Between Movements

— Ты делаешь успехи, Эндрю. Я очень за тебя рада. Бэтси говорит это мягко, будто боится спугнуть момент. После того как он рассказал про прошлую неделю — про то, как они с Нилом готовили пасту. Эндрю смотрит на неё несколько секунд, потом чуть пожимает плечами. Он и сам это знает. И это раздражает меньше, чем должно. С тех пор как они начали эти сеансы с Аароном, всё действительно… сдвинулось. Медленно, почти незаметно, но сдвинулось. Когда-то сама идея сидеть с Аароном в одной комнате звучала как плохая шутка. Сейчас это просто часть недели. Они даже начали обсуждать взаимодействия с Нилом и чирлидиршей. Эндрю всё ещё называет её так. Аарон всё ещё бесится, но уже не так, как раньше. Аарон почти не язвит, когда речь заходит о Ниле. Почти. Но сегодня Аарон выглядит странно. Нервный. Несобранный. Он почти не реагировал на рассказ Эндрю. Как будто пропустил всё мимо. Бэтси сначала пыталась его разговорить. Без результата. Потом решила не давить. И в какой-то момент просто переключилась на Эндрю. — Что ты чувствовал в этот день, Эндрю? Опиши своё состояние. Он отвечает не сразу. Но и не долго думает. — Лёгкость. Пауза. — Я чувствовал лёгкость. Бэтси кивает. — Как думаешь, почему так? Эндрю откидывается на спинку дивана. Ответ очевиден. — Потому что с ним мне спокойно. Пауза. — Он моя зона комфорта. Ещё одна. — Я могу ему доверять. Слова звучат странно. Не потому что неправда. А потому что он редко произносит их вслух. Сегодня, впрочем, день нормальный. По крайней мере, пока. — Говорил ли ты об этом Нилу? Он сразу хмурится. — Зачем? Бэтси смотрит спокойно, не давит. — Иногда людям важно слышать такие вещи. — Он и так это знает. Это не предположение. Это факт. Нил просто знает. Иногда кажется, он читает его быстрее, чем он сам успевает понять, что вообще думает. — Ты уверен? — мягко уточняет Бэтси. — Да. — Иногда то, что кажется очевидным одному человеку, другому может быть совсем непонятно. Эндрю выдыхает через нос. Раздражение поднимается резко, но не полностью. Пока ещё под контролем. — Нил знает. — Откуда? Эндрю смотрит на неё так, будто вопрос глупый сам по себе. — Я сказал ему остаться. Пауза. — Так что он знает. Бэтси молчит. Он продолжает, чуть жёстче: — Он понимает. — Возможно, — осторожно говорит она, — иногда всё же стоит произносить вслух, насколько важны для нас другие люди. Вот теперь раздражение становится реальным. Зачем она это делает? Зачем разбирать то, что уже работает? — Не думаю, что это относится к Нилу. Или ко мне. Бэтси смотрит на него ещё несколько секунд. Потом кивает. Сдаётся. — Хорошо. Голос снова мягкий. — Думаю, на сегодня мы закончим. Но я бы хотела вернуться к этой теме позже. Конечно. Она всегда возвращается к этим темам. Эндрю поднимается первым. И только тогда смотрит на Аарона. Тот всё это время почти не участвовал. Не спорил. Не вмешивался. Даже не язвил. Просто сидел. И выглядел так, будто его здесь вообще нет. Странно. Но если Аарон решил сегодня быть бесполезным фоном — это не его проблема. Они прощаются с Бэтси и выходят на парковку. Эндрю не задерживается. Он сразу идёт к машине, запрыгивает в Мазерати и захлопывает дверь. Двигатель заводится привычно. Он уже собирается уезжать, когда смотрит на Аарона. Тот стоит в нескольких шагах от машины. Не садится. Не двигается. Смотрит в телефон растерянно. Печатает что-то. Эндрю раздражается почти сразу. Им нужно ехать. У него нет желания тратить ещё хоть секунду здесь. Он опускает стекло. — Эй. Посади свой зад в машину или я уеду без тебя. Я хочу уже доехать до норы. Аарон поднимает голову. И в его взгляде уже есть что-то острое. Раздражение. Накопленное. Он залазит в машину, хлопая дверью. — Что, спешишь к своему парню? — ядовито спрашивает он. Эндрю даже не думает. — Заткнись. Но Аарон уже завёлся. И останавливаться не собирается. — А что, нет? То как ты его балуешь, он действительно похож на твою принцессу? — Что ты несёшь? Голос Эндрю становится жёстче. Но Аарон только сильнее накручивает себя. — Боже, Эндрю, ты позволяешь ему больше чем кому бы то ни было другому. Ты позволяешь ему касаться себя, позволяешь проявлять ваши отношения при других. Черт, да ты купил ему эту дебильную игрушку, хотя сам презираешь все яркие цвета в этом мире. Но смотри-ка, вон она лежит в твоей драгоценной машине и ты не возражаешь. Ты делаешь для него буквально всё, даже когда он не просит. Если бы Мэтт не сдал парня копам, я уверен через пару дней нашли бы его труп. Так что прекрати, блять, отрицать что он твой. Хотя ты и не видишь насколько он опасен для тебя. Слова выходят быстро. Зло. Раздражённо. Слишком много. Эндрю едва успевает цепляться за это. Конечно он относиться к Нилу по-другому, чем к остальным. Конечно у Нила есть привилегии. Он и не скрывал этого. Аарон же не идиот, чтобы не понимать что к чему. Это логично. Очевидно. Нил же... Но это не односторонне. Нил тоже много делает для него. Иногда гораздо больше, чем мог бы. Чем Эндрю может принять. Он даже не успевает разозлиться по-настоящему — потому что в следующую секунду слышит другое. Аарон чуть наклоняется вперёд, голос становится ниже: — Удивительно, что больше никто не замечает, что это он тот кто опасен. Ну хотя бы он понимает, что не заслуживает тебя. Пауза. И это «не заслуживает» повисает в машине слишком долго. Слишком неправильно. — Что ты только что сказал? Голос у Эндрю ровный. Но внутри все кипит. Аарон моргает, будто не сразу понимает, что именно задело. — Я сказал, что он тебя не заслуживает и знает об этом. Тишина. Эндрю сжимает пальцы на руле. — Что значит он знает? Аарон выдыхает, и в этот момент впервые выглядит не злым — а немного сбитым. Как будто он не ожидал такого вопроса. — Когда ты болел, помнишь? Он говорит уже медленнее. — Он тогда никого не пускал к тебе. Я наорал на него. Сказал, что у него нет права на тебя, и что он не имеет права тебя присваивать, он тебе никто и не заслуживает тебя. Пауза. Аарон отводит взгляд в окно. — Он тогда только ответил, что знает… и всё равно никого не пустил. На последних словах его голос уже теряет уверенность. Он как будто сам не понимает, почему это вообще важно. Но для Эндрю это вдруг становится единственным важным. Он не двигается. Не моргает сразу. Только мысль цепляется за одно слово. Знает. Что именно? Что он «не заслуживает»? Что за чушь. Если кто кого и не заслуживает — так это… Мысль обрывается. Эндрю резко выдыхает сквозь зубы. Он уже хочет просто уехать. Просто закончить этот разговор. Но Аарон снова открывает рот. — Ну так что, твой парень оказывается всё-таки не такой идиот как я думал. Пауза. И прежде чем Эндрю успевает обработать, вырывается автоматически: — Он не мой парень. Тишина в машине меняется мгновенно. Не просто тишина. Аарон замирает. Поворачивает голову очень медленно. Смотрит на Эндрю так, будто не уверен, что правильно услышал. — …что? В этом одном слове сразу всё. Сомнение. Растерянность. И почти детское непонимание. Эндрю не объясняет. Не повторяет. Просто смотрит на дорогу и резко выруливает с парковки. Машина срывается вперёд. Аарон остаётся с тем же выражением лица — застывшим, раздражённым и сбитым с толку одновременно. — Ты такой идиот, — наконец бросает он, уже тише. Дальше они едут молча. И на этот раз молчание не привычное. Оно плотное. Слишком тяжёлое. Эндрю злится. Аарон больше ничего не говорит. И это даже хуже, чем если бы он продолжил. Тишина остаётся с ними до самой Норы. Резкий тормоз. Машина останавливается слишком жёстко. Эндрю не поворачивает голову. — Выметайся. Аарон не спорит. Не язвит. Не пытается сказать последнее слово. Просто выходит. Дверь захлопывается. И в тот же момент Эндрю давит на газ. Машина срывается с места. У него нет ни одного желания возвращаться на стадион. Ни одного. Слишком много шума в голове. Слишком много слов, о которых он не просил. Он едет в общежитие. Паркуется резко. Выходит из машины и сразу идёт наверх. Крыша. Обычный маршрут. Привычный. Сигарета появляется в руках автоматически. Огонь зажигалки коротко вспыхивает и гаснет. Первая затяжка резкая. Вторая — глубже. И только тогда становится чуть тише внутри. Какого чёрта вообще сегодня все решили лезть туда, куда их не звали. Какого хрена все решили, что могут что-то знать. Парень. Отношения. Слова. Ярлыки. Ярлыки. Ярлыки. Он выдыхает дым в холодный воздух. Если назвать это как-то — оно становится реальным. А если становится реальным — это можно отобрать. И то, что между ними… У этого нет названия. Потому что название — это определение. А определение — это форма. А форма — это то, что можно сломать. Можно потерять. Можно отнять. Мысль давит в грудь сильнее, чем сигаретный дым. Он делает ещё одну затяжку. Ни одно слово из тех, что сказал Аарон, не должно было задеть. Но задело. Особенно одно. «Парень». Нет. Это не оно. Не так. У них нет этого слова. У них есть другое. Короткое. Простое. «Это». Эндрю хмыкает тихо, почти без звука. Этого достаточно. Он выдыхает дым в сторону. А еще нужно разобраться с этим «не заслуживает». Что вообще это должно значить? Он не знает, сколько времени сидит на крыше. Не считает сигареты. Не считает затяжки. В какой-то момент это просто перестаёт иметь значение. Пока он не слышит скрип двери. Металлический звук режет тишину слишком резко, слишком знакомо. Значит тренировка закончилась. Значит кому-то пришлось пройтись пешком, потому что он не приехал. Ну и плевать. Он даже не поворачивает головы. Но шаги он узнаёт мгновенно. Нил. Он садится рядом спокойно, будто это самое естественное место в мире — рядом с ним, на этой крыше, в этой тишине. — Ты не вернулся на тренировку, — говорит Нил. Ровно. Без давления. Без ожидания объяснений. Просто факт. — Какая жалость, — хмыкает Эндрю. Он не смотрит на него. Делает затяжку, но дым ощущается уже не так, как раньше. Не успокаивает. Он должен спросить Нила о том, что сказал Аарон. Должен убедиться, что тот просто сказал это со злости. Что нет ничего, что Нил скрывает от него. Но спустя несколько секунд Нил снова говорит: — Тренер просил передать тебе, что он не будет закрывать глаза на то, что я тебя прикрываю, потому что мы вместе. Слова падают между ними. И в этот момент что-то внутри Эндрю поднимается ярость. Горячая. Мгновенная. Он даже не успевает себя остановить. — Мы не вместе, Нил, — отрезает он. Зло. Резко. Отрывисто. Он поворачивает голову к Нилу. И в тот же момент, впервые в жизни, хочет взять свои слова обратно. Нил замирает. Дыхание сбивается настолько незаметно, что это видно только потому, что Эндрю слишком хорошо его знает. А в глазах отражается чистая, глубокая боль и уязвимость. Нил выглядит так, будто Эндрю его ударил. И от этого у Эндрю внутри всё неприятно сжимается. Потому что это не то, что он хотел увидеть. Не от него. Но это длится только мгновение. Нил моргает. И всё исчезает. Лицо становится ровным. Спокойным. Слишком спокойным. — Да, ты прав, извини, — говорит он ровно. — Я пойду. Обещал Кевину посмотреть запись игры Троянцев. Он встаёт. И в этом движении нет ни злости, ни обиды. И это почему-то хуже любого конфликта. А потом он практически испаряется, оставляя Эндрю в одиночестве. И тишина снова падает на крышу. Эндрю сидит неподвижно. Сигарета тлеет между пальцами, но он не делает затяжку. Потому что в голове всё ещё стоит то выражение лица Нила. На ту долю секунды. Что это было? Он не должен был так говорить. Не ему. Не Нилу. По крайней мере не так. Не так резко. Это просто вырвалось в порыве. Как защита. Рефлекс. От чего — он не хочет разбирать. Потому что если разберёт, станет хуже. Он резко сжимает пальцы. Ногти впиваются в ладонь. Боль возвращает в тело. Но не возвращает ясность. Но Нил тоже отреагировал не так как обычно. Он не спорил, не давил, но то выражение его лица было неправильным. Он знает, что эти слова ничего не значат. Для них слова ничто. И Нил обычно реагирует соответствующе. Спокойно, не общая особого внимания, принимая во внимание поступки, их связь, а не слова. Тогда что произошло сегодня. Что пошло не так. Эндрю резко бьёт кулаком по бетону. Один раз. Глухо. Так, что вибрация отдаётся в руку. Он выдыхает, опуская голову. Нужно будет поговорить с ним. Позже. Когда он поймёт, что именно говорить. Потому что сейчас всё, что у него есть — это обрывки. И слова, которые не должны были прозвучать. Когда Эндрю возвращается в комнату, он замирает на секунду. Кевин и Нил лежат на кровати Кевина. Ноутбук открыт между ними, экран отбрасывает холодный свет на их лица. Матч идёт без звука — только быстрые движения игроков, схемы, смена кадров. Они оба слишком сосредоточены, чтобы заметить его сразу. Даже не поднимают взгляд. Не отвлекаются. Не реагируют. Эндрю пару секунд разглядывает Нила. Тот выглядит спокойным. Сосредоточенным. Он смотрит на него ещё мгновение. Потом молча проходит дальше. Берёт свежие вещи. И уходит в душ. Вода смывает усталость тела, но не то, что застряло внутри. Он садится в гостиной с книгой. Читает. Не особенно вникая. Нил и Кевин появляются позже — собираются на ночную тренировку. Они выходят вместе. Молча. Машина ждёт на парковке. Эндрю садится за руль. И сразу становится понятно: сегодня тишина другая. Глухая. Дорога привычная. Тренировка начинается как обычно. Бег. Резкие движения. Удары клюшек. Но голос Кевина будто звучит реже. Тише. Он всё ещё поправляет, всё ещё считает, всё ещё злится, но будто делает это через усилие. Иногда он смотрит на Нила дольше, чем нужно. Будто что-то ищет в его состоянии. Это странно. Но у Эндрю не осталось сил разбираться с этим сегодня. Тренировка заканчивается так же тихо, как началась. Обратно они едут в такой же тишине. Никто не включает музыку. Никто не говорит лишнего. Только дорога и свет фар. Следующие дни проходят в тишине. Не в той привычной тишине, которая всегда существовала между ними. Не в комфортной. Не в той, где слова были необязательны. В другой. Более колючей. Более тяжёлой. И хуже всего то, что Эндрю не может понять почему. Проблема не в том, что Нил выглядит обиженным или расстроенным. Он не выглядит. Эндрю присматривается. Постоянно. Ищет признаки злости, обиды, разочарования. Хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться. Но ничего не находит. Нил всё тот же. Они разговаривают. Касаются друг друга. Он не избегает взгляда. Не становится холоднее. Если смотреть со стороны, можно решить, что эпизод на крыше вообще ничего не изменил. И всё же что-то изменилось. Потому что они почти не остаются вдвоём. На первый взгляд это выглядит случайностью. У них действительно становится больше дел. До важных матчей остаётся всё меньше времени, тренировки становятся длиннее и жёстче. У Нила неожиданно обнаруживается несколько долгов по учёбе, которые он с каким-то болезненным упорством пытается закрыть. Свободное время он проводит с Кевином, разбирая записи игр будущих соперников и составляя бесконечные планы. Иногда к ним присоединяется Дэн. И постепенно выходит так, что Нил почти всегда оказывается занят. А когда занят не он, занят оказывается Эндрю. Всё выглядит логично. Правильно. Случайно. Но почему-то не ощущается случайностью. Они всё ещё спят в одной кровати. Всё ещё ездят на тренировки. Всё ещё находятся рядом большую часть дня. Но не одни. И при этом Эндрю ловит себя на мысли, что они почти не разговаривают. И это раздражает сильнее, чем должно. Он мог бы списать всё на загруженный период. Они уже проходили через такое раньше. Пара тяжёлых недель. Потом выходные. Какая-нибудь поездка. Нил снова окажется рядом. Логично. Разумно. Проблема только в том, что Эндрю слишком хорошо знает Нила Джостена. Знает, как тот умеет убегать. И потому не может избавиться от ощущения, что происходит что-то ещё. Что-то, чего он пока не понимает. Они должны поговорить. Он знает это. Проблема в том, что он понятия не имеет, что именно должен сказать. Он не может даже толком определить, что его бесит. Слова на крыше? Реакция Нила? Собственная реакция? Или то, что с тех пор он никак не может выбросить всё это из головы? Через несколько дней появляется тревога. Сначала едва заметная. Просто неприятное ощущение где-то под рёбрами. Потом она начинает расти. Медленно. День за днём. Хотя ничего не происходит. Нил всё ещё здесь. Всё ещё рядом. Эндрю видит его каждый день. Слышит его голос. Ловит его взгляды. Нил никуда не исчез. И всё же... Иногда Эндрю смотрит на него через комнату и ему кажется, что между ними стало больше расстояния. Будто Нил стоит всего в нескольких шагах, но достать до него почему-то сложнее. Будто он медленно отдаляется. Не специально. Неосознанно. Но всё дальше. И от этой мысли начинает мутить. Потому что Эндрю знает, как выглядит потеря. Знает слишком хорошо. Чаще она начинается именно так. С нескольких шагов. С пары недосказанных слов. С расстояния, которое сначала почти невозможно заметить. И впервые за всё время их этого... Впервые с того момента, как Нил остался... Эндрю позволяет себе подумать, что, возможно, его бесконечные отрицания были не самой блестящей идеей. Но через пару дней он возвращается в общежитие раньше обычного. Редкая случайность. Пара отменилась, тренировка только через несколько часов, и впервые за долгое время у него появляется свободное окно, которое никто не успел занять. А значит у него есть шанс выловить Нила, потому что у него сейчас тоже нет пар. Эндрю поднимается по лестнице, открывает дверь комнаты и застывает на пороге. Потому что Нил сидит на полу. И роется в сумке. В той самой сумке. Старой, потёртой, слишком знакомой. Сумке, которая когда-то была продолжением самого Нила. Сумке, в которой помещалась вся его жизнь. Всё необходимое, чтобы исчезнуть за несколько минут. Чтобы снова стать никем. Чтобы снова бежать. Эндрю не видел её открытой очень давно. Настолько давно, что почти перестал о ней думать. Почти поверил. Мысль вспыхивает мгновенно. Нил собирается уйти. Паника накрывает раньше, чем он успевает вдохнуть. Глухая. Ослепляющая. Настолько сильная, что на секунду становится физически больно. А сразу за ней приходит другое чувство. Обжигающее. Обидное. Он собирается уйти. Оставить Лисов. Оставить Пальметто. Оставить его. После всего. После того как остался. После всех обещаний. После всех ночей в одной кровати. После всех "да" и всех "нет". Эндрю даже не замечает, что сжал пальцы до боли. Не замечает, что замер посреди комнаты. Не замечает ничего. Только сумку. Эту чёртову сумку. Нил поднимает голову. Смотрит на него. Спокойно. Без испуга. Без попытки что-то спрятать. Без страха, что его поймали. И от этого становится только хуже. Потому что если бы Нил испугался — это означало бы, что он ещё не решил. Но в его взгляде нет ни капли испуга. Только внимательность. Спокойствие. Будто ему нечего скрывать. Будто он уже все для себя решил. И почему-то именно это окончательно выбивает почву из-под ног. Каждый раз, когда Эндрю говорил себе, что всё нормально. Что ему кажется. Что ничего не происходит. Оказывается, происходит. Конечно происходит. Он просто не хотел этого видеть. И теперь уже поздно. Потому что сумка открыта. Потому что внутри всё сжимается от ужаса, который невозможно остановить. Он не может найти правильных слов. Не может придумать угрозу. Не может разозлиться. Не может даже дышать нормально. Все мысли превращаются в шум. Остаётся только одна. Одна единственная. И она вырывается наружу прежде, чем он успевает её остановить. Тихо. Почти жалко. Совсем не так, как он хотел бы звучать. — Ты ведь обещал остаться.