Невозможная любовь.

      В секунду оказываюсь рядом с Мирой. Подрагивающими от разлившейся в грудине черноты, развязываю повязку.       Присаживаюсь перед ней на корточки, жадно всматриваясь в заполненные слезами глаза.       — Что-то болит? — едва себя сдерживаю.       Отрицательно мотает головой.       — Я боялась, что так и останусь с ними одна. Они приехали, сказали, что ты меня ждёшь, и я поехала с ними. Но тебя здесь не оказалось, — всхлипывает, всем телом потянувшись ко мне.       Удерживаю её, чтобы не упала. Доверчивость в её взгляде меня убивает. Смотрит так, будто только и ждала, когда я приеду.       И хоть она сама виновата в том, что сейчас здесь сидит, но злиться на неё у меня не получается.       Протягиваю руку и тщетно пытаюсь стереть чёрные следы с заплаканного лица. Убить скотов мало за её слезы.       — Давно ты здесь?       — Нет.       — Они тебе что-то сделали?       Снова отрицательно качает головой.       Встаю, чтоб развязать ей руки, а когда захожу за спину, замечаю на предплечьях бордовые пятна.       По мне удушающая волна проходит.       — Это они тебя? — провожу по будущим синякам пальцем.       Мира вздрагивает.       — Это я сопротивлялась, — отводит плечи.       Пиздец…       Шумно выдыхаю.       Рывком дергаю веревку, скидываю её на пол.       Мира тут же вскакивает, но сделав шаг вперёд, тормозит и отшатывается назад.       Это потому что Воронин с Астраховым вразвалочку входят в помещение.       Инстинктивно задвигаю её к себе за спину.       — Я же говорил, что нифига он не запугивал её, — оценивает ситуацию Сеня. — Видно же было, что вы близко знакомы.       — Она бы никому ничего не сказала, — чеканю по слогам. Внутри закручивается шторм из потребности сломать его грёбанные пальцы. Завожу ладонь за спину и дождавшись, пока Мира вложит в неё свою, шагаю вперёд. — Отойди, — встаю перед Ворониным.       Эти двое загородили выход.       Астрахов обводит взглядом наши сплетенные пальцы.       — Диман, у нас задание. А ты как никто в курсе, что задания Беса надо выполнять.       Тонкая, смуглая рука вздрагивает в моей.       — Скажете, что выполнили.       — Если бы мы выполнили, я был бы доволен, — хмыкает Воронин. — Поразвлекаться с такой симпатичной малышкой это же кайф чистой воды.       На автомате крепче сжимаю пальцы перепуганной насмерть Миры. Она вжимается в меня, и мне по коже передаётся её крупная дрожь.       — Развлекаться будешь с теми, кто тебе по зубам. А если очкуешь перед Бесом, то скажи ему, что я её забрал. Потом сам с ним перетру.       — Бикбаев, из-за неё у нас сорвалась ходка. Мы почти ничего не принесли, второй раз сунуться в ту точку уже не получится, а значит мы её просрали. Из-за неё, — демонстративно тычет в Миру грязным пальцем. — Если заберёшь её, Бес этого не поймет.       Факт.       Такие люди как Ренат Бесов не разбираются в обстоятельствах. Он знает одно: Мирка сорвала дело. Видела нас, а значит может написать заявление в милицию. Не то, чтобы Ренат не мог решить этого вопроса, но лишний раз высовываться он не любит. И идти на контакт с ментами тоже. Это же надо кому-то приплачивать, чтобы отмазать. Вкладывать деньги. Много лишней суеты из-за левой девчонки, сунувшей свой нос в чужое дело.       Вот только проблема в том, что Мира не левая. И хрен я отдам её этим упырям. Этим, или каким-либо другим. Даже если приказ отдал сам Бес.       Я знаю, как они «ведут беседы». Знаю, как умеют ломать и втолковывать нужные понятия.       — Диман, ты по сути сейчас выбираешь: она или мы, — вкрадчиво говорит Артём.       И это тоже факт. Если я сейчас пойду против слова Беса, мне этого так просто с рук не спустят. Как минимум, позовут на разговор, а как максимум… об этом лучше не думать.       Одно знаю точно, в жизнь, которой я живу последние годы мне дорога будет закрыта.       — Подумай хорошо. Стоит она всего того, что у тебя есть?       Мира застывает, изо всех сил сжимая мои пальцы. Мне в предплечье яростно отдается биение её сердца, настолько сильно она влипла в меня.       Боится, что не стоит?       Зря. Она всегда стоила всего, что у меня было. Я поэтому её и оставил. Потому что того, что я имел было недостаточно.       — Отойдите, — повторяю, ступая к ним вплотную.       Воронинловит меня в фокус. Сощуривается, понимая, что я свой выбор сделал. А потом качает головой.       — Зря, Дим. Она не оценит.       — Всё я ценю, в отличии от вас, — доносится воинственно надломленно из-за моей спины.       — А ты рот закрой, сучка, — не успевает Воронин договорить, как тут же шипит от боли, потому что я заламываю его руку с такой силой, что вот-вот раздастся хруст пальцев. — Блядь, Бикбаев, пусти, урод. Больно, сукаааа.       — Научись разговаривать сначала.       Мира испуганно вцепляется мне в руку холодными пальцами.       — Не надо, Дима, пожалуйста.       — Пустииии.       — Диман, отпусти его, — нервно дёргается Астрахов.       — Кто ей вот это оставил? — киваю на красные пятна, которые теперь вижу и на кисти её руки.       Взгляд Артёма мечется на корчащегося от боли Воронина.       Избежать хруста не получается. Он противным звуком разносится по помещению, а Воронин взвывает.       Только после этого отпускаю его и тащу за собой едва передвигающуюся Миру.       Внутри клокочет, вены горят.       Мы спускаемся по ступеням, выходим на улицу. Около мотоцикла отпускаю её, мимолетом оценивая состояние. Мира выглядит так, будто находится в состоянии шока. Зрачки расширены, бледная. Дышит часто и неглубоко.       Молча взбирается на байк и обхватывает меня дрожащими руками.       У меня самого внутри тряска. Во-первых, от осознания, что мог сегодня не приехать, а эти двое хер бы сказали об указании Беса и тогда завтра бы той Мирки, что я знаю не существовало бы. А во-вторых от того, какой грядёт пиздец и как его правильно вырулить.       Если бы Мирка не полезла со своей камерой, ничего бы не случилось. А теперь…       Крепче стиснув руль, срываюсь с места. Ехать быстро не получается. Машин много в это время, все едут по домам. А вот куда вести Миру я не знаю. Ей нужно успокоиться. И мне тоже, иначе я сам её убью.       В какой-то момент, когда мы снова тормозим на светофоре, она отрывается от меня и тычет в сторону посадки, в которой совсем недавно я намеренно устроил кошки-мышки.       Пытался запугать, чтобы пыль в глаза Воронину пустить, а ему эта идея на удивление зашла. Решил догнать и поразвлекаться. Мудак.       — Остановись здесь, — Мира просит отрывисто, будто задыхается.       Рывком оборачиваюсь, всматриваясь в полные слёз глаза.       — Плохо тебе?       Откатываю байк к тротуару. Не успеваю его припарковать, как Мира соскакивает, и нырнув в кусты, исчезает из поля зрения.       Я сжимаю зубы.       Поставив мотоцикл на подножку, иду за ней.       Впереди мелькает растрепанный чёрный хвост девушки.       Думал, её выворачивать будет, а она согнувшись напополам откидывает откуда-то взявшейся палкой листья на земле.       Подхожу, наблюдая за её странными действиями.       — Что ты делаешь?       Мира не отвечает. Напряжённо раскидывает сухую листву в разные стороны и передвигается дальше.       — Мира!       — Ищу! — отвечает резко.       — Что ты ищешь?       — Одну вещь!       Блядь…       Беру её за руку и разворачиваю к себе. Крепко сжимаю плечи.       Только когда она оказывается ко мне лицом, понимаю, что она еле держится. Её трясет, грудь вздрагивает, в глазах стоят слёзы.       Мысленно возвращаюсь в промзону и доламываю остальные пальцы Воронину. Это её состояние как серпом мне по одному месту.       — Мир, — говорю спокойнее, понимая, что любое моё слово может её взорвать, — какую вещь ты ищешь?       — Важную, — едва шевелит губами.       Пиздец…       — Ты уверена, что сейчас именно тот момент, чтобы её искать? Может, сделаешь это позже?       — Нет, — упрямо мотает головой и волосы цепляются за её ресницы. — Нужно сейчас. Потому что потом не найду. А мне она нужна. Я ошиблась!       — В чём?       Подбородок у неё начинает дрожать, а из глаз бегут, горячими, солёными каплями слезы.       Она прикрывает веки, а когда смотрит на меня, я дышать перестаю. В нем столько глубины, что она меня затягивает на самое дно. Стремительно. Бесповоротно.       — Ошиблась в том, что тебе всё равно. Что ты стал другим. И выбросила её. Я такая дура.       — Что ты выбросила? — ни черта не понимаю, и от этого психую ещё сильнее. — Можешь нормально объяснить?       — Цепочку, которую ты дарил. Она была единственным, что напоминало мне о тебе. Я так берегла её. Никогда нигде не оставляла, — судорожно тянет носом воздух, раскурочивая меня искренностью, которой я думал никогда не увижу, — А в ту ночь, когда ты сказал мне бежать, я решила, что ничего не значу для тебя. Что в тебе не осталось ничего человеческого. Взяла и выбросила её. Мне было так больно. Но ты выбрал меня сегодня. Там, выбрал меня! Даже если просто по-человечески, и ты ничего ко мне не чувствуешь, но ты встал на мою сторону. Не оставил там с этими ненормальными. А это значит только одно. Несмотря на причины, которые толкнули тебя заниматься воровством, ты всё ещё тот. Тот Дима, Димка Бикбаев, которого я…       Она не договаривает, а во мне будто что-то ломается. С треском рушится блок, который я выставил уже очень давно, наивно надеясь, что чувства к ней через него не просочатся.       Злость на неё за то, что сегодня произошло резко трансформируется в нечто гораздо более мощное.       И хоть я обещал себе никогда этого не делать, потому что, мы с ней совсем из разных миров, сейчас я даю слабину и забываю об обещании и обо всём, что кружит над нами чёрными воронами.       Её взгляд, искренность, слёзы, что катятся по щекам, размазывают меня в хлам.       Обхватываю её лицо ладонями и вжимаюсь в мокрые от слёз губы.       От соприкосновения с ними меня ослепляет и дезориентирует. Ощущение, будто я оказываюсь в эпицентре ядерного взрыва и меня раскладывает на молекулы.       Хочется сделать ей больно за то, что подвергла себя опасности. Себя, и меня. Чего скрывать. Поэтому поцелуй получается яростный и жёсткий.       А Мирка вместо того, чтобы оттолкнуть меня, делает наоборот. На миг замерев, оплетает меня дрожащими руками.       Мы ударяемся зубами, но уже не расцепляемся. Только влипаем друг в друга ещё сильнее.       Дурочка. Моя дурочка… Маленькая… Глупая… Любимая… Как была, так ею и осталась.       Как и мои чувства к ней. Никуда они не делись. Несмотря на все то, что произошло, меня тянет к ней, как адреналинозависимого к минному полю.       Что тогда тянуло, что сейчас.       Прижав к себе, толкаюсь в горячий рот языком, ловя оглушительные фейерверки от ощущения того, что целую её. Я блядь мечтал об этом четыре адских года.       Сминаю солёные губы, вдавливая её в себя сильнее.       Это не сон, коих мне снились сотни, на которые смело можно было ставить возрастное ограничение, не моя больная фантазия. Мира действительно целует меня в ответ, без страха подается вперёд, отвечая на поцелуй с не меньшим напором. Её язык сцепляется с моим, она тихо стонет, и этот её стон резонирует во все участки моего тела.       В воспаленный мозг, всё ещё силящийся поверить, что всё происходит на самом деле, в пах, куда отправляется вся кровь, в буйно колотящееся сердце.