Between Movements

Эндрю просыпается поздно. Первое, что он замечает — непривычную тяжесть в голове. Последствия почти бессонной ночи. Второе — пустоту рядом. Он проводит рукой по простыне раньше, чем успевает открыть глаза. Только через секунду понимает, что делает. Странный жест. Раньше утром он заметил его у Нила. Наблюдал, как тот сонно шарит рукой по кровати, будто проверяя что-то. Вот что он искал. Тепло. Наличие его рядом. Эндрю хмурится и окончательно открывает глаза. Половина кровати рядом пуста. Кролик сделал его непозволительно мягким. Раньше Эндрю проснулся бы от любого шороха. От скрипа пола. От движения одеяла. А Нил каким-то образом сумел выбраться из постели незаметно. Мысль вызывает раздражение. Следующая — тревогу. Воспоминания о вчерашнем возвращаются мгновенно. Клуб. Стакан. Потерянный взгляд Нила. Паника вспыхивает так быстро, что Эндрю даже не успевает её остановить. Нила нет. Вдруг ему плохо. Вдруг действие дряни вернулось. Вдруг он проснулся и решил сбежать. Вдруг... Эндрю прикрывает глаза. Нет. Бесполезно. Сначала нужно выяснить, где Нил. Потом уже искать проблемы. Он садится на кровати. И только тогда слышит голоса. Кухня. Несколько секунд Эндрю просто прислушивается. Один голос принадлежит Ники. Второй —Нилу. Напряжение внутри немного ослабевает. Живой. Здесь. Не сбежал. Эндрю поднимается и выходит из комнаты. Голоса обрываются сразу же, как только он появляется в дверях кухни. За столом сидят Нил и Ники. Друг напротив друга. Перед каждым кружка с кофе. Запах чувствуется даже от двери. Ники замечает его первым. И мгновенно напрягается. Будто ожидает удара. Или приговора. Первой мыслью Эндрю становится оттащить Нила подальше от него. Просто на всякий случай. Потому что вчера Ники был частью проблемы. — Эндрю... — почти шёпотом произносит Ники. Он выглядит так, словно находится в одной секунде от побега. Но прежде чем Эндрю успевает ответить, подаёт голос Нил. — Доброе утро. Эндрю переводит взгляд на него. Нил улыбается. Мягко. Спокойно. Будто вчера ничего не произошло. Будто Эндрю не просидел половину ночи рядом, прислушиваясь к его дыханию. Это должно раздражать. Но почему-то не раздражает. Нил выглядит расслабленным. По-настоящему расслабленным. И Эндрю неожиданно понимает, что не хочет быть причиной исчезновения этого спокойствия. Поэтому вместо того, чтобы немедленно начать задавать вопросы, он подходит ближе. Останавливается за спиной Нила. Достаточно близко. Нил реагирует мгновенно. Чуть сильнее откидывается на спинку стула. Почти незаметно, если не знать, как выглядит доверие у Нила Джостена. Эндрю кладёт руку ему на шею. Большим пальцем осторожно растирает напряжённые мышцы. Никакой дрожи. Никакого страха. Только тепло. Нил прикрывает глаза на секунду и делает ещё один глоток кофе. Ники наблюдает за ними. Молча. Что уже само по себе странно. Обычно он бы давно начал нести какую-нибудь чушь про родственные души или про то, какие они милые. Но сейчас он просто смотрит. Напряжённый. Настороженный. С виноватым выражением лица. — Я пойду, ладно? — говорит Ники и встаёт. — Я рад, что тебе лучше, Нил. Отдохните сегодня. Он направляется к двери. — Стой. Голос Эндрю останавливает его мгновенно. Ники замирает, медленно оборачивается. Он всё ещё напряжён. Слишком. Эндрю чувствует, как под его рукой Нил слегка напрягается. Едва заметно. — Мэтт вернулся вчера? — спрашивает он. Только это. Больше ему не нужно. Он уже и так все знает. Достаточно, чтобы понимать, что произошло тогда. И достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов. Нил и Ники уже разобрались. Это их дело. Так просил Нил. И Нил имеет право решать, что с этим делать сам. Он будет это уважать, даже если не привык отпускать такие ситуации просто. Ники заметно расслабляется. И почти сразу начинает говорить быстрее, чем нужно. — Да, вернулся поздно, после того как мы приехали… часа через три. Вы бы его видели — он был такой злой и страшный. Не то чтобы мы не злились, но он реально выглядел пугающе. У него костяшки были разбиты в кровь, Дэн потом долго его приводила в порядок, а Кевин сразу сказал, что он теперь не сможет держать клюшку. Ну, в общем… он ничего толком не объяснял, только что разобрался. Утром спрашивал про Нила и можно ли зайти. — Скажи ему, чтобы пришёл. Голос Эндрю короткий. Без паузы. Без обсуждений. — Ладно, — тут же кивает Ники. И выходит. Дверь закрывается. Нил поворачивается к Эндрю. Смотрит внимательно. — Как спалось? Эндрю хмыкает. Не отвечает. Он смотрит на него. Ищет. Проверяет. Последствия. Нил будто это понимает. — Со мной уже всё в порядке, Эндрю. Хмурость у Эндрю появляется почти автоматически. — А теперь правду, кролик. — Это правда. Сушит, и всё. Никакой дезориентации, никакой усталости. Ники сказал, что это нормально для лёгких наркотиков. Почти без последствий утром. Эндрю кивает. Так и есть. Обычно так и бывает. Но он всё равно проверяет. — Ты должен быть осторожнее. С твоими навыками удивительно, что ты дожил до своих лет. — Я знаю, что я идиот. Эндрю на это только хмыкает. — Всё же нужно найти того самоубийцу. — В этом нет необходимости, — звучит голос Мэтта от двери. Эндрю поднимает на него взгляд. Мэтт стоит в проёме. Слишком большой для этого пространства. Слишком спокойный для того, что только что было сказано. Добродушный идиот, как обычно. Но Эндрю это не интересует. — Что с ним? — сразу переходит он к делу. Без переходов. Без лишнего. Мэтт чуть выдыхает, как будто ожидал именно этого. — Его забрали копы. Повязали с наркотой в карманах. Короткая пауза. — И ты это сделал? — Ну сначала я дал ему по морде. Несколько раз, — Мэтт хмыкает, будто это не имеет особого значения. — Но потом понял, что этого мало. Вызвал копов и сказал, что он подлил что-то в бокал моей девушке. Дэн подыграла. Он пожимает плечами. — Оказалось, у него по карманам ещё много всего было. Так что он вряд ли скоро вернётся. В понедельник ассоциация точно встанет на уши. Окей. Окей. Эндрю слушает. И вынужден признать: это работает. Не аккуратно. Но эффективно. Мэтт не просто убрал проблему. Он сделал так, чтобы они больше не возвращались к этой проблеме. Может, парень и отделается без реального срока. Но из команды вылетит. Стипендии тоже лишиться. Скандал университету не нужен. Особенно если появятся ещё пострадавшие. — Дэн сообщила тренеру о вчерашнем, — добавляет Мэтт. — Сказала, что мы разобрались и всё нормально. Пауза. Он смотрит на Нила. — Но Нил… как ты, дружище? Нил на секунду замирает. Словно слово требует отдельной обработки. — Со мной всё в порядке, — говорит он наконец. — Спасибо, Мэтт. Правда спасибо. — Всегда, — отвечает Мэтт. — Это то, ради чего существуют друзья. И вот тут что-то меняется. Нил не сразу реагирует. Не отвечает сразу. Слишком долго держит паузу. Как будто слово друзья звучит для него на чужом языке. Эндрю это видит. И это ему не нравится. Нил не должен так выглядеть в ответ на простую фразу. Потерянным. Как будто ему только что сообщили что-то, чего он не знал о себе. Эндрю чуть сильнее сжимает ладонь на его шее. Не больно. Просто заземляет. Нил моргает. — Да… — произносит он с задержкой. — Спасибо. И в этот же момент, почти неожиданно для себя: — Спасибо, — говорит Эндрю. Коротко. Ровно. Мэтт моргает. Как будто это последнее, что он ожидал услышать от него. Но потом кивает. — Тоже самое и для тебя. Эндрю хмыкает. Друзья. Слишком громкое слово. Раньше оно бы вызвало раздражение. Почти автоматическое отторжение. Как что-то лишнее, навязанное, не имеющее формы. Сейчас — ничего такого нет. Он не принимает это слово. Но и не убирает его. Просто… отмечается. — Ладно, я пойду, — говорит Мэтт. — Сегодня вас никто не трогает. Ники с Аароном оккупировали телек, Кевин уехал к тренеру. Так что вы свободны. Пауза. — Если захотите, завтра вечером можем собраться у девчонок. Фильм посмотрим. Приходите. Нил отвечает первым: — Думаю, так и сделаем. — Ладно, — кивает Мэтт. — Тогда до встречи. Он уходит. Дверь закрывается. И тишина возвращается. Не резкая. Не пустая. Наоборот — странно ровная. Уютная. Нил поднимает на него взгляд. — Ну вроде всё хорошо, да? Эндрю хмыкает. — Да, кролик. Нормально. Нил кивает, будто принимает это как окончательный ответ. — Мне нужно в душ. Я чувствую себя грязным. — Ладно. Нил уходит. Дверь в ванную закрывается, и звук воды не сразу заполняет комнату. Эндрю остаётся на месте несколько секунд. Потом берёт сигареты. Крыша — привычнее. На крыше ветер привычно режет воздух, и это помогает освежить голову. Нил жив, рядом, говорит нормально, двигается нормально. Никаких провалов, никаких следов того, что было ночью. Сейчас всё хорошо. Нил в порядке. Это должно успокаивать. Но вместо этого внутри остаётся странная пустота. После вчерашнего, когда было слишком много шума. Слишком много контроля. Слишком много угрозы. А сейчас — ничего. Полная тишина. И это ощущается странно. Как будто он мог что-то упустить. Это непривычно. Что все решилось без него. Он не должен был отпускать всю ситуацию. Но он это сделал. Позволил Мэтту разобраться с парнем. Он позволил Нилу и Ники решать проблему самим. И это напрягает. Потеря контроля. Раньше он себе этого не позволял, но сейчас ладно, пусть так и будет. Он докуривает и возвращается обратно. Дверь закрывается за ним. Он делает шаг внутрь — и замирает. Сразу. Потому что Нил. Нил стоит к нему спиной. На кухне. Слишком домашний. Он что-то режет на доске — лениво, без спешки. Но это не то, что цепляет. Толстовка. Его — Эндрю толстовка. Лисов. С номером и фамилией на спине. На Ниле. Это должно быть привычно. Они таскают вещи друг друга постоянно. Но не форму. И сейчас это выглядит иначе. Слишком правильно. Слишком… его. Короткие шорты, расслабленные движения, тихое мычание какой-то мелодии под нос. И его толстовка на нем. И это сочетание выбивает из привычного ритма сильнее, чем он мог бы представить. И от этого внутри что-то сдвигается. Как ощущение, которое не успело получить имя. Тёплое. Тяжёлое. Непривычное. Эндрю отталкивает лишнюю мысль. Щёлкает замком двери чуть громче, чем нужно. Нил не оборачивается сразу — он знает, что тот уже здесь. Всегда знает. Просто не считает нужным реагировать. Интересно. Эндрю подходит сзади и обхватывает его за талию. Сразу. Без предупреждения. Ладонь скользит под толстовку — тепло кожи, ровное дыхание. Нил чуть выдыхает, но не останавливается. — Что ты на себя нацепил, кролик? Нил чуть склоняет голову, не отвлекаясь от того, что делает. — Ммм… взял первое, что попалось. Мне её снять? В голосе нет извинения. Есть осторожность — та самая, которую он иногда включает, когда не уверен, насколько далеко можно зайти. — Ну уж нет, — спокойно говорит Эндрю. Он притягивает его ближе, так, что между ними почти не остаётся воздуха, и целует за ухом — коротко, без лишнего давления, но достаточно, чтобы Нил выдохнул и чуть расслабился. — Да или нет, Нил? Не вопрос ради игры. Вопрос ради границы. Нил на секунду замирает — и потом отвечает ровно, без сомнений: — Да. Эндрю разворачивает Нила к себе и целует резко, напористо — так, как будто не собирается оставлять между ними ни миллиметра пространства. Нил отвечает сразу же, без паузы, и это только сильнее сбивает привычный контроль. Руки ложатся ему на талию, сжимают ткань толстовки, и под пальцами тут же ощущается тепло — слишком живое, слишком настоящее. Большие пальцы скользят по бокам, по знакомым шрамам, и Нил в ответ цепляется за его волосы, притягивая ближе, как будто ему этого мало. Эндрю не даёт этому разрастись. Он разворачивает Нила и ведёт к дивану, не разрывая поцелуя до последнего момента, пока они оба не начинают задыхаться и не двигаются уже почти вслепую. Всё становится беспорядочным, слишком быстрым — губы, дыхание, короткие звуки, которые не складываются ни во что осмысленное. Он разворачивает Нила спиной к себе и мягко толкает вперёд, заставляя опереться на диван. Нил подчиняется легко, без напряжения, и в этом нет ни капли сопротивления — только доверие, от которого у Эндрю внутри снова что-то смещается. Толстовка приподнимается, когда Эндрю тянет её вверх, и под ней открывается спина. Шрамы. Меньше, чем на животе, но достаточно, чтобы взгляд автоматически зацепился за каждый. И вместо привычной сухой фиксации факта приходит другое. Он целует первый. Потом следующий. Не думая, не считая — просто ведёт губами по коже. Руки на бёдрах сжимаются сильнее, чем нужно. Почти до боли — и это единственная точка, где он ещё удерживает контроль. Нил тихо выдыхает, и звук проходит сквозь голову слишком резко. Он выгибается навстречу, и этого движения хватает, чтобы у Эндрю на секунду отключилось всё остальное. Задница Нила упирается Эндрю прямо в пах. Ему кажется он видит звезды перед глазами. Он сдергивает с Нила шорты. Придерживает пока тот переступает ногами сбрасывая ткань на пол и снова толкает его назад. Он толкается бедрами вперёд, не думая. И еще раз, еще сильнее. Картинки вспыхивают без спроса — и вместе с ними приходит реакция, от которой он резко теряет фокус. Всё внутри сжимается в одну точку напряжения, слишком острую, слишком неконтролируемую. Как бы это ощущалось без ткани между ними. Если бы Эндрю был внутри. Как бы Нил сжимался на нем. Стал бы он громче от этого. Насколько он вообще может быть громким. Он продолжает, почти бездумно, контроль уже трещит. Нил под ним дрожит, выгибается, и это движение только усиливает ощущения. Потом — всхлип. И мысли у Эндрю резко уходят не туда. Совсем не туда. Он на секунду теряет фокус, потому что этот звук слишком легко накладывается на то, чего здесь быть не должно. В голове вспыхивает лишнее, неправильное, и тело реагирует быстрее, чем он успевает это остановить. Мысль приходит не сразу — она врезается. Слишком резко. Слишком поздно. Он не видел лица. Он не знает, что это было. Не знает, боль или нет. И это ощущение — неизвестность — накрывает сильнее, чем всё остальное. Эндрю замирает. Ещё секунда — и он уже отстраняется, резко убирает руки и делает шаг назад, как будто между ними внезапно появилось расстояние, которого раньше не было. Хмурится. Нил остаётся на месте, но плечи сразу напрягаются, будто он тоже почувствовал изменение. Он оборачивается к нему. — Дрю? Что такое? Эндрю смотрит на него внимательно. Слишком внимательно, как будто пытается найти ответ не в словах, а в каждом микродвижении. Но на лице Нила нет того, чего он боится увидеть. Только растерянность. И ожидание. — Эндрю, всё в порядке? Мне уйти? Голос ровный. Без упрёка. Без давления. Эндрю мотает головой сразу же. Нет. Не это. Только не это. — Тогда что? — тихо спрашивает Нил. Пауза короткая, но тяжёлая. — Я не видел твоего лица, — говорит Эндрю наконец. — Не мог понять, всё ли в порядке. Это звучит проще, чем то, что у него внутри. Нил моргает, потом чуть расслабляется, будто собирает картинку обратно. — Мне было приятно. И мне всё нравилось, — говорит он после паузы, чуть неуверенно улыбается. — Думал, по звукам это понятно. Я бы сказал, если бы что-то пошло не так. Эндрю прикрывает глаза на секунду. Раздражение — не на него. На себя. На то, как легко он снова почти потерял контроль из-за одной вещи, которую не проверил. Когда он снова смотрит, Нил уже сидит на диване, слегка растерянный, но без страха. Он поправляет край толстовки на бёдрах. И в этом жесте есть что-то настолько знакомое, настолько свойственное Нилу, что у Эндрю снова сбивается внутренний ритм. Он смотрит на Эндрю так, будто ничего необычного не произошло. Только этот глупый кролик может выглядеть так очаровательно через две минуты после того как был ходячим соблазнением. — Если хочешь, можем посмотреть фильм. Или подняться на крышу. Нил говорит это спокойно, без давления, просто как вариант — как будто даёт им обоим выход обратно в обычное состояние. И в этом нет ни капли обиды или разочарования, только привычная попытка переключить фокус, когда что-то может стать слишком. Эндрю моргает. И понимает, что не хочет останавливаться. — Нет, — говорит он. Нил кивает сразу же. Не фильм. Не крыша. Окей. И просто смотрит на него — ожидая продолжения. Эндрю делает шаг ближе и опускается между его ног, не отводя взгляда. Проводит рукой по внутренней стороне бедра, внимательно наблюдая за реакцией. Нил выдыхает, чуть вздрагивает — чувствительный, как всегда, но не отстраняется. — Я хочу продолжить, если это да. Нил кивает. — Да. Пауза. — Как ты хочешь? Эндрю смотрит на него пару секунд. — Я хочу, чтобы ты остался так. И держался за спинку дивана. — Хорошо, — отвечает Нил спокойно. Без сомнений. Эндрю встаёт и уходит в спальню. Возвращается молча, кидает рядом тюбик смазки. Нил лишь коротко ухмыляется, ничего не говоря. Эндрю смотрит на него ещё секунду — и принимает решение без лишних слов. Толстовка на Ниле всё ещё выглядит слишком правильно. Эндрю опускается обратно между его ног. Он стягивает с Нила белье. Умопомрачительный вид. Эндрю придвигается ближе, притягивая бёдра Нила к себе. Губы касаются кожи, оставляя лёгкие, едва ощутимые поцелуи на внутренней стороне бёдер. Каждое прикосновение кажется одновременно новым и до боли знакомым. Он накрывает член Нила ртом, облизывает, чувствуя, как напряжение нарастает в теле Нила. Он слышит его стоны, ощущает дрожь. Эндрю позволяет себе немного поиграть, осторожно прикусывая, наблюдая, как Нил старается удержать бёдра на месте. Как будто боится податься вперёд и разрушить этот хрупкий момент. Затем он отрывает, смотрит в глаза Нила. — Пальцы? — спрашивает он почти шепотом. — Да или нет? — Да, — выдыхает Нил. — Да, давай. И он, словно в подтверждение, разводит ноги как можно шире, открывая себя. Эндрю хватает смазку тут же, выдавливая, согревая её на пальцах. Осторожно, пробуя, он гладит сжатые мышцы, чувствуя их сопротивление. Медленно вводит первый палец, двигая им, исследуя. И в это же время проводит языком по всей длине члена Нила. Стоны становятся ярче, громче, пронзительнее. — Ещё... Слышит Эндрю слова вперемешку со стонами. Он осторожно добавляет второй палец. Теперь начинает искать ту самую точку, которая в прошлый раз довела Нила до состояния желе. Находит. Нила буквально подбрасывает на диване. Эндрю нажимает снова. — Я… — Нил задыхается. Эндрю прислушивается к каждому звуку, к каждому выдоху. — Я хочу три. Эндрю внимательно смотрит на Нила и добавляет ещё смазки. Он вынимает два пальца и тут же вставляет три. Осторожно, следя за выражением лица Нила. Они ещё не доходили до трёх, и он не хочет причинить боль. Но Нил только шире разводит ноги. Эндрю снова надавливает, снова и снова, нацеливаясь на простату. И продолжает двигаться рукой, накрывая член губами. Нил выглядит до ужаса порочным. Напряжение в комнате нарастает, когда дыхание Нила сбивается окончательно. Он напрягается, выдыхая слова. — Дрю, я сейчас… Но закончить он не успевает. Его тело выгибается, и он кончает. Долго, ярко, интенсивно. Эндрю не двигается сразу. Он просто сидит рядом с Нилом, всё ещё чувствуя, как постепенно отпускает напряжение. Нил выглядит так, как будто из него выжали все лишние мысли. На такого Нила он хотел бы смотреть всегда. Он приподнимается, осторожно снимает ногу со своего плеча и осторожно вынимает пальцы. Приподнимается, чтобы прижаться к губам Нила в медленном, тягучем поцелуе. Нил отвечает сразу, но лениво, будто уже не нужно доказывать ничего ни себе, ни ему. Когда они отстраняются, Нил открывает глаза и выглядит немного потерянным. Он поднимает руку и касается щеки Эндрю. Просто проверяет, что тот здесь. Эндрю перехватывает его запястье и прижимает губами к коже — коротко, почти привычно. — Что я… — начинает Нил, его голос тихий. — Как ты хочешь? Эндрю смотрит на него пару секунд. Он знает, что хочет. — Встать можешь? Нил кивает без спора. Эндрю помогает ему подняться и, не отпуская до конца, тянет в сторону ванной. Вода шумит, когда он включает душ и настраивает температуру почти автоматически. Толстовка Нила оказывается на полу в одно мгновение. — Ты хочешь помыться? — уточняет Нил, всё ещё немного замедленно. Эндрю бросает на него взгляд. — Нет. Пауза. Он чуть ближе подходит, и добавляет тише: — Я хочу, чтобы ты вымыл меня. Нил замирает на секунду. В глазах появляется внимательность — та самая, которая всегда приходит, когда он не уверен, не переходит ли он границу. — Ты уверен? — Да. Эндрю не добавляет ничего больше. Просто смотрит. И этого достаточно. Нил кивает. — Хорошо. Он подталкивает Нила под струи теплой воды. Раздевается сам и залазит к нему. Тёплая вода сразу обрушивается на кожу, делая всё более реальным и одновременно менее резким. Эндрю стоит ближе, чем обычно позволил бы себе с кем угодно. И всё равно — с Нилом это не ощущается вторжением. Только присутствием. Нил, как и в прошлый раз, старается не смотреть ниже его лица. Эндрю помнит, как благодарен был за это тогда – за ту робкую границу. Сейчас он хочет другого. Хочет довериться. — Ты можешь смотреть, — тихо говорит Эндрю. — Ладно, — отвечает Нил, но взгляд всё ещё блуждает где-то в районе плеч. Нил берёт гель, выдавливает немного на ладонь и на секунду задерживает взгляд на Эндрю. — Скажи, если нужно остановиться. Эндрю кивает. И позволяет. Позволяет этим прикосновениям быть такими простыми, как будто в них нет ничего сложного: ладони на плечах, на груди, на спине — уверенные, внимательные, без лишней спешки. В какой-то момент Эндрю понимает, что ему мало просто стоять. Мало просто чувствовать это так. Он всё ещё возбужден, и внезапно осознает, что хочет большего. Он хватает ладонь Нила, опускает её на свой пах. Тут же поднимая голову, встречаясь с губами Нила. Он чувствует, как ладонь движется, оглаживая головку, затем опускаясь ниже, перебирая яички. Эндрю сам притягивает его ближе, на короткое мгновение прижимаясь лбом к его плечу, как будто проверяет реальность через контакт. Он может себе это позволить. — Могу я продолжить ртом, Дрю? — шепчет Нил прямо в ухо. Эндрю едва удерживает себя от хныканья. Он кивает ему в плечо. — Словами? — Да… — ответ едва слышным шепотом. Он не отстраняется, когда Нил опускается ниже — только сильнее сжимает пальцы на краю чужого плеча, потому что это единственная точка, за которую сейчас можно держаться. Нил обхватывает член у основания и тут же берет в рот половину. Эндрю откидывает голову назад, наслаждаясь ощущениями. Нил берет не глубоко, но компенсирует энтузиазмом. Эндрю знает, что не продержится долго. В какой-то момент он отмечает, что сам толкается бедрами вперед. Но тут же пытается взять себя под контроль. Он хочет отстраниться, проверить Нила. Но тот, кажется, не замечает. Когда Эндрю опускает взгляд, Нил действительно наслаждается процессом. Он выглядит как самая лучшая фантазия. Которая, кажется, сбылась. И Эндрю не выдерживает. Оргазм накрывает его и время снова теряет чёткость. Нил не отрывается от него пока всё не обрывается естественно. Потом остаётся только вода. И дыхание. Эндрю чувствует как дрожат ноги. Затем чувствует, как Нил отрывается, прислоняется лбом к его бедру, оставляет там поцелуй. Эндрю опускает на колени рядом с ним и целует его. Видит, как Нил смотрит, ищет признаки тревоги или паники. Но нет. Их просто нет. Эндрю чувствует только удовлетворение. И усталость. — Хорошо? — тихо спрашивает Нил. Эндрю открывает глаза. Смотрит прямо. И отвечает без паузы: — Хорошо. Они остаются под тёплой водой ещё немного — не разговаривая, потому что сейчас в этом нет необходимости. Иногда Нил касается его губами — коротко, лениво, почти случайно. Эндрю отвечает так же: без напора, без привычной резкости, будто оба экономят силы и одновременно не хотят выходить из этого состояния. Вода смывает всё лишнее. Но не то, что между ними остаётся. Когда становится понятно, что дальше просто сидеть под душем бессмысленно, Нил поднимается первым. И протягивает руку ему. Эндрю берётся за неё автоматически и поднимается на ноги. И в следующий момент пошатывается. Он сам на секунду замирает, не понимая, что это вообще было. Нил уже рядом. Рука на талии — уверенная, привычная. Он удерживает его без лишней суеты, только чуть сильнее сжимает пальцы. И тихо усмехается. — Теперь понимаешь, как это для меня чувствуется. Эндрю смотрит на него секунду. Потом поднимает руку и легко проводит пальцем ему под рёбра. — Заткнись. Нил улыбается, но больше не говорит ничего. И они снова становятся обычными. Душ превращается в действие без смысла: смыть, вытереть, одеться, выйти. Как будто тело просто возвращается в режим функционирования. Они вытираются быстро, привычно. Натягивают на себя одежду. Эндрю поднимает толстовку. Протягивает ее Нилу. — Эй, я могу надеть что-то другое, — начинает Нил. — Нет. И всё. Толстовка оказывается на Ниле быстрее, чем он успевает спорить. Эндрю натягивает её на него с той же категоричностью, с какой делает всё остальное, и только потом отступает на шаг, оценивая результат. Нил выглядит… привычно. И это почему-то правильно. Он открывает рот, но, поймав взгляд Эндрю, решает не продолжать. Только тихо вздыхает. — Ладно. Они возвращаются в комнату. — Чем хочешь заняться? — спрашивает Нил. Эндрю смотрит на него. Как будто оценивает не вопрос, а сам факт его существования. И поднимает бровь. У них не так много вариантов. И ни один из привычных сейчас не подойдет. — Может приготовим что-то вместе? — продолжает Нил. Эндрю почти сразу ловит это. Потому что это не похоже на Нила. Не в привычном смысле. Нил не человек кухни. Он ест так, будто это необходимость, а не удовольствие. И готовит — ещё реже, чем говорит о себе честно. И всё же предложение звучит не как случайность. А как выбор. — Что именно? — уточняет Эндрю. — Что угодно. Пасту, например, — пожимает плечами Нил, будто это самое простое решение мира. — Ладно, — говорит Эндрю. Кухня встречает их обычным шумом — шкафчики, ножи, вода, случайные шаги в тесном пространстве. Они двигаются рядом без лишней координации, но всё равно не мешают друг другу. Нил режет овощи, иногда слишком уверенно для человека, который «не готовит». Эндрю в это время занимается мясом. Они перебрасываются короткими фразами. Ничего важного. — Ты это режешь слишком криво. — Это концепция. — Это овощ. — Уже нет. Иногда Нил отворачивается, и тогда Эндрю просто смотрит на него. В этой толстовке. Слишком широкой, чуть сползающей с плеча, с чужим номером на спине. И каждый раз, когда он на него смотрит, он ловит себя на том, что задерживается на секунду дольше, чем нужно. Нил пару раз замечает это. Но ничего не говорит. Еда получается простой. И этого достаточно. Они пробуют прямо у плиты, не договариваясь, кто первый. — Нормально, — говорит Нил. — Как скажешь, кролик, — отвечает Эндрю. Нил усмехается. Он смотрит, как Нил снова тянется за тарелкой, как привычно двигается в его пространстве, будто оно всегда было общим. И ловит себя на простой вещи — на лёгкости. Не тишине, которая раньше означала пустоту. Не контроле, который всегда держал всё на месте. А на чём-то другом. А на том редком состоянии, где ничего не нужно удерживать силой. Где можно просто стоять рядом — и этого достаточно, чтобы мир не развалился. Только их зоне комфорта - одной на двоих.