Until They Catch You

Уилл чувствует, как язык распух и пересох. Голова ноет — слабый пульс за глазами. Он лежит, свернувшись на койке калачиком, колени плотно прижаты к груди, воротник впивается в горло. Каменные стены потеют. Ни голосов. Ни шагов. Только урчание в животе и скрежет собственного дыхания. Крыса пробегает по камням и замирает, подергивая носом. Уилл наблюдает затуманенными глазами. Он почти смеется, но вместо этого вырывается низкий, голодный стон.  Крыса исчезает. Он потерял счет времени. Может, прошел день. А может, больше. Он помнит, как громко кричал в коридоре: «Грязные свиньи!». Даже сейчас это воспоминание вызывает у него легкую усмешку. Охранники тогда не смеялись. Их лица были бесстрастны. Ни ругани, ни кулаков — только грубый толчок в камеру, в которой едва можно развернуться. Дверь захлопнулась. Задвижки с лязгом встали на место. А после остались только ведро, вонь и капли с потолка. Плевать. Он не скучает по остальным. По жалости Рут, вздохам Сары, молчанию Бена. Никто не увидит, как он дрожит. Никто не увидит, как он ломается. Он вспоминает свой день рождения много лет назад. Кажется, десятый. Лес за фермой Байерсов, солнечный свет, пробивающийся сквозь ветви. Майк появляется поздно — волосы растрёпаны, щёки красные, под ногтями грязь, в кулаке что-то зажато. У них никогда не было денег на подарки. Уилл от удивления чуть не роняет яблоко, увидев его. Майк ухмыляется.  — Закрой глаза. Уилл крепко зажмуривается. На шею ложится прохладная тяжесть, а затем пальцы Майка, неуклюжие и осторожные, касаются его горла, возятся с чем-то. Уилл борется с желанием подглядеть. Нечто тонкое скользит по коже. Костяшки Майка задевают его ключицу, теплые и неуверенные. — Ладно. Открывай. Уилл смотрит вниз. В свете луны поблескивает зазубренный серебряный кулон с вырезанной звездой. — Это для защиты, — говорит Майк уже тише. — Чтобы ты всегда возвращался. Чтобы мы всегда оставались лучшими друзьями. Уилл ему верит. Металл лежит на коже, легкий, как воздух. А теперь на шее остался только ошейник, тяжелый и холодный, давящий на горло. Воспоминание вызывает отвращение. Он прикасается к металлу, нащупывая большим пальцем место, где раньше висел амулет. Хлопок. Дверь камеры гремит, петли скрипят. Он вздрагивает, пытается сесть — комната накреняется. В дверном проеме маячат силуэты охранников, свет фонаря отражается от их шлемов. Они отступают в сторону. Кто-то переступает порог. Черный камзол, строгий вид. Темно-красный плащ, перекинутый на одно плечо. Серебро переливается в свете факелов. Взгляд Уилла медленно скользит вверх, оценивая рост, неподвижность, то, как стражники не смотрят на него. А потом — лицо. Майк. На мгновение Уилл замирает. Майк выглядит величественно. Прекрасно. Мысль вспыхивает в голове раньше, чем он успевает ее отогнать. Желудок сжимается так сильно, что ему приходится прижать кулак ко рту. Майк обводит взглядом камеру, его взгляд холоден. Кривит губы, глядя на ведро. Затем смотрит на Уилла, склонив голову набок.  — Просыпайся, — говорит он. — Пора. Руки хватают за плечи раньше, чем Уилл успевает что-то предпринять. Он выпрямляется, не решив, что делать дальше, и покачивается, обжигая ступни о холодный камень. Пальцы приподнимают его подбородок. Звяк — резкий щелчок у шеи — и вот она, цепь. Стражник почтительно протягивает Майку конец цепи, склонив голову. Майк берет ее двумя пальцами — небрежно, почти лениво — и слегка дергает, проверяя на прочность. Ошейник впивается в шею Уилла, и он, спотыкается вперед, шлепая босыми ступнями по камню. — Не будем заставлять Королеву ждать, — говорит Майк. Королеву. Не просто какую-то королеву. Его сестру. Охранники распахивают дверь настежь. Майк не оглядывается. Он просто идет, с цепью в руке, и тащит Уилла за собой наружу из вонючей темноты. В детстве, когда Уилл лежал с температурой, мама тихо и с надеждой  читала ему стишок. Для омег, всегда говорила она. Для тех, кому мир кажется слишком большим. «Маленький омега, нежный, как роса, Покажи им сердца чистые глаза». Он беззвучно произносит эти слова. Следующая строчка где-то рядом, но ее никак не удается поймать. Они идут по коридору крепости. Качается фонарь, отбрасывая длинные тени. В воздухе витает запах щелочи, крови и застарелого пота. У Уилла подкашиваются ноги. Он спотыкается и едва не падает, но его подхватывают. «Маленький омега, светел ты и смел, Иди по миру с той силой, что никто не одолел». Последняя строчка. Уже близко. Что-то про звезды… или луну. Он отчаянно цепляется за нее. Они доходят до входной двери. Солнце хлещет внутрь, ослепляя после темноты. Уилл щурится. Воздух снаружи свежий, почти чистый. У крыльца ждет черная блестящая карета. Герб на дверце сверкает под солнцем: серебряная корона в кольце из  шипов. Две закованные в броню лошади вскидывают головы. Рядом стоят еще двое стражников, все в черном. Последняя строчка — почти. Майк втаскивает его по ступенькам. Цепь не дает ему упасть. Дверца за ними захлопывается. Внутри кареты темно и мягко, как в гробу. Майк садится напротив, не выпуская цепь. Уилл закрывает глаза, прижав кулаки к коленям. Это... Исчезло.

***

Карета подпрыгивает на ухабе. Голова Уилла резко дергается в сторону, щека прижимается к затхлому бархату. Он не шевелится. Просто смотрит на ботинки Майка — потертую кожу, медленное постукивание носком. Снаружи по булыжной мостовой грохочут колеса. Где-то вдалеке звенит колокол. Поездка заканчивается почти сразу. Карета резко останавливается, и Уилл ударяется плечом о стенку. Майк встает, натягивая цепь, и Уилл следует за ним. Колени подкашиваются, он спотыкается и ступает на камни. Что-то режет ему пятку. Уилл тоненько вскрикивает. Майк резко дергает за цепь.  — Тише, — говорит он. Не сердито. Просто спокойно. Уилл стискивает зубы. Под ступней собирается кровь, горячая и скользкая. Он смотрит, как она растекается по ступеньке, а потом его дергает вперед. Впереди возвышается черный камень, над головой развеваются знамена. У дверей по обе стороны стоят стражники с непроницаемыми лицами. Майк идет с таким видом, будто весь мир принадлежит ему, красный плащ развевается за его спиной, в кулаке небрежно сжимает цепь. Уилл плетется за ним, щурясь от внезапной яркости света. Повсюду фонари. Длинные коридоры, стены увешаны знаменами. Пол отполирован до такой степени, что режет глаза. Уилл смотрит только вниз. Ошейник давит, цепь ощущается как поводок. Боль в пятке — ничто. Он едва держится на ногах, следуя за Майком. Шаги Майка замедляются. Он оборачивается, быстро смотрит на Уилла пронзительным взглядом, затем отводит глаза.  — Твоя течка закончилась. Хорошо.  Пальцы на цепи сжимаются, потом расслабляются. Уилл ничего не отвечает. Он едва слышит его слова. Течки больше нет. Отлично. Неважно. Они идут. Бесконечные коридоры. Эхо шагов. Тронный зал уже близко. Уилл чувствовал это кожей.  — Ты меня слышал? — прямо у уха звучит низкий и опасный голос Майка Уилл моргает.  — Что? Майк резко останавливается. Разворачивается, его ботинки скрежещут по мрамору. Затем делает шаг вперед, так близко, что Уилл может разглядеть маленький шрам у него над бровью — след от старой лестницы в амбаре.  — Когда мы войдем, ты поклонишься. Не произносишь ни слова, пока она сама не задаст тебе вопрос. Ты понял? Уилл не может ответить. Свет слишком резкий, цепь дергает ошейник каждый раз, когда он пытается пошевелиться. Он смотрит в пол, надеясь, что колени не подогнутся. — Ты. Понял. Уилл кивает. Быстро, резко. Они сворачивают за последний поворот. Охранники у двустворчатых дверей поднимают головы, переводя взгляд с Уилла на цепь. Один из них, постарше, откашливается.  — Руки у пленного не связаны, — говорит он, не глядя на Майка. — Так положено, сэр. Челюсть Майка дергается. Он смотрит на Уилла, потом на охранников. Затем снова на Уилла.  — Он едва держится на ногах, — говорит Майк отрывистым голосом. Стражник помоложе пожимает плечами, ни грубо, ни дружелюбно.  — Приказ, сэр. Пауза. Ноздри Майка раздуваются. Он ничего не говорит, просто хватает Уилла за руки и заламывает их ему за спину. Что-то грубое стягивает его запястья. Пальцы сначала покалывает, а потом они немеют. Шнур затягивается ещё раз — сильно, резко. У Уилла вырывается вздох, прежде чем он успевает его сдержать. Стражники удовлетворенно кивают. Они широко распахивают двери. Майк решительно входит, таща Уилла за собой. Откуда-то раздается голос, звонкий и отчетливый:  — Объявляю Клятвопреступника, лорда Майкла Уилера, вместе с пленником Уиллом Байерсом — мятежником и предателем.  Слова эхом отражаются от мрамора, разносясь по огромному залу. На плитах стоит шут, жонглирующий ножами, — рыжие волосы, бубенчики на сапогах. Он хохочет, низко кланяется и отскакивает в сторону. Впереди возвышается трон, огромный и сияющий. Уилл закрывает глаза. Открывает. Он все еще идет. Каждый шаг — это воспоминание, острое и ясное. Кухня залита утренним солнцем. Пыль парит в воздухе, искрясь в лучах. Джойс наливает чай, стараясь не пролить ни капли. Хоппер сидит во главе, закинув ноги на стол, и наблюдает за детьми. Джейн сидит так прямо, будто у нее доска спиной. Уилл сутулится, подпер подбородок рукой и смотрит в стол. — Говорю вам, это неправильно, — произносит Хоппер, отодвигая чашку. — Сначала комендантский час, теперь уже болтают о том, чтобы запретить омегам занимать места в совете. И в гильдиях тоже. — Это просто разговоры, — отвечает Джойс, но ее взгляд прикован к окну. — На рынке люди говорят всякое, Хоп. — Из разговоров быстро вырастают законы, — Хоппер разрывает хлеб пополам. — Я не хочу, чтобы они росли так же, как росли мы. Вынужденные пары. Никакого выбора. Нож Джейн замирает над тарелкой. — Они считают омег слабыми, —  говорит она спокойно, но с налетом раздражения в голосе. — Как будто ими нужно управлять.  Сквозняк врывается в открытое окно, колышет занавески. Запах хлеба и чая на миг смещается, а потом успокаивается. Джейн не двигается, но в комнате словно всё застыло вместе с ней. — Это просто глупость.  Уголок рта Хоппера дергается. — Ты прямо в точку, малышка. Уилл исподлобья смотрит на Джейн. Иногда ему хочется, чтобы у него была такая же уверенность в себе. Она альфа — все это знают, — но ведет себя не совсем не так, как остальные альфы в городе. — Ты была бы лучшим советником, чем любой из них, — бормочет Уилл. Джейн ухмыляется.  — Может, так и будет, — она непринужденно откидывается назад, как будто эта мысль уже ей по размеру. — А что насчёт тебя? Уилл пожимает плечами.  — Не думаю, что мне позволят. Взгляд Джейн резко останавливается на нем. — Кто это сказал? В ее голосе нет ничего громкого, но он производит впечатление. Даже Хоппер на секунду замирает. — Почему тебе не позволят? — говорит она. Хоппер басовито смеется.  — Вы тут вдвоём уже собираетесь править королевством прямо с этого стола? — Если кто-то делает всё неправильно, кто-то другой должен сделать это лучше, — говорит Джейн, уже потянувшись за мёдом. Она не ждёт — просто берёт его, поливает свой хлеб и протягивает остальным. Джойс едва заметно улыбается.  — Джейн права. Ты можешь быть кем угодно. Или никем. Главное — оставайся собой.  Джейн тихо фыркает себе под нос. — Если кто-то попробует тебя остановить, я ему нос сломаю, — она демонстративно расплющивает булку в руке. Уилл смеется. В груди вспыхивает что-то светлое.  — Хотел бы я быть таким же, как и ты. Джейн смотрит на него уже мягче.  — Тебе не обязательно быть мной. Просто будь собой.  Хоппер кивает: — Этого достаточно. Они едят. Говорят о пустяках. Мир остается за дверью. Уилл потирает серебряную звездочку на шее.  — Я всегда буду возвращаться, — бормочет он. Джейн поднимает глаза.  — Что? — Ничего, — он опускает голову. Она легко пожимает плечами. — Хорошо. Хоппер дразнит Джейн «советницей». Джейн не поправляет его. Она просто улыбается, будто это может быть правдой.  Уилл прячет воспоминание как можно быстрее. Холодный воздух обжигает кожу. Он стоит там, куда его притащил Майк, опустив голову. Цепь врезается в горло. Ноги оставляют кровавые следы на мраморе. Над ним — яркие знамены и венки из цветов на колоннах, отчаянно пытающиеся скрыть запах крови внизу.   Тронный зал огромен, эхо разносится по нему. Ребра Уилла вздрагивают при каждом вдохе. Шут кланяется, бубенчики звенят. Майк ведет Уилла по длинной ковровой дорожке к возвышению. На троне сидит она — королева Джейн. Волосы стянуты в тугой узел, сверкает серебряная корона. Взгляд ее темных глаз холоден. Лицо неподвижно. Ничего мягкого в нем не осталось. Уилл замирает, разглядывая ее. Цепь натянута между ними.  Майк наклоняется к нему, его голос режет слух.  — На колени. Уилл не двигается. Цепь резко натягивается, дергая ошейник. Дыхание перехватывает — воздух обжигает горло. Он надрывно кашляет. Майк дергает еще раз — сильнее. На этот раз Уилл падает на пол, разбивая колени о плитку. Перед глазами мелькает подол платья Джейн. Дыхание вырывается короткими, надломленными хрипами. — Прошу прощения, моя Королева, — говорит Майк.  Джейн смотрит на Уилла непроницаемым взглядом. Она ждет. И наконец:  — Брат. Давненько не виделись.  Она поворачивается к мужчине рядом с собой — придворному с острым носом. Тот разворачивает свиток.  — Уильям Байерс, известный мятежник, предатель короны. Лидер так называемого Сопротивления. Обвиняется в диверсиях, поджогах, заговоре и покушении на убийство.  Уилл закрывает глаза, позволяя словам обволакивать себя. — ... переправке омег за пределы столицы, — продолжает придворный. — Распространении подстрекательских материалов. Отказе от регистрации.  Список всё тянется. Уилл едва сдерживает смех. Джейн поднимает руку. Мужчина замолкает. Она складывает пальцы домиком и пристально смотрит на Уилла. — Что ты можешь сказать в свою защиту? — ее голос разносится по всему залу. Уилл держит голову опущенной. Он ищет слова, но ничего не приходит на ум. Майк шевелится у него за спиной. Скрипят сапоги, затем грубая рука вцепляется в волосы Уилла и дергает его голову вверх. Джейн ждет, высоко подняв подбородок. Кто-то в зале резко кашляет. Она поднимается с трона, и ее платье шелестит по ступеням. Тяжелый красный бархат тянется за ней следом, словно тень. Рука Майка всё еще крепко держит Уилла за волосы. Колени упираются в мрамор, цепь холодит горло. Он пытается поймать взгляд Джейн, но это всё равно, что смотреть в колодец. Джейн останавливается прямо над ними, сложив руки на талии. Смотрит на Майка и резко спрашивает: — А где остальные мятежники? Майк отпускает волосы Уилла и выпрямляется.  — Заключены в нижних подземельях, Ваше Величество. Мы всё еще ищем Рейнджера. Он ускользнул от патрулей возле старой болотной дороги.  В груди Уилла вспыхивает искра. Лукас. Он жив или, по крайней мере, на свободе. Уилл прикусывает внутреннюю сторону щеки, борясь с желанием показать что-то на лице. Джейн задумчиво кивает. Переводит взгляд на Уилла, осматривая его рваную рубашку, ошейник, кровь на босой пятке. Выражение ее лица не меняется. — Ты всегда был упрямым, Уильям, — говорит она. — Держишься за свои убеждения, даже когда они ведут тебя к гибели, — в этом нет ни гордости, ни гнева; только слабый, клинический интерес. — Ты высказал свою точку зрения. Но время игр подошло к концу. Она переключает внимание на Майка.  — Клятвопреступник, — говорит она, — я поручаю тебе новое дело. Ты должен перевоспитать моего брата. Он должен стать настоящим омегой — таким, каким подобает быть по его положению и во благо королевства. Наступает пауза. У Майка дергается щека.  — Моя королева? — очень тихо спрашивает он. Взгляд Джейн устремляется к дальним знаменам.  — Приближается День Восстановления. Я обращусь к королевству, и на глазах у всех Сопротивление прекратит свое существование. Я хочу, чтобы мой брат стоял по правую руку от меня, на виду, послушный. Наступит новая эпоха, — она складывает руки на груди, крепко сжимая пальцы в красных бархатных перчатках. — А после я намерена подарить его принцу Генриху из Железных земель. Этот союз укрепит оба наших королевства. Слова повисают в воздухе, тяжелые, как железо. Майк стоит неподвижно, сцепив руки в замок. Наконец он произносит:  — Крилы, Ваше Величество, не славятся добротой. Разумно ли отправлять вашего брата к их принцу? Джейн смотрит на него.  Майк быстро склоняет голову. Затем сдержанно спрашивает:  — А остальные, Ваше Величество? Предатели, захваченные вместе с ним? Она не колеблется.  — Они будут казнены на празднике. К закату Дня Восстановления никто не должен сомневается в судьбе изменников, — она произносит это не как угрозу, а как закон. Уилл качает головой.  — Тебе это с рук не сойдет, — голос хриплый, но звучит четко. Джейн смотрит на него, губы сжаты в тонкую линию. Наконец, на ее лице мелькает слабейший проблеск чего-то: не сожаления, даже не снисхождения. Что-то вроде неизбежности.  — Со временем ты будешь смотреть на вещи так же, как я. У каждого из нас своя роль, брат.  Она поворачивается. Бархат взметнулся у нее за спиной, когда она поднялась по ступенькам, подняла руку и безмолвно отпустила их. Майк дергает за цепь. Уилл, пошатываясь, поднимается на ноги, кровь из раны снова окрашивает мрамор. Когда они проходят мимо, шут заливисто хохочет, рыжие волосы развеваются, бубенчики звенят как безумные.  — Да здравствует Королева! — поет он тонким, как лезвие, голосом. Двери за ними захлопываются, и тишина, которая наступает, хуже любой ругани. Майк не сбавляет шаг, пока коридор не поворачивает. Затем он прижимает Уилла к стене, крепко схватив за челюсть. Цепь звякает, металл впивается в кожу.  — Ты унизил нас обоих, — шипит Майк. Уилл буравит его взглядом. Не моргает. Взгляд Майка неподвижен и полон ярости, но где-то в глубине всегда живет то воспоминание: летний день, они по щиколотку в речной грязи, сверлят друг друга взглядами из-за сломанной рогатки. Майк тогда не отступил. И Уилл тоже. Они стояли друг напротив друга, упрямые, пока оба не расхохотались, тяжело дыша от смеха. Он вспоминает об этом сейчас. Но миг гаснет. Майк наклоняется ближе, хватка оставляет синяки.  — Если бы ты не был ее братом, от тебя остались бы только куски для собак, — он отпускает руку. Голова Уилла ударяется о стену. Майк не выглядит сожалеющим. Разворачивается и тащит Уилла дальше по коридору, громко стуча ботинками по камню. — Завтра, — бросает Майк, не оглядываясь. — Начнутся твои тренировки.  Он не ждет ответа. Цепь резко дергается. Уилл спотыкается следом. На улице беспощадно палит солнце. В воздухе пахнет пылью, потом и лошадьми. Майк ведет его вниз по ступенькам, мимо молчаливых стражников, мимо ожидающих экипажей. Он думает о Макс, о ее растрепанных рыжих волосах, о мелькающих ножах. О Дастине — упрямом и шумном, — теперь молчаливом в темноте. О Лукасе — где-то там, на свободе или в бегах. В голове проносятся слова. Не Королевы. Не Майка. А его матери. Последняя строчка — та, что всегда ускользала от него, — наконец возвращается сама. «Маленький омега, нежный, как роса, Покажи им сердца чистые глаза. Маленькая омега, светел ты и смел, Ходи по миру с той силой, что никто не одолел. Когда надежда угаснет и ночь подойдет, Сияй, как луна, и иди лишь вперед». Цепь натягивается. Он следует за ней. Не сломленный. Пока еще нет.