Until They Catch You

Солнечная комната ничем не отличается от обычной. Окна представляют собой узкие щели под потолком, свет тонкий и рассеянный, как будто день наверху где-то далеко. Когда меняется направление ветра, он чувствует запах сада с поверхности — земли, розмарина и терпкий аромат бархатцев. Он давно перестал пытаться угадывать по ним погоду. Стул скрежещет по полу. Впереди Сара стоит у доски и читает из книги. Ее голос звучит тихо, каждое слово взвешено. Остальные слушают, не поднимая глаз. — Во времена основания, — говорит она, — первый Король издал указ, согласно которому омеги должны быть окружены заботой и защитой, ибо они — сердце Королевства. Альфы правят, беты строят, но омеги скрепляют государство воедино. Уилл наблюдает, как солнечные лучи падают бледной полосой на стол. Он вспоминает тихий и упрямый голос матери, которая рассказывала ему истории, совсем не похожие на эту. Чья-то рука толкает его в локоть — сильнее, чем нужно. Бен хмурится.  — Ты должен слушать. Рут тихо вздыхает.  — Не понимаю, зачем нам его учить. Он ведь не ребенок. Сара игнорирует их обоих.  — Омеги почитались, но никогда не правили. Старые истории об омегах-королях — всего лишь выдумки. Истинное бремя правления всегда лежало на альфах и их советах.  Она читает со страницы так, будто это всегда было правдой. — Во времена Короля Родерика именно альфы возглавляли армии и положили конец восстанию на западе. Омеги же поддерживали их, ухаживая за ранеными и хранили покой в домах. Что-то внутри Уилла сжимается — он больше не может это выносить. Ложь, то, как ее голос плавно и лаконично завершает историю. Он отталкивается от стола, так сильно скрипя стулом, что Бен вздрагивает. — Это неправда, — говорит он. — Вы же знаете, что это неправда. Омеги сражались в старых войнах. Они тоже создавали законы. Сара опускает книгу и наконец смотрит на него. — Опять ты за свое, — бормочет Бен, запрокидывая голову. — Пять дней прошло, а ты всё еще не можешь просто… — он обрывает себя на полуслове и качает головой. — Я скажу мастеру, что ты не желаешь сотрудничать. Уилл фыркает, но это заставляет его замолчать на время. Он откидывается на спинку стула, засунув руки под бедра и пытается ни о чем не думать. Его мысли блуждают, упрямые и мрачные. Он вспоминает, как в тот первый день его затолкали в Солнечную комнату, а остальные смотрели на него, словно на пса, которого привели на дрессировку. Он отказывался сидеть, отказывался отвечать. Они могли притащить его сюда силой, но не могли заставить подчиниться. Пока не появился Майк. Он стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди. Его тень падала на плитку пола.  — Попробуй ослушаться меня, — сказал он, — и ты будешь не единственным, кто за это заплатит. Уилл огрызнулся. — Это должно меня впечатлить? В ответ Майк медленно и размеренно шагнул вперед.  — Возможно, тебе наплевать на остальных в этой комнате, — сказал он. — Не на твоих, не на твою стаю. Но как насчет твоих друзей? У Уилла задрожали руки.  — Ты не можешь угрожать мне людьми, которых и так собираешься убить. Майк прищурился, оценивающе глядя на него.  — Неужели? Он обошел стол, бесшумно ступая по мозаике. Никто не проронил ни слова. Даже Бен отвел взгляд. Майк остановился позади Уилла. Его голос звучал мягко и непринужденно.  — Рыжеволосая. Макс, верно? — он ждал ответа. Уилл замер. Майк наблюдал за тем, как меняется выражение его лица.  — У нее самые красивые глаза, — пробормотал Майк низким голосом, предназначенным только для него. — Такая хрупкая вещь, красота. Она редко бывает долговечной.  У Уилла перехватило дыхание. Он начал поворачиваться. — Смотри прямо перед собой. Он замер. Майк подошел еще ближе — настолько близко, что Уилл физически ощутил его присутствие у себя за спиной, дыхание у самого затылка. — Ты продолжаешь испытывать мое терпение, — почти ласково сказал Майк. — Я мог бы сделать ее последние дни очень мучительными.  Уилл стиснул зубы. Он почувствовал жжение от холодного ошейника на своей шее. Он смотрел прямо перед собой, не отрывая взгляда от линии между стеной и полом, не вздрагивая. — Ты бы так не поступил. Дыхание Майка колыхнуло его волосы. — Готов проверить? Майк медленно обошел его и встал перед ним, глядя в упор в глаза. — Или, — продолжил он, — я мог бы позаботиться о том, чтобы с твоими друзьями хорошо обращались. Кормили. Давали отдохнуть, — он склонил голову набок. — Вплоть до того момента, как мы их не повесим. Уилл сглотнул. — Веди себя прилично, сотрудничай со мной и, возможно, я устрою тебе встречу. — Когда? Тонкая улыбка. Резкая, уверенная.  — Принц прибудет со дня на день. Твой будущий супруг жаждет увидеть тебя. Уилл опустил взгляд. — Если будешь вести себя достойно, — добавил Майк, — я посмотрю, что можно сделать. Майк выдержал паузу, сохраняя бесстрастное выражение лица. Затем он резко подался вперед.  — Мы договорились? — его дыхание обдало Уилла жаром.  Уилл ненавидел себя за то, что его тело хотело съежиться. Он заставил себя остаться неподвижным и произнес холодным и ровным голосом:  — Да. Глаза Майка блеснули. Он выпрямился, вздернул подбородок.  — Хорошо, — он развернулся на каблуках, плащ с сухим звуком хлестнул по воздуху. Резкий звук — Сара с грохотом захлопывает книгу, и воспоминание рассеивается. — Уилл, пожалуйста, — ее голос не резкий, но в нем слышится усталость, которая действует на нервы. — Просто… постарайся, ладно? — Она бросает взгляд на дверь, поджав губы. — Нас всех накажут, если ты… — Если я не... что? — Уилл садится, и скамья под ним скрипит. — Если я не позволю утащить себя к какому-то принцу, который будет делать со мной всё, что ему вздумается? — он смеется, но в его смехе нет ничего смешного. Рут перебивает его, взмахнув рукой.  — Может, нам стоит попробовать другую тему? — ее взгляд скользит по Уиллу, затем на Сару и обратно. Она решительно постукивает по столу. — Сара? Сара кивает. Ее губы сжаты в тонкую мрачную линию.  — Хорошо, — произносит она. Очерчивает пальцем край книги и откладывает ее в сторону. — Прикладная Альфа-Омега Динамика.  Уилл на мгновение закрывает глаза. Солнечная полоса на столе горит красным за его веками. Когда он открывает глаза, ничего не меняется.  — Ладно, — бормочет он. Это самый быстрый способ закончить любой разговор. Никто не выглядит довольным, но это не имеет значения. Сара медленно, почти непроизвольно, откидывает волосы с лица, и Уилл замечает, что ее щеки раскраснелись, а влажная прядь прилипла к виску, несмотря на прохладу в комнате. Она открывает книгу.  — Хорошо. Начнем с основ физиологии. Уилл тихо вздыхает, даже не пытаясь это скрыть. Всё равно им нет дела. Сара берет в руку мел. Она рисует на доске две фигуры — одну широкую, другую узкую — и начинает.  — Альфа-мускулатура, более плотная, созданная для доминирования. Укус —для контроля, для установления связи, для уверенности. Она обводит шею фигуры поменьше.  — Нервные окончания здесь очень чувствительные, — мелом проводит линию до бедер, которые расширяет двумя короткими штрихами. — Для родов. Кожа здесь тоньше.  Уилл переводит взгляд на окна. Свет не такой яркий, как он надеялся. Сара продолжает. Узел. Его предназначение. Она произносит слово «сопротивление», а затем слово «травма», и Уилл смотрит на стол и кивает, просто чтобы показать, что он слушает. После этого наступает тишина. Она длится дольше, чем все остальные. В нем не осталось никаких планов. Ни умных, ни смелых. Он слушает, кивает, отвечает, когда необходимо. Гадает о том, что бы сказал обо всем этом Лукас. Или Макс. Или Дастин, как всегда громкий, не заботящийся о том, кто его услышат. Они бы нашли чем заняться, что-то попробовать, даже здесь. Свет на столе не мигает, но он продолжает смотреть на него, как будто это может что-то изменить. Он помнит, как Макс закатывала глаза, когда дела шли плохо. Как Дастин жаловался, что всегда облегчало ожидание. Как Лукас сохранял непоколебимое, как камень, спокойствие. Если бы он мог увидеть их хотя бы раз, мир, возможно, встал бы на свои места. Может быть, они бы знали, как выбраться или хотя бы как продержаться. Просто надо еще немного потерпеть. Сара откладывает мел. Ее руки покрыты белой пылью.  — На сегодня всё, — говорит она. Голос звучит устало, как будто урок чего-то ей стоил. Бен встает первым, отодвигая стул. Рут поднимается следом, поглаживая живот. Бен подходит к двери, дважды стучит кулаком и зовет охранника. Дверь открывается. Закрывается. Снова открывается. Снова закрывается. Уилл сидит, не шевелясь, и смотрит на солнечную полосу, пока та не соскальзывает с дерева на пол. Время тянется, замедляется, пока не остается только звук воздуха, входящего и выходящего из его легких. Шаги. Сара стоит рядом с ним, теребя пальцами край фартука. Она тихо выдыхает, словно долго ждала возможности заговорить.  — У тебя всё будет хорошо, Уилл, — говорит она. — Как только вы станете парой, всё изменится. Инстинкты возьмут верх. Тебе не придется так напряженно обо всем этом думать. Рука Уилла дергается, прежде чем он успевает ее остановить — пальцы с силой прижимаются в боковую сторону шеи, прямо туда, куда Сара указала на нарисованной мелом фигуре. Он отдергивает руку, словно обжегся. — Когда у тебя появятся щенки, — продолжает она, — люди начнут относиться к тебе по-другому. Это почти уважение.  Он представляет себе это — комната, полная детей, щенков с его глазами или руками, от которых исходит запах крови Генри. Мир кружится, и ничто в нем не принадлежит ему. — Прекрати, — говорит он. Слово резкое, холодное. — Просто прекрати говорить. Пожалуйста.  Сара вздрагивает, но не спорит. Она встает, медленно и напряженно, и оставляет его там одного.  Солнце садится. Тени пожирают остальную часть комнаты, расползаясь по стенам, поглощая школьную доску, книги, потрепанный стул. Они смыкаются вокруг Уилла, молчаливые и терпеливые. Он позволяет им это.

***

Снова утро. Свет стал слабее, болезненнее. Они едят в тишине. Еда та же, как и всегда — серое пюре, сверху немного масла, может быть, какой-нибудь отваренный до бесформенности корнеплод. Бен ест быстро, соскребая со стен миски. Рут ест медленно, тщательно пережевывая каждую ложку. Сара не притрагивается к своей еде. Уилл помешивает похлебку. Она прилипает к ложке, густая и комковатая. Он ест, потому что больше делать нечего. Вкус кислый, но не настолько, чтобы вызывать отвращение. Рут доедает остатки еды из своей миски и с глухим стуком кладет ложку на стол. Сара, сидевшая напротив, бледная и вспотевшая, сгорбилась над тарелкой. Ее руки дрожат, когда она отодвигает миску. Бен отрывается от своей тарелки. Его взгляд скользит по Саре — по вспотевшему виску, нетронутой еде — а затем снова опускается к тарелке.  — У тебя течка? Долгая пауза. Сара едва заметно кивает. Рут откладывает ложку. Ее взгляд устремляется на Сару, и она медленно выдыхает через нос.  — Ты не сможешь так вести занятия, — она поднимается со стула, одной рукой крепко упираясь в стол, а другую прижимая к животу. Какое-то время так стоит, тяжело дыша. — Я сама всё сделаю. — Рут… — начинает Сара. — Я в порядке, — голос Рут звучит твердо, но рука остается на животе. Она тянется за мелом. Дверь распахивается. Ложка Уилла со звоном падает в миску. Пространство заполняют стражники в черном, их тяжелые ботинки стучат по каменному полу. Первый тычет в него пальцем.  — Ты. С нами. Стражники не теряют времени даром. Один из них делает шаг вперед, протягивая руку. Уилл вскакивает, прежде чем его успевают коснуться. Остальные наблюдают, как охранники тащат Уилла через Солнечную комнату, шаги эхом разносятся по плитке. Они выводят его из комнаты и ведут по коридору. Коридоры без окон извиваются один за другим. Они гонят его вверх по узкой лестнице, ступени которой истерты до выбоин, а камень холодит босые ноги. Позади один из стражников издает в горле какой-то звук — долгий, влажный — и сплевывает. Слюна попадает на каменную ступеньку прямо рядом с пяткой Уилла. На лестничной площадке свет меняется, становится резче, и он моргает, пытаясь от него избавиться. Майк ждет за углом, у массивной двери, одетый во всё черное — длинный облегающий сюртук с серебряными пуговицами от воротника до подола. Рядом с ним стоит стражник — тот самый со шрамом на носу, который забрал амулет Уилла. Взгляд мужчины скользит по Уиллу. Его губы кривятся в ухмылке. Майк замечает приближающуюся группу.  — Приведите его сюда, — говорит он. Охранники толкают Уилла вперед. Он неуклюже хватается за дверной косяк и выпрямляется, стиснув зубы.  — Что происходит? — спрашивает он охрипшим голосом. Майк оценивающе разглядывает его, словно проверяя наличие повреждений.  — Его Королевское Высочество едет в крепость, — говорит он. — Он будет здесь до того, как прозвенит колокол. У Уилла отвисает челюсть.  — Я думал, это произойдет не раньше… Майк взглядом обрывает его.  — Неважно, что ты думал, — он поворачивается к стражнику со шрамами и холодными глазами. —Капитан. Ты присоединишься ко мне при прибытии. Я хочу, чтобы ты был с моей стороны во время приветственной церемонии.  Уилл переводит взгляд на охранника со шрамами. Тот расправляет плечи и вздергивает подбородок. Майк поворачивается к двум стражникам, стоящим по бокам от Уилла.  — Проследите, чтобы он вымылся. Используйте хорошую воду, — он бросает сверток из белой ткани, тонкой, мягкой, драпированной, как церемониальные одеяния, ближайшему из них. — И оденьте его вот в это. Я не допущу, чтобы его встретили, вытащенным из темницы, — охранник ловит сверток и кивает. — После этого приведите его ко мне в покои, — говорит Майк. — Убедитесь, что он готов к приему. Стражники отдают честь. Майк разворачивается на каблуках, капитан следует за ним. Уилл провожает их взглядом. Они ведут Уилла по коридору, через низкую дверь в сводчатую комнату, потолок которой почернел от копоти. В нос ударяет запах щелочи и холодного камня. В центре комнаты стоит деревянная бочка, внутри которой плещется вода, а сверху плавает потрепанный кусок мыла. Стражники не утруждают себя уходом — они стоят у двери, скрестив руки на груди и наблюдают. Один из них кивает на бочку. — Раздевайся. Уилл колеблется, стиснув руки в кулаки. Охранники лишь смотрят на него, их лица бесстрастны, но глаза пронзительны. Он чувствует, как их взгляды скользят по его коже.  — Живо, — рявкает тот, что повыше.  Другой уже ухмыляется. Уилл медленно и с дрожащими руками снимает рубашку, затем брюки. Он отворачивается от стражников, ссутулившись, и как можно быстрее стягивает с себя набедренную повязку. Холодный воздух обжигает кожу. Он стоит к ним спиной, упираясь обеими руками в край бочки. Вода ледяная, холоднее воздуха, и он резкими, лихорадочными движениями трет кожу, между движениями скрещивая руки на груди. Мыло щиплет каждую царапину, каждый порез. Он окунает голову в воду, сжимая челюсти, чтобы не стучать зубами. Он моется так быстро, как только может, почти не уделяя внимания волосам. Вода мутными потоками стекает по его груди и скапливается у ног. Закончив, Уилл стоит, весь в каплях воды. Он оглядывается через плечо, затем быстро опускает взгляд. Одна рука прикрывает пах, другая скрещена на груди — недостаточно, чтобы что-то прикрыть. Охранники не двигаются. Один из них ухмыляется. — Ну и ну, — говорит высокий стражник. — Никогда не встречал омегу, который так стремился бы обнажиться перед своими господами. Другой стражник фыркает, не отрывая глаз от ягодиц Уилла.  Он опускает голову. Ждет, дрожа от холода. Наконец высокий охранник бросает ему кусок грубой льняной ткани, которого едва хватает, чтобы вытереть руки. Он вытирается как можно быстрее. Молодой стражник — с еще не зажившим порезом от бритвы на горле — протягивает белую мантию, не приближаясь к нему. Уилл пересекает комнату, прижав к паху кусок льна, протягивает руку и хватается за ткань. Стражник не отпускает. Вместо этого его свободная рука медленно и уверенно обхватывает запястье Уилла, большой палец надавливает на мягкую внутреннюю сторону руки. Он все это время наблюдает за лицом Уилла. Уилл замирает. Он не вырывается. Он ждет, стиснув зубы, взгляд устремлен в никуда.  Охранник отпускает его. Уилл распахивает одеяние и натягивает его через голову, тонкая ткань холодно оседает на его влажной коже. Они загоняют его вверх по лестнице, через узкий коридор, в комнату Майка. Дверь за спиной захлопывается, лязгают засовы. Он стоит, моргая от внезапно наступившей тишины. Комната та же, что и прежде: кровать, письменный стол, массивный шкаф в углу. Через высокое окно льется утренний свет. Он неловко мечется по комнате, затем замечает низкий диван у окна и садится на край. Его руки теребят белую ткань. Какое-то время он сидит так, наблюдая, как свет играет на полу. Затем — скрежет, потом бормотание, стук сапог по камню за дверью. Щеколда дребезжит. Раздаются приглушенные резкие голоса. Всё в теле Уилла напрягается. Одна рука вцепляется в подушку, чтобы удержаться, другая собирает свободную белую ткань на на груди, словно она может прикрыть больше, чем есть на самом деле.  Дверь распахивается настежь. Майк входит, продолжая говорить, повернув голову к тому, кто стоит у него за спиной, и быстро проговаривая слова. Затем его взгляд падает на Уилла. Он замолкает. Предложение обрывается, зависая в воздухе, незаконченное.  Затем в комнату входит еще один мужчина. Он старше, ростом с Майка, со светлыми волосами, которые когда-то могли быть эффектными, но с возрастом потускнели, став похожими на солому. Глаза у него голубые, холоднее, чем всё, что есть в подвалах внизу. Золотая нить на его манжетах отражает свет. Принц осматривает комнату. Он присвистывает, тихо и протяжно.  — Так вот он какой, мятежный омега, — его взгляд скользит по Уиллу с головы до ног. Медленная улыбка. — Боже правый. Мне не сказали, что он такой хрупкий, — он смотрит на Майка, приподняв брови. — Скажите, лорд Уилер, он ест? Майк не сводит глаз с Уилла. Он не отвечает. Его взгляд скользит по белым мантиям, линии челюсти Уилла, теням под глазами. Принц откашливается.  — Лорд Уилер? Майк моргает, поворачивая голову.  — Да, Ваше Высочество, — голос звучит ровно, но в нем слышится напряжение. — Он всегда был таким хрупким.  Генри проходит вглубь комнаты, ботинки бесшумно ступают по ковру. Он бросает взгляд на массивную кровать, шкаф, затем снова смотрит на Уилла, оглядывая его с головы до ног.  — Уютно, — говорит он, проводя пальцем в перчатке по оконной раме и рассматривая пыль. Он поворачивается к Майку, приподнимая брови. — Немного скромно, не правда ли? Для лорда вашего положения. Принц поворачивается, его взгляд устремлен на Уилла.  — Встань, — говорит он, слегка щелкнул пальцами. — Дай мне на тебя посмотреть. Уилл не двигается. Он переводит взгляд на Майка. Подбородок Майка лишь на мгновение приподнимается, словно небольшой острый предмет. Уилл смотрит в пол. Он встает. Белые одежды свободно свисают с его фигуры, собираясь складками у лодыжек. Кожа всё еще влажная после купания, холодные капли воды стекают по шее под волосами. Он держит голову опущенной.  Принц нетерпеливо машет рукой в перчатке.  — Повернись, — говорит он. — Давай посмотрим на тебя со всех сторон. Уилл колеблется, затем подчиняется. Он медленно поворачивается пока не оказывается к ним спиной. Он чувствует, как принц разглядывает его. Генри тихо и с улыбкой напевает: — Посмотри на себя. Худой, как бродячая собака. Но в нужных местах сложен, как надо. С этим я могу работать.  Уилл поворачивается. Ткань натягивается на его плечах. Принц стоит, расставив ноги, руки сложены за спиной. Выжидает мгновение, а затем говорит:  — А теперь улыбнись. Уилл сжимает челюсти. Мышцы лица отказываются работать, но он все равно скалит зубы, заставляя уголки рта приподняться. Это едва ли можно назвать улыбкой, но зато видны все зубы. Генри подходит ближе, наклоняя голову.  — Этими зубами... — он коротко и резко смеется. — Ими можно прогрызть ворота замка, мальчик. Майк стоит в стороне, руки безвольно опущены к поясу. Принц протягивает руку и хватает Уилла за челюсть. Хватка жесткая, пальцы впиваются в кость. Уилл пытается вырваться. Хватка усиливается. Генри поворачивает лицо Уилла влево, затем вправо, осматривая его. Его большой палец скользит вверх, надавливает на губы Уилла, раздвигая их. Уилл огрызается, пытается укусить. Принц вздрагивает, резко отдергивает руку, но тут же ухмыляется.  — Дерзкий, — он смотрит на Майка. — Ты говорил, что он упрям, но теперь я вижу, что ты не преувеличивал. Майк коротко склоняет голову: — Его обучение только началось, Ваше Высочество. Ко Дню Восстановления он будет готов. Даю вам слово. Принц отмахивается.    — Я всегда предпочитал тех, у кого есть зубы. Половина удовольствия заключается в укрощении, — он поворачивается к Уиллу и наотмашь бьет его по лицу. Звук удара хлестко отражается от каменных стен. Уилл покачнулся, рука сама взлетела к щеке.  — На колени, — говорит Генри. Уилл смотрит на него. Глаза начали слезиться. Принц снова заносит руку, готовый нанести удар. — Ваше Высочество, — Майк делает шаг вперед. — Королева предпочитает, чтобы ее брат оставался без отметин к фестивалю. Принц внимательно рассматривает лицо Уилла, красный след на его щеке. Он кивает.  — Совершенно верно, — пальца дергают за воротник Уилла, и тот резко поднимает голову. — Я слышал, ты чернокнижник, — говорит принц. — Это правда? Уилл не отвечает. Ошейник обжигает кожу. Затем рука Генри ложится на горло Уилла, большой палец прижимается к челюстной кости. Другая рука поднимается ладонью вверх, и Уилл впервые видит это: мерцание, темное, как чернила, обвивающее запястье принца. Магия. Она ползет по коже, пульсируя собственной жизнью. Генри улыбается, глаза остаются пустыми и холодными.  — Ты не единственный, у кого есть пара козырей в рукаве. Магия вырывается наружу. Тело Уилла застывает. По позвоночнику пробегает огонь, не жар, а такой острый холод, что кажется почти ослепительно-белым. Колени подгибаются. Он пытается сопротивляться, но давление ощущается повсюду — в черепе, в груди, в мышцах бедер. Кажется, будто внутри него чьи-то руки сжимают, скручивают, прижимают его к земле. Голос Генри звучит ласково: — Встань на колени. Ноги Уилла подкашиваются. Он с силой ударяется о пол, ладони растопырены, дыхание перехватывает. Он пытается вдохнуть, но воздух не идет. Магия толкает его еще ниже, почти касаясь лбом ковра. Майк переминается с ноги на ногу. Он ничего не делает. Просто смотрит. Генри нависает над Уиллом, обхватывает за подбородок двумя пальцами, приподнимая его лицо почти с деликатной точностью.  — Вот так, — говорит он мягко и удовлетворенно, словно только что собрал букет. — Думаю, именно таким тебя задумал Бог. На коленях, — большой палец легко, как монета, скользит по подбородку Уилла. — Тебе это идет. Уилл пытается дышать, но каждый вдох как лезвие пилы. Боль нарастает, впиваясь ногтями под каждое ребро. Он хочет закричать, но не может пошевелить челюстью. Его взгляд сужается: край ботинка, подол плаща Майка, блеск колец Генри. Магия Генри снова вспыхивает. Еще один толчок. Руки Уилла слабеют. Он обмякает, задыхаясь, с открытым ртом, с губ стекает слюна. — Видишь? — бодрым голосом спрашивает Генри. — Он уже учится, —  принц отпускает его. Уилл поникает, содрогаясь всем телом. Генри медленно и непринужденно ступает ботинками по ковру. Он останавливается перед Майком.  — Я вернусь через три дня со своим врачом. Мне нужно, чтобы омегу тщательно осмотрели, — переводит взгляд на Уилла, затем обратно. — Я хочу, чтобы он хорошо размножался, лорд Уилер. Мне нужна крепкое потомство, а не помет дохлых щенков. Убедитесь, что он готов. Майк склоняет голову.  — Как пожелаете, Ваше Высочество. Генри внимательно изучает его.  — Мой отец сомневался в тебе, Клятвопреступник. Но теперь я понимаю, почему Королева держит тебя при себе, — он бросает взгляд на Уилла, всё еще стоящего на коленях. — Не сломи его. Удовольствие в самой борьбе, — улыбается, обнажая зубы. — Думаю, ты понимаешь. Майк отвечает не сразу. Его лицо остается неподвижным, нечитаемым.  — Я понимаю, — наконец говорит он. Майк зовет капитана. Через мгновение принц исчезает, дверь тяжело качается на петлях, эхо разносится по коридору. Уилл остается на месте. Он чувствует привкус крови и слюны, боль в костях постепенно сменяется чем-то притупленным и знакомым. Его руки дрожат, но он не двигается. Он наблюдает, как пыль, золотистая и серая, поднимается в воздух, стараясь ни о чем не думать. Шаг за его спиной. Потом еще один. Медленно. На мгновение Уиллу кажется, что Майк так и будет стоять на месте, но затем всё меняется — слышится почти вздох — и тот шагает вперед, закрывая собой дверь. Майк тянется к руке Уилла. Уилл резко вырывается, оскалившись, но движение медленное и слабое. Майк замирает, поджав губы, а затем пытается снова. На этот раз он просто хватает Уилла за плечо и поднимает на ноги. Хватка теплая. Руки Майка всегда теплые. Уилл хочет оттолкнуть его, но ноги не выдерживают. Майк полутащит, полуведет его к дивану. Уилл падает на сиденье, втянув голову в плечи и не сводя глаз с окна.  Майк еще мгновение стоит над ним. Желваки на его горле дергаются — быстро, непроизвольно, — и затем он, кажется, принимает решение. Медленно и обдуманно опускается на колени, пока его взгляд не оказывается на одном уровне со взглядом Уилла. — Дай мне руки, — говорит Майк. А затем берет руки Уилла прежде, чем он успевает их протянуть. Майк сжимает их, его хватка грубая и теплая, и Уилл наблюдает за происходящим будто со стороны — его собственные пальцы бледные и вялые в ладонях Майка. Что-то едва уловимо гудит на кончиках его пальцев, словно слово, произнесенное слишком тихо, чтобы его можно было расслышать. Майк закрывает глаза. Под рукавом мелькает золотистый блеск, который тут же исчезает. На мгновение ничего не происходит. Затем в ладонях Уилла разливается тепло. Оно мягко, но неумолимо распространяется по рукам, а затем по груди. Боль в костях стихает. Дышать становится легче.  Майк открывает глаза. Золотистый свет меркнет. Он медленно и осторожно отпускает руки Уилла. — Лучше? — спрашивает тихим голосом. Уилл медленно разминает пальцы, наблюдая за их движением. Его взгляд на секунду останавливается на лице Майка — бесстрастном и непрощающем, — а затем отводится. Уилл опускает подбородок. Майк встает. Наступает пауза. Никто из них не смотрит друг на друга.  Уилл разглядывает свои руки, ногти обгрызены до мяса. Майк занят графином, хотя и не наливает. Наконец Уилл откашливается.  — Полагаю, мне снова следует спуститься в Солнечную комнату. Майк качает головой.  — Ее отведут в нижние камеры, пока не закончится течка. Я почувствовал запах еще в коридоре, — он смотрит на стену, словно видит сквозь нее. — Рут приближается к сроку родов. Ее переведут в родильное отделение до конца недели. Он наливает вино. Ставит кубок, не отпивая. Его рука на мгновение задерживается на графине, затем отпускает его.  — А Бен… — слова обрываются. У него перехватывает дыхание. — Учить тебя — моя обязанность. Это должно было выпасть на мою долю с самого начала. Уилл поднимает глаза, всего на мгновение. Его глаза встречается с глазами Майка, настороженные и проницательные. Майк медленно и размеренно выдыхает.  — Вернусь через четверть часа, — он пересекает комнату, выдвигает ящик, достает сверток из темной ткани. Бросает его на кровать. Ткань растекается по одеялам. — Переоденься до моего возвращения, — говорит Майк. Он выдерживает паузу, челюсть напряжена. — То, что на тебе надето... — он замолкает. Его взгляд на мгновение скользит по Уиллу, — ... отвлекает. Уилл не отрывает взгляда от пола, пока дверь не захлопывается. Он медленно сжимает пальцы и прижимает руки к груди. Он ждет, когда тепло уйдет. Оно не уходит. Остается там, терпеливо и незвано, прямо под кожей — подобно тому, как солнечный свет задерживается в камне еще долго после захода солнца.