Немного солнца для Драко Малфоя

Следующие несколько дней Драко и Гермиона практически не разговаривали. Точнее, они общались строго по делу: взято ли зелье, когда есть уроки порознь? Можно ли занять ванную или ты сейчас пойдешь? Мне хотелось бы позаниматься в библиотеке/ забежать в гостиную факультета/ побыть одному хоть немного. Официально они не ссорились, да и какой-то причины, если так подумать, не было. И все же контраст был разительным.  Гермиону каждый вечер снедал стыд, потому что, стоило ей закрыть глаза, она думала не про учебу, не про Рона, не про свое будущее, а пыталась отмахнуться от воспоминаний о всех моментах, когда Драко был слишком рядом. Драко же запретил себе вообще думать и анализировать что-либо, что лежало за пределами сегодняшнего дня и текущих задач. Совсем не в духе наставлений отца, который всегда держал в голове с десяток вариантов развития событий. Зато в состоянии относительного равновесия. Почти Безголовый Ник, как ни странно, был доволен. Пусть из танца Гермионы и Драко ушла едва появившаяся искра, зато они хотя бы стали предельно внимательны в оттачивании движений. На второй день этого «почти молчания» проявился Фред, причем в буквальном смысле: соткался из воздуха прямо перед Гарри и Роном, идущими в гостиную Гриффиндора. Рон, в сердцах, хотел дать брату подзатыльник, Фред, с хохотом, увернулся и прошел сквозь стену и тогда Рон, наконец-то, позволил себе заплакать. И пока Гарри стоял рядом с другом, молча положив руку ему на плечо и загораживая от спешащих к отбою учеников, Фред прошел сквозь другую стену и, слегка пристыженный, завис рядом с братом. Наутро он появился уже перед взвизгнувшей Джинни, а ближе к вечеру предложил Драко и Гермионе показать им Потусторону, куда они снова «провалились». Экскурсия, правда, вышла короткой. Почти сразу они встретили Тео, который, обрадовавшись, затащил их вместе с Фредом в библиотеку, где ему был выделен целый отдельный стол. За ним он и писал свои наброски к будущей книге, из которых уже собралась пара глав. Правда, и их прочесть ни Драко, ни Гермиона не успели: в библиотеке разгорался жаркий спор. Его участников Драко и Гермиона уже видели мельком. Дама, рыцарь и бледного вида юноша, который загораживал собой даму. У угрожающе надвигающегося на поэта рыцаря в спине торчал нож. ‒ Что там происходит? ‒ спросил Драко таким тоном, словно его этот шум уже заранее утомил. Фред покрутил пальцем у виска. ‒ Страсти на пустом месте. Это леди Амароуз. Она умерла лет сто пятьдесят назад: почему-то решила, что окрестности Хогвартса это лучшее место, чтобы отравиться. Она была влюблена в поэта, но ее семья готовила ей другого человека в мужья. ‒ Не этого поэта, ‒ перехватил взгляд Гермионы Тео. ‒ Этот умер попозже. Он учился, а, затем, преподавал в Хогвартсе. Историю магии. Говорят, был хорошим и честным человеком, писал чудесные стихи, но не выдержал встречи с сбежавшим гриндилоу. А рыцаря убили в нечестном бою еще до смерти леди Амароуз. ‒ Самое дурацкое, что эта троица долгое время друг с другом не сталкивалась вообще, ‒ Фред закатил глаза. ‒ Но, как вы знаете, недавно в Потустороне сильно прибавилось народа. И даже самые отшельники-призраки решили посмотреть, что теперь происходит вокруг них. Поэт тут же влюбился в леди и пишет ей стихи. Рыцарь тоже пытается сразить ее своими корявыми речами и обещаниями подвигов. Леди Амароуз, вроде, благосклонна к поэту, но рыцарь не сдается. ‒ Достопочтимый сэр, вы переходите все границы! ‒ раздался возмущенный голос поэта. ‒ Леди неприятно ваше назойливое внимание. ‒ Назойливы здесь только вы, бумагомаратель! ‒ рыцарь угрожающе шагнул вперед, заставляя поэта попятиться. Леди Амароуз негодующе поджала губы, впрочем, было не совсем понятно, на кого именно распространяется ее негодование. На рыцаря или на нерешительного, не лезущего в драку поэта. ‒ Мне казалось, что мертвецы не могут причинить вред друг другу, ‒ голос Драко, вроде и негромкий, заставил и рыцаря, и поэта замереть. ‒ Драко, ‒ прошипела Гермиона сквозь зубы. Упоминать при призраках об их смерти считалось дурным тоном и некоторых из них очень злило. ‒ Я полагала, сэр рыцарь, что правила чести обязывают выбирать соперника, который может дать сдачи, ‒ громко сказала она, понимая, что вообще не делает лучше. Теперь возмущенно смотрели на нее и рыцарь, в чьей чести она усомнилась, и поэт, чью способность держать удар она тоже поставила под вопрос, и леди, явно не желающая вмешательства другой персоны женского пола. ‒ Гермиона, может, нам лучше уйти? ‒ спросил Фред. ‒ Я, конечно, не трус, но драться с этой грудой железа точно не собираюсь. ‒ Никто, ничего, никому не сделает, ‒ четко сказал Тео, окидывая взглядом призраков. ‒ Помните о правилах. О каких бы правилах не шла речь, напоминание сработало. Леди, раздраженно дернув плечом, прошла сквозь стену в соседнюю комнату, поэт поспешил за ней, а рыцарь, злобно сверкнув глазами, «провалился» сквозь пол. Тео собрал листы с заметками в стопку. ‒ Я думаю, сейчас вам лучше пойти обратно в зал, где вы учите танец. Это, скажем так, территория сэра Николаса. Там вы будете в безопасности. ‒ Ты же сам сказал, что никто, никому, ничего не сделает, ‒ напомнила Гермиона. Ей очень хотелось успеть прочесть хоть несколько заметок до того, как их выбросит из Потустороны. ‒ Публично ‒ да, ‒ нехотя ответил за Тео Фред. ‒ Но призраки бывают мстительны. Особенно такие, как этот рыцарь. Там вообще мутная история с этим его поединком, ножом в спине и прочее. Может подкараулить вас и попробовать напакостить. Дайте ему несколько дней остыть. Драко и Гермиона переглянулись. Между бровей Драко пролегла небольшая морщинка. ‒ Я бы послушал совета Фреда, ‒ признал он, и в этот момент очертания призрачной библиотеки стали таять, сменяясь очертаниями библиотеки настоящей. Гермиона поспешно втянула Драко за стеллаж, чтобы не появиться на глазах у сидевших в библиотеке учеников. Прижав палец к губам она, не отпуская рукава рубашки Малфоя, повела его вглубь стеллажей, ближе к Запретной секции. Ученики редко брали книги в этой части ‒ если, конечно, не были Гермионой Грейнджер. К тому моменту, как Потусторона окончательно выплюнула их в реальность, они стояли в абсолютно пустом проходе. ‒ Подождем немного и выйдем по одному, ‒ шепотом сказала Гермиона, выпуская, наконец, рукав из своих пальцев. Их окутывала тишина: то ли в библиотеке было мало народа, то ли сегодня мадам Пинс была особенно строга. Драко прислонился плечом к стеллажу и прикрыл глаза. ‒ Это прекрасно, ‒ пробормотал он. Гермиона не могла заставить себя отвести взгляд от лица Малфоя: сейчас он выглядел уставшим и грустным. Под глазами залегли тени, морщинка между бровями так и не разгладилась. Длинные тонкие пальцы правой руки слегка перебирали воздух, словно Драко колдовал без палочки. ‒ Что прекрасно? ‒ не удержалась Гермиона от вопроса. Можно было ожидать, что Драко, в духе последних дней, буркнет что-то неопределенное или вообще промолчит. Но он ответил: ‒ Тишина. Здесь тихо так же, как в Потустороне. Нет постоянного дневного гула. ‒ Я думала, тебе больше по душе общество. Веселье, общение, все такое, ‒ не стала скрывать своего удивления Гермиона. Драко открыл глаза и встретился с ней взглядом. Почему-то смутившись, Гермиона сделала вид, что читает названия на корешках книг. ‒ В какой-то момент начинаешь ценить тишину. В которой никто не орет от боли, злости и так далее, ‒ Драко резко обернулся. Из-за стеллажа у самого прохода к секции Запретных заклинаний вышла слегка напуганная девушка, прижимавшая к себе толстую книгу в темной резной обложке. Та самая ученица, которую они видели в коридоре с призраком. ‒ Простите, я не хотела подслушивать, ‒ сказала она извиняющимся тоном, словно ее уже в чем-то обвинили. ‒ Ничего страшного, ‒ Гермионе не удалось до конца скрыть досаду в голосе. К счастью, девушка истолковала все по-своему: ‒ Я не хотела мешать вашей подготовке к исследованиям для директора. Просто я искала пару книг и не заметила, как вы пришли. Меня зовут Викки. Викки Гроттгрин, я учусь на курс младше. А что вы говорили про Потусторону? Простите мое любопытство… ‒ девушка смутилась. ‒ О, мы с мистером Малфоем решили, что в нашем исследовании могут быт полезны воспоминания призраков Хогвартса. О том, какие ученики здесь учились столетия назад. Какой уровень магии у них был и каким было их происхождение, ‒ быстро нашлась Гермиона. Драко молчал, сверля мисс Гроттгрин таким взглядом, словно она в грязных ботинках ворвалась в парадную гостиную Малфой-Мэнора и прошлась по белому ковру. Это сработало: Викки окончательно стушевалась и, еще раз скомканно извинившись, быстро ушла в читальный зал. ‒ Иди за ней, ‒ предложил Драко. ‒ А я выйду позже, с какой-нибудь книгой по истории магии. ‒ Они через два стеллажа, ближе к выходу, ‒ напомнила Гермиона. ‒ Интересно, зачем мисс Гроттгрин старый учебник по теории устройства призрачного мира? ‒ А ты откуда знаешь, что у нее за книга в руках? ‒ поразился Драко. Гермиона снисходительно посмотрела на него. ‒ На первом курсе, едва я увидела первых призраков Хогвартса, я прочла все, что было доступно по теории строения призрачного мира и о том, как призраки взаимодействуют с миром живых. ‒ Ну разумеется, ‒ пробормотал Драко. ‒ Думаешь, она хочет понять, как ей лучше общаться с тем призрачным учеником? Так проще было бы спросить Почти Безголового Ника. Гермиона с сомнением покачала головой. ‒ Призраки не любят делиться тем, как устроено их посмертие. К тому же, я не представляю, что именно она хотела найти в написанной несколько десятков лет назад книге. ‒ Может, как прикоснуться к тому, к кому нельзя прикоснуться? ‒ спросил вдруг Драко. Гермиона снова встретилась с ним взглядом и у нее перехватило дыхание от того, сколько печали она увидела в его глазах. Печали и нежности, словно он только что вспомнил о ком-то дорогом, очень важном для него. На кого всегда будешь смотреть по-особенному. ‒ Пойду, возьму книгу, ‒ сдавленно сказала Гермиона. Схватив со стеллажа первую попавшуюся, она почти бегом вышла в зал и села за первый же стол. В библиотеке, помимо мисс Гроттгрин, было всего два человека, погруженные в чтение и не обратившие на Гермиону никакого внимания. Сердце ее стучало как сумасшедшее. Девушка положила книгу ‒ это оказались «Самые нелепые поверья о ведьмах и волшебниках» ‒ и, открыв ее наугад, невидящим взглядом уставилась на страницу. О ком думал Драко сейчас? Кто был в его мыслях, что вызвал столько эмоций, которые он не смог быстро скрыть? Не Гермиона же Грейнджер. Драко, конечно, сильно изменился. Но Гермиона не могла себе представить, чтобы он вдруг увидел в ней кого-то в таком смысле. Гермиона всегда гордилась своим умением мыслить здраво. Поведение Драко на обратном пути из поместья легко объяснялось действием ягод. Их несколько непринужденных разговоров ‒ тем, что они действительно нашли общие темы и, в конце концов, Гермиона была неплохим собеседником. Кто сказал, что Драко не может относиться к ней с уважением и симпатией после всего, что с ними случилось за последние месяцы? Репетиции танцев? Им только недавно удалось побороть неловкость и сосредоточиться на технике исполнения. Его дурацкая болтовня про браслет? Ну, он все равно остается Драко Малфоем, человеком, который не может удержаться от того, чтобы не спровоцировать тебя. Так кто же эта девушка? Гермиона закрыла книгу. Ей было нехорошо. У нее не было ни малейшей причины, никакого права волноваться от предположения, что Драко в кого-то влюблен. Но от этой мысли было тошно и никакие рациональные доводы не помогали. Гермиона вообще не хотела копаться в причинах, почему ей тошно. Ей нужно было срочно увидеть Гарри, Рона и Джинни. Гермиона была уверена, что они в гриффиндорской гостиной, и ей тоже было нужно идти туда, прямо сейчас. Уже не заботясь ни о какой скрытности, она встала из-за стола, взяла книгу и подошла к Драко, который как раз выходил в читательский зал. Прижимая к себе сборник маггловских сказок о ведьмах. Видимо, цапнул соседнюю книгу. ‒ Мне надо в башню Гриффиндора, ‒ шепотом сказала она. ‒ Когда станет совсем невмоготу ‒ сможешь подождать в коридоре где-то неподалеку? ‒  В обмен на гостиную Слизерина, ‒ тут же ответил Драко. Гермиона кивнула. Поставив книгу на место она, стараясь не торопиться, вышла из библиотеки и торопливо пошла в сторону башни. Конечно же ее были рады видеть. В гостиной как раз шла шахматная партия между Роном и Тревисом Бакстером, и Рон побеждал. Джинни, Гарри и еще шестеро гриффиндорцев стояли вокруг доски. ‒ Иди сюда! ‒ помахала Джинни Гермионе, едва та зашла. ‒ Гермиона,  Рон не проиграл еще ни одну из четырех партий, ‒ восторженно прошептала Тайни Левентейдж. Пятикурсница, кажется нежно влюбленная в Рона, потянула Гермиону за руку ближе к шахматной доске. ‒ А ведь Тревис участвовал в недавнем турнире между курсами! Гермиона кивнула, улыбнувшись. Эта мирная, милая сердцу сцена: Рон, сосредоточенно кусающий губу и не отрывающий взгляда от доски, огонь в камине, Гарри и Джинни, стоящие в обнимку, гриффиндорцы, наблюдающие за игрой. Знакомые вещи и лица возвращали чувство покоя. ‒ Все в порядке? ‒ шепнула Джинни Гермионе, когда та встала рядом с ней и Гарри. Гермиона кивнула. ‒ Да, просто соскучилась без вас, ‒ ответила она, стараясь звучать как можно беззаботнее. ‒ Можно тебя на минутку? ‒ Гарри, кажется, не купившийся на ее веселый тон, смотрел на нее без улыбки, серьезно. Спорить с Гарри на виду у всех Гермиона точно не хотела, поэтому позволила взять себя под локоть и увести к камину, так, что их тихий разговор никому не был бы слышен. ‒ Я должен о чем-то поговорить с Драко? ‒ спросил Гарри тоном «я должен перегрызть Малфою горло?». Гермиона деланно вскинула брови. ‒ Гарри, ты чего? Все в порядке, спасибо. Драко иногда становится похож на себя прежнего, но ничего серьезного. Так, побубнит, сделает каменное лицо, напомнит, что он Малфой. Странно было бы, измени он всем своим прежним привычкам, ‒ Гермиона улыбнулась, предлагая поддержать ее, но Гарри остался серьезен. Чутье у него развилось просто феноменальное. ‒ Рон иногда ходит сам не свой. У вас все в порядке? ‒ спросил он. Гермиона дернула плечом. ‒ Гарри, ну, даже если бы у нас что-то было не так, это наше с Роном дело, ‒ резонно заметила она. Гарри покачал головой. ‒ Я чувствую, что с тобой что-то происходит. И дело не в репетициях с Драко. Я боюсь тебя потерять, Гермиона. Что что-то случится и я лишусь еще и тебя. Джинни, Рон, ты, Артур и Молли ‒ самые близкие мои люди. Понимаешь? И что бы тебя не беспокоило, я буду на твоей стороне. Гарри смотрел честно, спокойно, серьезно и врать ему у Гермионы просто не осталось сил. ‒ Я не знаю, как это сформулировать, ‒ призналась она, понизив голос. ‒ Ничего вроде не происходит такого… я знаю, что я должна быть счастлива. У меня есть вы все. Я в любой момент могу приехать в Нору как в свой дом. И мои родители живы и здоровы. Но мне иногда кажется, что я хочу чего-то другого. Сама не понимаю, чего. Это мучительно. ‒ Ну, иногда голова не помогает. Помогает сердце, ‒ сказал Гарри. ‒ Звучу банально, конечно. Но я понял, что многие истины и впрямь банальны и просты, ‒ он наконец-то улыбнулся. ‒ Просто знай, что я рядом, хорошо? ‒ Я знаю.  Правда, знаю. Спасибо, ‒ Гермионе хотелось обнять друга, но она понимала, что вряд ли сейчас стоит вызывать любопытство у остальных в гостиной. Что такого случилось, что Гарри и Гермиона обнимаются? В этот момент от доски раздалось громкое, дружное: «шах и мат!». Рон, выигравший партию, поднял голову и, наконец, заметил Гермиону. Просияв, он вскочил на ноги, чуть не опрокинув шахматы. ‒ Ты прибила хорька и пришла просить помощи отлевитировать его в Запретный лес? ‒ спросил он с легкой надеждой в голосе. ‒ Вот ты дурак, ‒ вместо Гермионы ответила Джинни, качая головой. Следующие полчаса они провели в оживленной беседе, перескочив от обсуждения специфических шуточек Рона к Запретному лесу, от леса к воспоминаниям о кентаврах, а от кентавров к тому, что было бы здорово хоть на пятнадцать минут заглянуть к Хагриду вне уроков. В какой-то момент Гермиону начало знакомо уже потряхивать от волнения, но это довольно быстро прошло: видимо, Драко не стал дожидаться, когда станет невмоготу и пришел к гостиной Гриффиндора. Казалось бы, теперь все было в порядке, но еще минут через десять Гермиона поняла, что ей хочется уйти. То ли это был червячок совести, который говорил, что пока она хорошо проводит время тут, Драко околачивается в коридоре, ходя туда-сюда или делая вид, что ждет кого-то. Хотя, ей предстояло следом точно так же ждать недалеко от подземелий. То ли ей просто захотелось увидеть Малфоя. Что было, конечно же, полной глупостью. Ведь они совсем недавно расстались. Не выдержав, Гермиона попрощалась с друзьями: в гостиной, к счастью, кроме них никого не осталось. И почти бегом вышла из гостиной, сопровождаемая тремя внимательными взглядами. Она не видела, как Джинни и Гарри переглянулись, а Рон о чем-то задумался, глядя на пылающий огонь в камине. Драко ждал ее не один: Блейз Забини стоял рядом, о чем-то переговариваясь с Малфоем вполголоса. Когда Гермиона подошла ближе, Блейз кивнул ей, а Драко, отлепившись от стены, бросил вполголоса: ‒ Встречаемся у подземелья через час, ‒ почти приказной тон никак не вязался с каким-то измученным видом Драко. Но Гермиона, час просидевшая на неудобном подоконнике в ближайшем к подземелью коридоре и делая вид, что именно здесь ей лучше всего читается, не знала, что Драко это время провел, бездумно пялясь на толщу воды за окном. И огрызаясь на всех, кто пытался с ним заговорить. В его кармане лежало письмо, доставленное совой из Малфой-Мэнора и ничего в нем не было особенного, или печального, или пугающего, но Драко понял, что очень устал. А еще он постоянно возвращался мыслями к тому дурацкому разговору: зачем он вообще болтнул про украшение для Грейнджер? Молчал бы, какое ему дело до дебильного подарка Рона Уизли, которому больше подошло бы ухаживать за живущей в своем странном мире Полумной, чем за умной, умеющей быть то тихой умницей, то взрывной язвой Гермионой Грейнджер. А ведь он так ясно представил это украшение. Он заказал бы его в той же ювелирной мастерской, где отец заказывал подарки для Нарциссы. Принося молчаливому владельцу фамильные камни и получая взамен тончайшей работы серьги, браслеты, кольца, колье и кулоны. Начиная с момента, как Драко исполнилось двенадцать, отец брал его с собой в каждые зимние каникулы: заказать очередное украшение для Нарциссы  к Рождеству. Люциус Малфой был уверен в том, что его сын должен разбираться в таких вопросах так же, как был уверен в том, что снова наступит утро, лето сменит весну, а род Малфоев будет процветать и набирать силу. Глядя в мутноватые воды озера, в которых, отражаясь в стекле, плясали огоньки свечей из гостиной, Драко понял, что не хочет здесь быть. Сегодня была его очередь спать на кровати и он бы с радостью вытянулся сейчас на ней, слушая, как за прикрытой дверью шелестит страницами книги Гермиона. Отблески от огня в камине, тишина, тепло, возможность перекинуться парой замечаний: Гермиона удивительно метко умела подбирать слова и образы. А еще ‒ быстро отвечать на самые каверзные вопросы Драко, которые он придумывал, скорее, от скуки или желания отвлечься от снедающих его мыслей, чем всерьез. Как-то так получалось, что в итоге Драко оказывался втянут в дискуссию о значении тональности визга мандрагоры, а оттуда каким-то образом они переходили к обсуждению трехметровой монстеры Нарциссы. Монстера та заняла всю «синюю» гостиную и, кажется, подумывала перекинуть корни и в коридор. В синей гостиной Нарцисса хранила, в том числе, редкие ботанические справочники. И вот уже они с Гермионой зачем-то обсуждали трактаты двухвековой давности, где всерьез предлагается асфодель перетирать в ступке! Точнее, обсуждала Гермиона, а Драко слушал. Смотрел, как длинные пальцы Гермионы рисуют в воздухе схему движения волшебной палочки, как, раскрасневшись от волнения, она рассказывает о том, что мечтает ближе изучить магию домовых эльфов и тут же перескакивает на возможные планы на будущее. И не понимал, почему он не замечает, как летит время во время этих разговоров. Когда раздражение достигло апогея, Драко перестал делать вид, что отдыхает и, буркнув, что пойдет доделывать мерлиново домашнее задание, вышел из гостиной, хлопнув дверью. Он уже несколько дней как перестал приходить перед отбоем и делать вид, что ложится спать. Отсчитывая минуты, пока его не начнет колотить так, что дальше тянуть будет нельзя. И надеяться, что все уже уснули или, по крайней мере, им все равно, зачем он снова вышел в гостиную. К его удивлению, вопросов никто не задавал. То ли решили, что у него есть разрешение от Макгонагалл засиживаться после отбоя. То ли думали, что он сбегает куда-нибудь на свидание ‒ и уж точно не с Гермионой Грейнджер, кому такое могло прийти в голову. То ли его роль в войне все-таки что-то да значила и никто не решался лезть к нему с лишними расспросами. Гермиона же упорно уходила в гостиную Гриффиндора за пять минут до отбоя. И Драко, хоть она и не просила его об этом, тащился следом. Предупрежденные Минервой учителя молча кивали, видя Драко, скучающе подпирающего стену после отбоя в коридоре неподалеку от гриффиндорской башни. А на старост Драко, как ни странно, еще ни разу не нарвался. Может быть, это тоже была небольшая помощь от Макгонагалл. Гермиона выходила из гостиной минут через сорок и в тишине, на расстоянии друг от друга, они шли обратно. Что ж, даже если за спиной и ходили слухи о том, к кому мог бы на самом деле срываться после отбоя Драко Малфой, то гриффиндорцы как один могли подтвердить, что умница мисс Грейнджер, измученная учебой, послушно ложилась спать сразу после отбоя, не тратя время на болтовню. Разве что, на тихую беседу с Роном, Гарри и Джинни. Да и кто стал бы спрашивать с героини войны? Дурацкий план, дурацкая история, но почему-то до сих пор срабатывавшая. Кивнув Гермионе, которая молча слезла с подоконника и спрятала в сумку книгу, Драко пошел в сторону их комнат. Раздражение, сидевшее в нем последние несколько дней, острыми когтями царапало где-то внутри. Драко медленно, сквозь зубы вдыхал и выдыхал воздух. Гермиона, шедшая чуть позади, начала напевать что-то себе под нос. Тихие звуки гасли, не достигая стен. Драко сжал и разжал кулаки. Гермиона-за-спиной вздохнула. Драко чуть замедлил шаг, Гермиона подошла ближе, и у Драко мурашки пошли по коже от мысли, что сейчас она могла бы протянуть руку и прикоснуться к нему. Провести пальцами по шее: оголенный участок кожи между ставшим вдруг тугим воротничком рубашки и волосами. Раздражение постепенно перекипало в ярость, и к моменту, когда Драко открыл дверь, он в буквальном смысле прикусывал язык, чтобы не сболтнуть какую-то гадость. «Чего ты распелась там, в коридоре, Грейнджер? Призываешь кошку Филча? Тебе не надоело таскаться каждый вечер к своему ненаглядному Уизли?» ‒ на уровне ощущений Малфой даже в мысленной ссоре подозревал, что если он заменит Уизли на Поттера, то ему прилетит звонкой пощечиной быстрее, чем он успеет сделать следующий вдох. «Ты слишком громко сопишь, Грейнджер». «Мерлин, Грейнджер, почему у тебя такие тонкие запястья, ключицы, по которым хочется провести пальцем? Почему я как дурак слушаю твои рассказы, смотрю, как ты прикусываешь губу, сдерживаюсь, чтобы оставаться серьезным, когда ты фыркаешь над какой-то дурацкой шуткой?» Быстрота, с которой Драко убежал в ванную в Малфой-Мэноре граничила бы с неприличием. Едва прикрыв за собой дверь и скинув мантию на пол, он бросился к ящику. Трясущимися руками достал лезвие, в нетерпении вырвав пуговицу на манжете расстегнул ее и закатал рукав. То, что клокотало внутри было непонятным, жгло и нужно было вернуть себе ясность ума любой ценой. Обычно аккуратный, сейчас Драко слишком сильно нажал на лезвие и, не сдержавшись, вскрикнул. Кровь потекла по руке и Драко поспешно достал волшебную палочку. ‒ Вулнера санентур! ‒ раздался громкий голос Гермионы. ‒ Малфой, ты совсем дурак?! ‒ Это не часть заклинания, ‒ Драко потребовалась вся сила воли, чтобы вложить в свой ответ хоть толику фирменной малфоевской язвительности. ‒ Тебя не учили, что нужно стучать? ‒ По голове бы тебе настучать! ‒ Гермиона шагнула вперед, схватила Драко за запястье и потянула к себе, поднося его руку ближе к глазам. ‒ Мерлин, Малфой, Здесь десятки шрамов! Как давно ты этим занимаешься, что заклинание уже не может убрать их до конца?! ‒ Не лезь в чужие дела, Грейнджер! ‒ Драко, раздосадованный ее внезапным вмешательством и напором выдернул руку и, оттеснив девушку плечом, вышел из ванной. Смятение, стыд, злость, волнение ‒ все это жгло, будто он проглотил уголек и тот разгорался внутри. Еще немного и опалит Драко Малфоя, вот только, хоть Малфои хитры и везучи, но фениксами им не стать. Если гореть ‒ то без возврата. А без возврата не хотелось, без возврата было нельзя, потому что другого наследника у Люциуса и Нарциссы уже не будет. ‒ Что с тобой происходит, Драко? ‒ ударил его в спину голос Гермионы. Обвинение? Страх? Беспокойство? Забота? ‒ Ты последние дни сам не свой. Сегодня это особенно было заметно. Когда я услышала твой крик… ‒ Гермиона запнулась. ‒ То что? ‒ резко повернулся Драко. ‒ Подумала, что бедный Малфой подвернул ножку? Глаза Гермионы вспыхнули не хуже того уголька. ‒ Подумала, что что-то случилось с твоей меткой! ‒ выкрикнула она. ‒ Что кто-то снова призывает всех Пожирателей Смерти! Наконец-то Драко позволил себе разозлиться. ‒ Ее нет! Ее! Больше! Нет! ‒ заорал он так, что Гермиона, скорее заученным движением, чем осознано, наставила на него волшебную палочку. Но Драко Малфою было плевать на палочку. Он надвигался на Гермиону, побелевший от ярости, сжимающий кулаки, и Гермиона отступала к стене. Не потому, что боялась его, а потому что боялась себя. Палочка была сейчас чем-то вроде меча, который, согласно маггловским эпосам и сказаниям клали на постель между женщиной и мужчиной. Как символ чистоты, невинности помыслов и целомудрия. Потому, что сейчас, сию секунду, Драко Малфой был самым важным для нее. Потому, что она сердцем чувствовала, что происходит что-то, что съедает его и ей хотелось как рыцарю из тех самых сказаний уничтожить это чудовище. Узнай Малфой, что она примеряет на него роль прекрасной дамы он бы, наверное, швырнул в нее Эверте Статум. ‒ Почему тебе вообще в голову пришло именно это, Грейнджер?! Потому, что я Драко Малфой?! ‒ он чеканил каждое слово, смотря глаза в глаза, как змея перед броском. ‒ Потому, что я не перестаю думать о том, что он вернется! Что кто-то вернется вместо него! И мы снова будем драться и в этот раз умрем, все умрем, потому что нам не может снова так фантастически повезти! ‒ закричала в ответ Гермиона то, что давно сжирало ее саму. То, что она боялась произнести вслух, не выдавала даже Гарри. Потому, что он заслужил, все они заслужили верить, что теперь все будет хорошо. Драко остановился в нескольких сантиметрах о нее, так и не отрывая взгляда. Гермиона опустила руку с волшебной палочкой. Боль, которая была в глазах Малфоя, была соизмерима с ее болью. ‒ Никто не вернется, Грейнджер. Мы принесли в мир разрушение и страх. И многие из нас за это сгниют в Азкабане. Вы этот мир спасли. ‒ Они. Мы, ‒ сказала Гермиона тяжело дыша и впиваясь ногтями себе в ладони, чтобы не поднять сейчас руку и не прикоснуться к щеке Драко, как она уже сделала когда-то. ‒ Что? ‒ Они принесли. Мы спасли. Ты тоже был там, в самом конце. Не рядом с Волан-де-Мортом. Рядом с нами. Губы Драко дрогнули и он криво улыбнулся. ‒ Ты сама знаешь, что это не так. Но Драко Малфой что-то да значит и будет значить еще больше. Я обещаю тебе, Грейнджер. Моего будущего влияния и связей семьи хватит, чтобы если кому-то придет в голову мысль попробовать возродить дело Волан-де-Морта я предупредил об этом. Гарри Поттер и Рон Уизли разящей рукой Аврората покарают нечестивцев, я добавлю, если будет нужно, а ты можешь выдыхать. Ну или помочь добить. Ну как, веришь? Гермиона, помедлив, кивнула. Она действительно верила, и тревога, постоянно присутствовавшая на фоне каждого ее дня, немного отступила. От Драко исходила такая же спокойная уверенность как от Гарри, когда он говорил, что всегда будет рядом с ней и никому не позволит обидеть ее. Как от Рона, когда он говорил, что она часть семьи. Как от Джинни, которая не так давно сказала, что Гермиона ‒ ее сестра, о которой она мечтала все детство. Драко Малфой не даст плохому случиться. Как же все странно. Гермиона позволила себе податься чуть вперед и заметила, как напряглись плечи Драко. ‒ Что это было, Драко? Что с тобой происходит? Пожалуйста, расскажи. Она потянула Драко за рукав: либо говори, либо оттолкни. Какое-то время Драко стоял неподвижно, смотря куда-то за плечо Гермионы. Потом покачал головой и сел на пол, опершись спиной об основание кровати. Гермиона села рядом, глядя через распахнутую в гостиную дверь на ровно горевший в камине огонь. Ей казалось, что сейчас Драко источает холод, как раньше ‒ жар. ‒  Нечего рассказывать, Грейнджер. Это началось, когда я узнал, что должен убить Дамблдора, ‒ Драко тоже смотрел на камин, но Гермиона была уверена, что видит он не пламя, а что-то из прошлого. ‒ Знаешь, получить Темную Метку, о которой ты не просил, само по себе страшно. Точнее, сначала почетно, и распирает от гордости. До первой же встречи со своей сумасшедшей теткой, которая рассказывает матери, как именно она планирует обучать тебя, чтобы ты стал полезным Темному Лорду. Я не говорил, что мать заставила Беллатрису пропахать собой половину сада? Они бы разрушили весь сад, не появись отец, ‒ Драко запнулся. ‒ Хотя, если честно, мне кажется, Беллатриса по-настоящему навредила бы матери только если бы ей приказал Волан-де-Морт. Гермиона молчала, понимая, что сейчас не нужно ни задавать вопросов, ни возражать, ни поддакивать. Драко закрыл глаза. Лицо его по-прежнему было бледным. ‒ Когда я впервые встретился с Темным Лордом ‒ вот когда страх превратился в ужас. А уж когда я узнал, что мне предстоит убить Дамблдора… Я убеждал себя, что презираю старика, презираю его явное потакание вашей троице и всему факультету в целом. Но мне не удалось себя обмануть. Желал ли я, чтобы его убрали с поста директора? Конечно же. Тогда ‒ да. Но убить… Иногда мне казалось, что профессор Снейп сочувствует мне. Какие-то его жесты, реакции в те моменты, когда я проговаривался о том, что мне страшно. Словно он понимал, что я не хочу по-настоящему навредить Дамблдору и пытался… поддержать меня. Но, в конце концов, я решил, что все дело в Непреложном Обете, ‒ Драко покачал головой. ‒ Если бы ты только знала, как я был благодарен Снейпу за то, что мне не пришлось убивать Дамблдора. И какой же я трус, что не сказал ему этого… Гермиона все так же молча накрыла пальцы Драко своей ладонью, легонько сжала и убрала руку. Ей было физически больно слушать его слова, потому что она снова переживала ту ночь. Ту потерю. Но она же сама попросила рассказать. ‒ В общем, мне нужно было хоть как-то научиться брать этот страх под контроль. Чтобы засыпать. Пить. Есть. Учиться. Мама готовила и присылала мне какие-то снадобья, потом что-то начал мне передавать сам Снейп, ‒ Драко вдруг хрипло рассмеялся. ‒ С таким лицом, Мерлин, я каждый раз думал, что следом он даст мне подзатыльник, так я его бешу. На этих снадобьях получалось сделать вид, что все под контролем. Что  я принесу славу семье. Что все будет… хорошо. Но пить их надо с перерывом. Так что я нашел способ как сделать так, чтобы другая боль на короткий срок отвлекла от этой. От этого чувства безвозвратного падения в бездну. Потом мне стало стыдно. Потом… в общем, это как замкнутый круг. Я не могу пояснить это точнее. И не хочу, если честно. Открыв глаза, Драко повернул голову и посмотрел на Гермиону. Та кивнула. ‒ Но это же не все причины того, почему ты последние дни сам не свой? ‒ осторожно спросила она. Драко какое-то время не отвечал, снова вглядываясь в огонь и игру теней на стене. ‒ Отец. Он прислал сову, что в эти выходные нас ждут на обед. Поддержание связей, разговоры ни о чем, просто чтобы пока убедиться, что какие-то вещи остаются неизменны. И в этот раз не получится выкрутиться. Ты не сможешь пойти со мной, попасть в дом без приглашения хозяев. Значит, придется врать отцу. Возможно, скажу ему часть правды. Что не Макгонагалл якобы поручила нам исследование. А что я начал его, чтобы найти доказательства, что чистота рода влияет на магию. Или, хотя бы, что чистота рода способствует сохранению важных традиций. Потом придумаю что-нибудь еще. Попрошу отца пока держать это в секрете, ну, кроме мамы, конечно. «Отец, ты же согласишься, что пока я не найду стоящих аргументов не стоит поспешно говорить о моих намерениях», ‒ неожиданно высокомерным и самоуверенным тоном сказал Драко. ‒ Но не знаю, сколько еще придется ему врать. Или просить тебя снова пойти со мной в Малфой-Мэнор. ‒ Почему ты не можешь просто сказать отцу, что тебе нужно время, чтобы прийти в себя? Закончить Хогвартс? ‒ Гермиона искренне не понимала. Драко помедлил с ответом и Гермиона поняла, что сейчас он выбирает, доверить ей что-то очень личное или провести границу откровенности их разговоров. Его руки на твоих плечах. Дыхание на губах. Поздно уже чертить незримые границы. ‒ Множественные Круциатусы и Азкабан плохо сказываются на здоровье, Грейнджер, ‒ выбрал плохо-но-могло-быть-и-хуже тон Малфой. ‒ С отцом в Азкабане обращались так, словно приговор уже вынесен. И я не могу никого в этом винить. Мы надеемся, что отцу удастся восстановиться. Но сложно держать на плечах все дела семьи, если перед любым визитом тебе приходится накачивать себя зельями. А дома в любой момент тебя может скрутить приступ боли, от которого руки трясутся так, что ты даже вилку не можешь держать. Отец должен знать, что в любой момент я встану вместо него. Вот так. Он доверил ей тяжелую правду своей семьи. То, что было с ним каждый день, каждую ночь, приближая момент, когда ему придется исполнять все обязанности главы рода Малфой. Начиная от образа жизни, заканчивая выбором достойной спутницы этой самой жизни. Гермиона молчала. Драко слегка повернул голову в ее сторону и увидел, что она хмурится. Губы ее были поджаты. ‒ Знаешь, Малфой, ‒ начала она каким-то злым голосом. ‒ Когда я думаю о своем будущем, я определенно включаю в него необходимость сделать все, чтобы закон оставался законом. И соблюдался для всех. Так что ты не просто можешь, ты должен винить тех, кто злоупотребил своей властью и возможностью. ‒ Ты расстроена из-за моего отца? Тогда тебе придется злиться и на Волан-де-Морта, он тоже срывал на отце злость с момента появления этого вашего Ордена Феникса, ‒ заметил Драко. Реакция Гермионы его действительно озадачила. Гермиона смерила его тяжелым взглядом. ‒ Я не расстроена из-за Люциуса Малфоя, Драко. Я зла на то, что люди не понимают. Если мы начнем без закона, без правил вымещать нашу боль, если мы начнем сами решать, кого и как наказывать и судить, то следующий Волан-де-Морт может собрать последователей, которые, например, будут охотиться на потомков чистокровных волшебников. «Избавим мир от тех, кто может развязать новую войну» ‒ чем не лозунг? ‒ голос ее звенел от напряжения. ‒ Ты такая идеалистка, Гермиона Грейнджер, ‒ покачал головой Драко. И слегка улыбнулся. ‒ И иногда такая правильная. А иногда такая… выкидываешь что-то чего от тебя никто не ожидал. Иногда ты бесишь, а иногда… ‒ Иногда что? ‒ в голове у Гермионы гудело. Вечер был слишком полон событиями, а Драко, сидевший так близко, Драко, внезапно открывший ей секрет своей семьи, свой секрет, заставлял сердце стучать быстро-быстро. Его было много. Холода его кожи, сменившегося теплом. Голоса. Близости, когда он почти касался ее своим плечом. Ей казалось, что она идет по тонкой ниточке. Замечает ли это Драко? Или ему все равно? Или он просто очень устал и точно так же откровенно говорил бы с кем угодно, застань этот человек его с лезвием в ванной, увидь это все? ‒ Если бы мне было позволено думать о своем будущем, точнее, выбирать его, я бы хотел сделать что-то хорошее, ‒ Драко так и не ответил на ее вопрос. Запрокинув голову назад он снова прижался затылком к краю кровати и повернулся в сторону Гермионы. Та, чуть помедлив (чтожтыделаешь), тоже прижалась виском к кровати, повернув корпус в сторону Драко. Теперь между их лицами едва ли было сантиметров двадцать, только Драко сидел, закрыв глаза, а Гермиона не могла оторваться от разглядывания его лица. Словно карта сокровищ, которую она нашла. Длинные ресницы. Брови, чуть темнее волос. Изгиб губ. Скулы. ‒ Ты же Малфой. Разве ты не можешь изменить что-то так, что всем придется просто молча принять это? А то и начать подражать? ‒ Гермиона не очень понимала, что именно говорит. Лишь бы говорить, не провалиться в неловкую паузу, когда Драко откроет глаза и поймет, что они слишком близко друг к другу. В этом полумраке комнаты, с отсветами от камина и падающей полоской света из ванной.  Но, похоже, вопрос прозвучал вполне логично. ‒ Например? ‒ тихо спросил Драко. ‒ Не знаю, а чего бы ты хотел? ‒ Гермиона медленно придвинулась еще на пару сантиметров ближе, осторожно, чтобы Драко ничего не почувствовал. Она закроет глаза и пусть Драко думает, что все получилось случайно. Оба устали, оба сели как им удобно… Мерлин, Грейнджер, да что за глупости в твоей голове. Выпрями спину. Пройдись по комнате. Скоро уже отбой, в конце концов. Ты умная, трезвомыслящая, ты встречаешься с Роном, в конце концов. Разве ты предатель? Разве так себя ведут по отношению к тем, кто дорог?! Голоса разума и совести бились внутри, но Гермиона не шевелилась. Она была готова принять и стыд, и муки сожаления, которые накроют ее потом. И даже дать себе слово никогда больше не сокращать дистанцию между собой и Драко. У него будет  своя жизнь, у нее своя, все же просто. Она будет самой верной, самой заботливой, самой здравомыслящей… Но сейчас все ее существо кричало о том, как мучительно ей хочется прикоснуться к Малфою. Что ее место здесь. ‒ Я бы хотел солнца, ‒ Драко открыл глаза. Гермиона вздрогнула и замерла. Зрачки Драко расширились. Он молчал, она тоже молчала, а потом Драко, не отводя взгляда, начал медленно наклоняться к ней. Мир вокруг мигнул, искажаясь и слегка меняя краски. Потусторона поприветствовала их таким надрывным, полным горя детским плачем из коридора, что оба, отшатнувшись друг от друга, вскочили на ноги. Сталкиваясь плечами они одновременно добежали до двери и распахнули ее. Напротив, привалившись к стене, сидел и ревел, размазывая по лицу слезы, мальчик не старше лет пяти. Белобрысый, в джинсах и кофте с мишками и почему-то в одном ботинке. Коридор был пуст: ни других детей, ни родителей, никого. ‒ Что с тобой, что случилось? ‒ Драко и Гермиона сели напротив мальчика. ‒ Я потерял! ‒ сквозь слезы всхлипнул ребенок и зарыдал еще горше. ‒ Кого ты потерял? ‒ спросил Малфой растерянно. Гермиона, наклонившись ближе, прижала мальчика к себе, запоздало вспомнив, что невозможно коснуться призрака. Но, видимо, регулярный контакт с Потустороной менял правила: руки Гермионы ощутили плотное, пусть и прохладное тело ребенка и тот, вцепившись в нее, всхлипнул. Малфой удивленно вскинул брови, но промолчал. ‒ Всех потерял: маму, папу, сестру, а потом тетю Утоленн тоже потерял. Драко и Гермиона переглянулись. ‒ А твои мама, папа и сестра здесь, в Хогвартсе? ‒ ласково спросила Гермиона. Мальчик стал плакать чуть тише, хотя прерывистые всхлипы продолжали сотрясать его тело. Гермиона погладила его по голове. ‒ Нет, ‒ сказал он, шмыгнув носом. ‒ Они дома. А я убежал, хотя мама говорила не убегать. А я увидел людей в небе в черной одежде. Как птицы. Я люблю птиц, у меня много кормушек. ‒ Людей? ‒ изменившимся голосом спросил Драко. Мальчик, снова вытерев рукавом слезы, посмотрел на Драко своими большими карими глазами и кивнул. ‒ Да. У них были такие плащи за спиной. Как крылья. Я замахал им руками и закричал. ‒ Мантии, ‒ поправил Драко зачем-то. Лицо его заливала бледность. Гермиона продолжала гладить мальчика по голове, ее пальцы сводило холодом, а сердце  разрывалось от жалости. ‒ А потом одна из птиц спустилась ниже. Тетенька с черными волосами. И она что-то крикнула и был зеленый свет. И все. Потом я плохо помню… мне было очень страшно, я хотел домой, но дома не было. И я не мог найти дорогу. А потом вдруг оказался здесь. И увидел много других людей, которые объяснили мне, что я умер. Мальчик почти успокоился и теперь просто сидел, привалившись лбом к плечу Гермионы и теребя край своей кофты. ‒ Я плакал и меня утешали, а потом всех растолкала тетя Утоленн и сказала, что всегда мечтала, чтобы у нее был такой чудесный сын. И спросила, хочу ли я жить с ней. Она добрая и веселая. Я согласился. Она мне все тут показала и рассказала, что Хогвартс это волшебное место и что я скоро пойду здесь в школу. А сегодня я ее обидел. ‒ Чем же? ‒ спросил все такой же бледный Драко. Казалось, его лицо покинули все краски. Мальчик тяжело вздохнул. ‒ Я вспомнил про родителей и про сестру. Папа обещал научить меня делать кораблики из бумаги. Но не успел. Я спросил у тети Утоленн, может ли она меня научить. А она не могла. И сэр Николас тоже ничего не знает про кораблики. И Джим, мой друг. И Присцилла, это моя подружка. И леди Крэм. И дядя Уитхем. И я накричал на тетю Утоленн и убежал. Наверное, она теперь не захочет, чтобы я был ее сыном… ‒ глаза мальчика снова стали наполняться слезами. ‒ Подожди здесь, подожди, ‒ Малфой поднялся на ноги. ‒ Я сейчас. ‒ Как тебя зовут? Я Гермиона. Хочешь, мы вместе поищем леди Утоленн? Я уверена, она очень волнуется, ‒ предложила тем временем Гермиона. ‒ Меня зовут Терри, ‒ мальчик посмотрел поверх плеча Гермионы на Драко, который вышел из комнат с чистым свитком бумаги в руках и сел рядом. ‒ А меня зовут Драко Мал… Драко. Я научу тебя делать кораблик. Смотри, сначала нам нужно ровно оторвать вот такую часть бумаги… ‒ Драко медленно складывал кораблик, сгибая-разгибая каждую деталь, чтобы Терри запомнил. Мальчик, заулыбавшись, придвинулся ближе к Драко и смотрел, как из листа появляется кораблик. А Гермиона не знала, от чего ей труднее дышать: от того, что кто-то из Пожирателей Смерти убил смертельным заклинанием ребенка, или от того, что бывший Пожиратель Смерти сейчас сидит напротив этого ребенка и дрожащими руками складывает ему кораблик. То, чему Терри уже никогда не научит его отец. ‒ Вот, ‒ Драко показал кораблик. ‒ Я не знаю, если сейчас мы в Потустороне, сможешь ли ты его взять или, все же, нет… Протянув руку, Терри робко коснулся пальцами кораблика и, радостно вскрикнув, взял его. ‒ Мой первый кораблик! ‒ Терри! ‒ громкий голос леди Утоленн отразился от стен. Ускорившись, призрак летела-бежала по коридору. ‒ Терри, я так испугалась, я думала ты решил уйти… насовсем! ‒ Тетя Утоленн, у меня есть кораблик! ‒ вскочив на ноги, Терри бросился навстречу к леди и та, засмеявшись, обхватила его руками и прижала к себе. Гермиона и Драко поднялись на ноги. Гермиона украдкой сморгнула слезы: ей не хотелось пугать Терри своим проявлением эмоций. ‒ Спасибо вам, что нашли моего мальчика и присмотрели за ним, ‒ леди Утоленн прижала руку к сердцу. ‒ Я так испугалась! ‒ Мы с леди Утоленн договорились, что я дождусь, когда не станет мамы и папы и позову их сюда. И уйду с ними, ‒ доверительно сообщил Терри. ‒ Мама Терри волшебница. А отец ‒ нет. Они гостили у бабушки отца, в обычном районе, ‒ леди Утоленн печально взглянула на потеряно молчавших Драко и Гермиону. ‒ Терри тоже волшебник. Хогвартс… позвал его после смерти. ‒ А учу заклинания! ‒ сообщил окончательно повеселевший Терри. Драко и Гермиона почти синхронно кивнули. ‒ Это… здорово, ‒ заставила улыбнуться себя Гермиона. ‒ Есть много очень интересных и полезных заклинаний. ‒ Мой маленький, хочешь навестим дядю Уитхема? Он обещал дорассказать тебе сказку про драконов, помнишь? ‒ ласково спросила леди Утоленн. ‒ Конечно! Я люблю тебя, тетя Утоленн, ‒ Терри обнял руками леди и Гермиона уже не могла сдержать слез. ‒ А мои новые друзья придут к нам в гости? ‒ Мы очень постараемся, Терри, ‒ прошептала Гермиона. ‒ Я знала, что я не ошиблась в вас. Надеюсь, вы это тоже понимаете, ‒ напоследок загадочно намекнула леди Утоллен, уходя сквозь стену вместе с Терри и оставляя Драко и Гермиону стоять в прохладе коридора. ‒ Повезло, что ты умеешь делать бумажные кораблики, ‒ сказала Гермиона, потому что молчать было невыносимо. Она стерла ладонью слезы и несколько раз глубоко вздохнула. Драко повернул к ней голову, но смотрел словно сквозь. Взгляд его был потерянным. ‒ Белатрисса. Я уверен, что это была Белатрисса, ‒ сказал он тихо то, что Гермиона и так сразу поняла. ‒ Наверное это было перед финальной битвой. Когда они уже особенно и не скрывались. Летели через маггловский район, а тут ребенок, увидел, помахал рукой… ‒ Драко.. ‒ Гермиона коснулась его плеча, но Драко этого не заметил. Его мелко потряхивало. ‒ Из всех Пожирателей, кроме самого Волан-де-Морта, именно этой чокнутой суке пришло в голову убить ребенка, Гермиона! ‒ выкрикнул он яростно и больно. ‒ И это моя тетка, Грейнджер! Моя тетка, которой мать пропахала наш сад, когда она решила «обучать» меня! Моя тетка убила ребенка, а я делал ему кораблик! Кораблик! Драко вцепился руками себе в волосы, словно боль физическая как-то могла облегчить боль душевную и Гермиона, не давая себе подумать, стиснула Драко в объятиях. Так крепко, как только могла. Малфой дернулся, замотав головой, но Гермиона продолжала держать его и Драко, подняв руки, тоже обнял ее, уткнувшись лбом ей в макушку. ‒ Я проклят, Грейнджер, ‒ глухо, безнадежно сказал он. ‒ Я не знаю, что я должен сделать, чтобы не подвести отца и не дать своим детям или их детям превратиться в чокнутую Белатриссу. ‒ Они не превратятся, ‒ сказала Гермиона твердо. ‒ Ты же не превратился. Драко ничего не ответил. Потусторона, снова дрогнув, выплюнула их обратно в реальный мир. Драко медленно разжал руки и Гермиона, расцепив свои, шагнула назад. ‒ Предлагаю лечь спать пораньше, ‒ сказала она, не глядя на Драко. ‒ У меня нет сил идти в гостиную Гриффиндора. ‒ Согласен, ‒ Драко хотелось снова обнять ее, но это было бы совсем… неуместно. И хоть обоим очень хотелось провести остаток вечера не наедине со своими мыслями, они так и не решились заговорить друг с другом до самого утра.