Until They Catch You

Уилл просыпается от топота и голосов. На секунду ему кажется, что он снова в земляном погребе. В вонючем мраке, зажатый между Дастином и Лукасом, прислушиваясь к скрежету солдатских сапог наверху. Он ждет, что Макс толкнет его локтем в ребра или что дыхание Лукаса коснется его в уха. Но вместо этого голоса становятся громче — жестче, злее. Стены другие. Камень влажный, а не грязный. В воздухе пахнет мочой и гнилью. Он моргает, глаза слиплись, и поворачивает голову на шум. В камере стоят двое стражников, свет факелов мерцает на покрытых слизью стенах. Дверь камеры открыта. Бен уже встал и сидит, сгорбившись, на краю своей койки. Он выглядит более крепким и настоящим, чем вчера. Щурится, глядя на стражников.  — Что на завтрак? Охранник со шрамами на лице ворчит.  — Как всегда. Рут зашнуровывает ботинки. Сара двигается медленно, плечи опущены, взгляд косит на Уилла. Он заставляет себя выпрямиться.  — Что происходит? — его язык скользит по пересохшим губам. Сара оглядывается на него.  — Нас ведут в солнечную комнату, — ее слова отрывисты и осторожны. Но второй охранник, с тонкими усиками, делает шаг вперед.  — Не тебя, — говорит он, указывая подбородком на Уилла. — Тебя потребовали. Бен тихо фыркает, но не произносит ни слова.  Первый стражник указывает на Сару:  — Выходи. И ты тоже, — она на секунду замирает, глядя на Уилла. Он не может понять, что у нее на лице. Может, жалость. Или предостережение. Затем она отворачивается, следуя за Рут и Беном за дверь. Стражники не утруждают себя любезностями. Тот, что с усами, хватает Уилла за руку и рывком поднимает на ноги. Уилл дергается, отталкивая стражника.  — Убери руки. Стражник лишь сжимает хватку еще сильнее, его рот кривится от раздражения.  — Ты пойдешь сам или мы тебя волоком потащим. Без разницы. Уилла перетаскивают через порог, босые ноги скользят по мокрому камню.  — Подождите, мои сапоги... Стражник толкает его в коридор.  — Шевелись. Воздух здесь холоднее, ступни шлепают по сырой поверхности. Свет факелов отбрасывает длинные тени на стены, пятна меняют очертания, когда он проходит мимо. Вокруг просыпается комплекс: по коридорам разносятся голоса, лязг металла, кисловатый запах тел и щелочного мыла. Он не поднимает головы, но его взгляд цепляется за детали. Железные бра, стены в выбоинах, пятна, которые могут оказаться ржавчиной или чем-то похуже. Коридор петляет и поднимается. Лестницы змеятся вверх, отделяясь от центрального зала. Уилл сбивается со счета поворотов, направление меняется так часто, что у него кружится голова. Что-то сжимается внизу живота, достаточно остро, чтобы он спотыкнулся. Стоящий позади стражник ворчит и толкает его вперед. — Смотри под ноги, — усмехается он. Уилл закусывает губу, сдерживая ответную реплику. Он продолжает идти, прижимая ладонь к боку. Воздух меняется — становится не таким зловонным, не таким сырым. Стены, выбеленные светом старых факелов, становятся более гладкими, а пол под ногами из грубого камня превращается в нечто почти мягкое. Уилл понимает, что это ковер, только когда под его ногами оказывается следующая площадка: выцветший синий ковер с потертой золотой каймой. Здесь фонари светят через стеклянные абажуры, а не открытым пламенем. Он моргает. Свет здесь не дрожит, а горит ровно. Они ведут его мимо небольшого алькова, в котором нет ничего, кроме высокой вазы и столика, заваленного гроссбухами. На перилах следующей лестницы в треснувшем кубке стоит одинокий белый пион. Уилл почти смеется, но язык прилипает к нёбу. Усатый стражник не сбавляет шаг — просто подталкивает Уилла вперед, а затем останавливается у черной двери. Замка не видно. Серебряная инкрустация сплетается в руну, которую Уилл не может расшифровать. Выглядит дорого. Стражник стучится, дважды. Затем отступает. Уилл думает, что его толкнут, но рука мужчины исчезает с его плеча. Они ждут. Уилл слышит, что внутри кто-то есть: скрежет, приглушенный кашель. Потом — медленный, намеренный скрежет металла, и дверь распахивается. Майк стоит в проеме без доспехов. Ни шлема, ни плаща. Только черная рубашка с закатанными до локтей рукавами и торчащие во все стороны волосы, как будто он сто раз провел по ним рукой. На Уилла он не смотрит. Лишь наблюдает полуприкрытыми глазами за стражниками, словно происходящее его утомляет. — Омега, сэр, — говорит усатый стражник. Майк отступает ровно настолько, чтобы освободить проход. Он кивком указывает на кровать — огромную, громоздкую, с каркасом, похожим на гроб и покрывалом цвета грозовых туч.  — Положите его туда. Стражники не колеблются. Они втаскивают Уилла в комнату и швыряют на кровать, как мешок муки. Сначала он врезается коленями о матрас, затем плечом. За спиной с грохотом захлопывается дверь. Тишина. Не глубокая, но плотная. Уилл лежит неподвижно, каждая мышца напряжена до предела. Простыни под ладонями колючие. Движение. Майк идет медленно и размеренно, его ботинки почти не слышны на ковре. Выдвигается ящик. Металл скребет по дереву. Что-то тяжелое сдвигается с места. Глухой стук. Звуки обыденные, почти скучные. Сознание Уилла цепляется за них, вспоминая, как мать когда-то гремела ящиками на кухне, бормоча про пропавшие вилки. Он поднимает взгляд. Майк стоит к нему спиной, рукава закатаны, руки заняты чем-то, чего Уилл не видит. Мышцы на предплечьях Майка напрягаются и перекатываются. Он двигается так, будто у него в запасе целая вечность. Уилл стискивает зубы. Кровать слишком широкая, слишком мягкая, и каждый сантиметр его тела кажется обнаженным. Он не произносит ни слова. Просто ждет, сердце бешено колотится, взгляд прикован к линии позвоночника Майка под тонкой черной рубашкой. Майк поворачивается. Он сжимает что-то в своей руке — тусклая и толстая металлическая полоса, не блестящая, но тяжелая. Петля. Замок. Тело Уилла пытается отползти назад, он скалит зубы, не отдавая себе отчета в своих действиях. По-звериному. Майк подходит к Уиллу и одной рукой хватает его за челюсть. Не дергает, не сжимает. Просто держит. Уилл вцепляется в запястье Майка, впивается в него ногтями в отчаянной попытке вырваться. Майк даже не замечает. Свободной рукой он застегивает ошейник на шее Уилла. Холодный металл вонзается в кожу. Щелчок звучит как приговор. Уилл касается ошейника дрожащими пальцами. Ошейник плотно прилегает к коже, придавливая пульс.  — Что… что это такое? — слабым голосом спрашивает он. Майк дергает уголком рта, словно пытаясь сдержать улыбку.  — Просто мера предосторожности, — говорит он. — У тебя репутация. Лицо Уилла вспыхивает. Его охватывает паника, но под ней оседает что-то более холодное — пустота там, где должна быть его магия. Он отчаянно пытается ее нащупать. Ни искорки. Ошейник давит сильнее, когда он пытается высвободиться. Майк молча подходит к буфету. Его движения медленные, выверенные. Он поднимает тяжелый графин и наливает темное вино в серебряный кубок. Жидкость плещется, густая и красная, пачкая край чашки. Майк ставит графин на место, вытирает руку о рубашку и возвращается к кровати. Он берет ближайший к Уиллу стул, разворачивает его и с привычной легкостью опускается на сиденье. Одна нога закинута на другую, кубок свободно болтается в руке. Майк смотрит на него поверх края кубка. Уилл сглатывает.  — Что ты сделал с моими друзьями? Майк делает глоток, причмокивает губами и слегка наклоняет голову.  — Надеюсь, ты хорошо выспался в свою первую ночь здесь, — в его голосе слышится холодная усмешка. — Ответь мне. Теперь брови Майка сходятся на переносице, взгляд становится жестким. Он выдыхает, почти смешок, но не совсем.  — Уилл Мудрый, — произносит он насмешливо и лениво проводит рукой в воздухе, рисуя спираль, отчего запястье провисает, а пальцы остаются вытянутыми. — Теперь ты отдаешь мне приказы? Уилл сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Подбородок всё равно дрожит.  — Можешь гордиться собой, — говорит он. Слова рвутся из горла сухие и ободранные. — Ты получил мир, о котором мечтал.  Пальцы Майка крепче сжимают кубок. Металл тихо скрипит.  — Ты понятия не имеешь, чего я хочу. Уилл смотрит в пол, потом поднимает глаза на Майка, заставляя голос звучать ровно.  — У меня есть довольно четкое представление. Взгляд Майка становится острее.  — Не притворяйся, что знаешь меня, — говорит он тихо, но с угрозой в голосе. Уилл пытается выдержать этот взгляд, но что-то в выражении лица Майка делает это невозможным. Может, Майк прав. Может, Уилл действительно больше его не знает. Это уже не тот мальчишка с заднего двора, не тот друг, который обещал, что они оба будут сильными. Этот человек ему чужой. Голос Уилла срывается.  — Просвети меня, Клятвопреступник, — в его голосе слышится насмешка. — Чего ты хочешь? Майк медленно и осторожно ставит кубок на стол, словно раздумывая, не разбить ли его. Затем встает. Он выше, чем помнил Уилл, или, может, дело в том, как он стоит — расправив плечи, вытянув шею, в бледном свете, падающем из окна. Он сокращает расстояние между ними и наклоняется так низко, что Уилл видит, как переливается цвет в его глазах, как в них мелькают коричневые и черные блики. Майк поднимает руку и с силой прижимает палец ко лбу Уилла. Ему даже не приходится толкать — Уилл плашмя падает на матрас, ошейник холодно стукает по горлу. Тело Уилла мгновенно напрягается. В глазах темнеет, а потом что-то горячее и злое пронзает его насквозь. Его бедра непроизвольно дергаются. Он чувствует это — мокрое и унизительное ощущение, когда между ног скапливается смазка. Ее немного, но достаточно. Он сжимает колени, лицо пылает. Майк не убирает руку, удерживая его на месте. Уилл смотрит прямо вверх, челюсти сжаты, отказываясь издавать хоть звук. Взгляд Майка скользит по его лицу, затем опускается ниже. Кожа Уилла  покрывается мурашками. Долгое время никто не произносит ни слова. Затем Майк медленно убирает руку и поворачивается к Уиллу спиной. — Я не собираюсь спорить с омегой, — говорит он. — Завтра ты предстанешь перед судом нашей Королевы.  Горло Уилла саднит. Он выплевывает слова, резкие, как битое стекло.  — Она мне не Королева.  Майк подходит к окну, сцепив руки за спиной.  — Ты преклонишь перед ней колени, — продолжает он. — Тебя закуют в цепи, как полагается омеге, — он произносит это тем же тоном, каким описывал бы погоду. Уилл уже качает головой. Давление за глазами нарастает. Он усиленно моргает, пытаясь его прогнать. Говорит себе, что это просто жар, просто гормоны, ничего больше. Нет причин бояться. Нет причин чувствовать, как на глаза наворачиваются слезы. Он с ужасом думает о том, что снова ее увидит. Ее голос, ее глаза, то, как она смотрела на него в последний раз. Майк поворачивается и смотрит на него.  — Королева... — он произносит слова медленно, осторожно, словно взвешивая каждое. — Она умеет быть милосердной. Ты всё еще что-то для нее значишь. Уилл стискивает зубы. Он яростно вытирает глаза, злясь на самого себя.  — Мне не нужно милосердие, — говорит он. — Ни от кого. И меньше всего от нее.  Челюсть Майка слегка напрягается. Затем он произносит. — Если ты будешь сотрудничать, — голос становится тихим, почти убаюкивающим. — Если ты назовешь нам имена... Уилл издает отрывистый смешок.  — Мы оба знаем, что я никогда этого не сделаю. Так зачем я на самом деле здесь? Ответа нет. — Тебе нравится смотреть, как я страдаю? — горло Уилла горит. — Это заставляет тебя чувствовать себя сильным? Майк склоняет голову набок, глаза прищуриваются. Он издает низкий горловой звук — гудение, больше похожее на предупреждение, чем на вопрос. — Мученичество тебе идет, — говорит Майк. Слова тягучие, но под ними чувствуется скрытая угроза. — Ты всегда любил играть эту роль. Рот Уилла приоткрывается, но слова застревают у него в горле. Он хочет возразить Майку, сказать, что тот ошибается, что он никогда ничего этого не просил. Но воздух между ними вдруг меняется. Становится тяжелым. Запах Майка становится сильнее — уже не просто привычная резкость. Он становится глубже, горячее, с каким-то острым всплеском, который бьет Уилла прямо в грудь. Голос замирает в горле. Майк в несколько бесшумных шагов сокращает расстояние между ними.  — Хочешь знать, что делает меня сильным? Не это, — он хватает Уилла за ошейник и сжимает так сильно, что заставляет Уилла задрать подбородок — пульс глухо бьётся о металл. Воздух входит короткими, прерывистыми вдохами. Взгляд Майка непроницаем. — А то, что я знаю свое место. Какое-то время Уилл может лишь сверлить его взглядом. Но боль настоящая, давление невыносимое. Тело предает его: плечи сутулятся, по спине пробегает дрожь. Он не сломается. Не подчинится. Но желание сделать это живет в каждом его мускуле. Майк смотрит на него холодным, оценивающим взглядом. — Ты так и не усвоил урок. Затем хватка ослабевает. Воздух врывается в легкие. Уилл кашляет — раз, другой, плечи дергаются. Майк отступает на шаг, руки безвольно опущены вдоль тела.  — У тебя есть остаток сегодняшнего дня, чтобы подумать, как ты поступишь завтра, — тон не терпит возражений. — Советую использовать время с умом. Он больше не удостаивает Уилла взгляд. Просто поворачивается к двери и зовёт:  — Стража! Ответ не заставляет себя ждать. Дверь распахивается, и на пороге стоит тот самый усатый стражник. Майк не повышает голоса.  — Уведите его. Стражник кивает.  — Слушаюсь, сэр. Руки стражника грубые, бесчувственные. Уилла рывком поднимают с кровати, ноги скользят по толстому ковру. Они доходят до двери. Ребра Уилла ноют. Ошейник тяжело давит на шею, холодный и неподъемный. Майк стоит к ним спиной, опустив голову и уперев руки в оконную раму. Он не оборачивается. Не смотрит на Уилла.  И вдруг произносит:  — Подожди. Охранник замирает. Уилл пошатывается, дыхание свистит. Майк бросает взгляд через плечо, глаза острые, как лезвие.  — Сегодня этому еды не давать, — говорит он. — В назидание.  Охранник коротко и профессионально кланяется.  — Как прикажете, сэр. Уилл смотрит на Майка, сердце грохочет в груди. Ему хочется плюнуть, закричать, но ничего не выходит. Желудок болезненно сжимается. Голод уже дает о себе знать, но хуже всего уверенность в голосе Майка, как он говорит об этом, будто о чем-то совсем незначительном.  Стражник вытаскивает его наружу. Уилл в последний раз оглядывается и видит силуэт Майка на фоне грозового неба, неподвижный и одинокий.