лёш. — Сладких снов, Жень. Я бросил трубку, положил телефон обратно на тумбочку и снова улёгся в кровать. Глаза слипались, мысли путались, таяли, уступая место тёплой, мягкой дремоте. Перед тем как провалиться в сон, я подумал о том, как хорошо было услышать его голос. Как будто кусочек дома вернулся ко мне – пусть всего на несколько минут, но этого хватило, чтобы согреться. Я думал о Славе и Саше. О том, как они там, в своей новой комнате. Не страшно ли им? Не плачут ли? Завтра я проверю. Завтра я сделаю так, чтобы они почувствовали себя здесь как дома. Насколько это вообще возможно в таком месте, как это. Я закрыл глаза. И провалился в сон – без сновидений, без тревоги, просто в тёмную, тёплую тишину.