Between Movements

— Что? Нил удивлённо моргает. Эндрю хмурится сильнее. Что значит «что»? Нил собирается это отрицать? — Ты сказал мне, что останешься. Голос звучит резко. Почти обвиняюще. — Но, видимо, решил уйти по-тихому, да? Нил несколько секунд просто смотрит на него. Потом переводит взгляд на сумку. На раскрытую молнию. На вещи внутри. И только после этого снова смотрит на Эндрю. Понимание приходит к нему почти на глазах. — Эндрю... Он выглядит одновременно удивлённым и немного растерянным. — Я не собираюсь бежать. Тишина. Эндрю смотрит на него. Не верит. Не может поверить сразу. — Тогда что это, Нил? Нил снова опускает взгляд на сумку. — Я просто решил перебрать её. Будто это должно что-то объяснить. — Это немного успокаивает. — Успокаивает? — Ну... да. Нил неловко пожимает плечами. Потом хмурится. — Почему ты решил, что я собираюсь уйти? И вот теперь Эндрю чувствует себя идиотом. Потому что ответа у него нет. Или есть слишком много ответов. Потому что последние недели были неправильными. Потому что Нил всё время был занят. Потому что между ними появилось расстояние. Потому что эта чёртова сумка лежала нетронутой месяцами. Потому что он испугался. По-настоящему. Но ни одну из этих мыслей он не собирается озвучивать. Поэтому просто молчит. Нил наблюдает за ним ещё несколько секунд. Потом откладывает сумку в сторону и поднимается на ноги. Эндрю все же отвечает. — Ты давно её не доставал. Нил ждёт продолжения. — Почему сейчас? На этот раз Нил отвечает не сразу. — Я не знаю. Он проводит рукой по затылку. Жест выглядит нервным. — Просто решил пересмотреть, что там осталось. Пауза. — Я чувствую себя немного не в своей тарелке последнее время. Эндрю замирает. Значит Нил тоже это чувствует. Тоже замечает. Тоже понимает, что между ними что-то изменилось. — И решил, что это может помочь, — заканчивает Нил. Кажется, Эндрю начинает понимать. Он кивает. Но всё ещё не может заставить себя что-нибудь сказать. Нил смотрит на него внимательно. — Эндрю. Голос становится мягче. — Я не собираюсь уходить, ладно? Пауза. — Я обещал тебе остаться. Ещё одна. — Так что я не собираюсь уходить. Узел внутри ослабевает. Не исчезает полностью. Но становится легче дышать. — Ладно, — повторяет Эндрю. Слово звучит глупо. Но сейчас его хватает только на это. Он подходит ближе. Останавливается перед Нилом. Несколько секунд просто смотрит на него. Нил очевидно нервничает не меньше него самого. — Итак. Эндрю цепляется за единственное, что сейчас имеет значение. — Ты чувствуешь себя не в своей тарелке. Нил моргает. Несколько секунд он молчит. Потом отходит от него и садится на кровать. Слишком осторожно. Слишком напряжённо. Эндрю это совсем не нравится. — Эндрю... Нил опускает взгляд. — Я сказал, что не ухожу. — Да. — И это правда. Он делает вдох. Глубокий. Тяжёлый. Будто собирается нырнуть под воду. — Но я должен тебе кое-что сказать. У Эндрю внутри всё неприятно сжимается. — Это важно. Пауза. — Мы можем поговорить? Эндрю медленно выдыхает. Вот оно. Наконец-то. После недель недомолвок. После крыши. После всех этих взглядов через комнату. — Да, Нил. Голос звучит тише обычного. — Мы определённо должны поговорить. На мгновение Нил выглядит почти расслабленным. И это неожиданно успокаивает. Потому что Нил не убегает. Не избегает разговора. Если он хочет начать первым — хорошо. Возможно, тогда Эндрю наконец поймёт, что именно произошло после той крыши. — Я... Хлопает входная дверь. Они оба вздрагивают. Из гостиной доносятся шаги. Кевин. Конечно. Сегодня все решили заявиться пораньше. Слышно, как он ходит по комнате. Что-то бросает на стол. Открывает холодильник. Обычные звуки. Но момент уже разрушен. Эндрю поднимает глаза на Нила. И сразу понимает — разговора сейчас не получится. Даже если они уйдут на крышу. Даже если найдут другое место. Кевин сбил весь настрой. Нил, кажется, приходит к тому же выводу. Он проводит ладонью по лицу и тихо говорит: — Завтра. Эндрю ждёт продолжения. — После игры давай куда-нибудь уедем. И там поговорим. Несколько секунд Эндрю смотрит на него. Потом кивает. — Дом в Колумбии. Нил удивлённо моргает. — Что? — Поедем туда. Пауза. — Я предупрежу остальных. Нил несколько секунд молчит. Потом кивает. — Хорошо. Они снова замолкают. Слишком много слов осталось между ними. Слишком много предстоит сказать завтра. Наконец Нил поднимается, проходит мимо него. На секунду останавливается у двери, будто хочет что-то добавить. Но передумывает. И выходит из комнаты. Эндрю остаётся один. Его взгляд сам собой возвращается к сумке на полу. Ещё несколько минут назад он был уверен, что потерял Нила. Теперь он знает, что ошибся. Проблема только в том, что тревога никуда не исчезла. Потому что завтра Нил собирается сказать ему что-то важное. И впервые за долгое время Эндрю не уверен, что готов это услышать. Вообще-то игра с «Шакалами» Эндрю не напрягала. Они каким-то образом пробились вверх по таблице и теперь играли с ними в полуфинале. Формально — серьёзный матч. По факту — нет. Команда откровенно слабее. И это чувствуется с первых минут. Первую половину стоит Рене. Потом выйдет он. Просто ротация. Просто схема. Просто ещё один матч. Гораздо больше его волновал вечер. И предстоящий разговор с Нилом. Нил, в отличие от него, выглядит так, будто вообще не помнит, что у них есть какие-то разговоры. Он предвкушает игру. Конечно. Наркоман. Даже в худшие периоды думает об экси. Но сейчас это не раздражает. Сейчас это… просто Нил. Такой, какой он бывает на поле — собранный, живой. С горящими глазами. И да, он действительно красивый. Эта мысль приходит автоматически. И так же автоматически откладывается куда-то в сторону, как всё лишнее. Ваймак даёт последние наставления по поводу агрессивной игры «Шакалов». Будто они могли это забыть. Будто это вообще может их удивить. Они выходят на поле. Игра начинается так, как и ожидал Эндрю. Сразу. Без раскачки. «Шакалы» начинают проигрывать почти моментально. И очень быстро становится ясно — они не изменились. Вообще. Будто прошлый год их ничему не научил. А вот Лисы изменились. И это видно в каждом пасе, в каждом движении, в том, как они держат темп. По сравнению с ними игра «Шакалов» выглядит почти случайной. Разница слишком большая. Слишком очевидная. И очень быстро матч превращается в то, что сложно назвать соревнованием. Скорее — контролируемое избиение. Они уверенно удерживают разрыв. Не ускоряются, не перегибают. Просто делают свою работу. Когда на поле выходит Эндрю, ему остаётся только одно — стоять. Скучающе. Как обычно. Мяч почти не доходит до ворот и это даже не заслуга только его. Защита Лисов выстроена так, что соперник просто не может подобраться ближе. «Шакалы» начинают злиться. Это видно сразу. Сначала в движениях. Потом в ошибках. Потом в том, как они начинают играть грубее. Более грязно. В попытке хоть как-то изменить ход игры. Каждый из Лисов ловит по паре ударов. Синяки будут, но на счёт это не влияет. Не влияет вообще. Они только зарабатывают больше штрафов. Больше карточек, больше раздражения. И меньше шансов. Счёт растёт. И к финалу становится просто цифрой. 14:3. Звучит финальная сирена и в этот момент, если быть честным с собой, Эндрю чувствует удовлетворение. Не восторг, не радость, просто удовлетворение. Он всё ещё не готов признать, что ему нравится экси. Но факт остаётся фактом. За последний год это стало менее раздражающим. Он выхватывает взглядом Нила. Тот почти на другом конце поля, у самой стены. Эндрю видит, как он снимает шлем и будто инстинктивно — даже не задумываясь — поворачивается к нему. На его губах играет широкая улыбка. Та самая, которая всегда появляется после игры. Простая. Живая. Настоящая. И на секунду Эндрю просто смотрит. Слишком долго, потому что в этот момент кажется, что всё нормально. Что ничего не было. Ни напряжения. Ни слов, которые они так и не договорили. Нил делает шаг в его сторону и именно в этот момент Эндрю замечает движение сбоку. Слишком быстрое. Не на уровне мысли — на уровне инстинкта. — Нил— Но звук не успевает оформиться даже в слово. Но Нил, кажется, тоже улавливает что-то в его лице. Поворачивает голову. Но всё происходит за доли секунды. Удар. Сильный. Защитник команды соперников влетает в него сбоку и припечатывает к стене всем весом. Слишком большой. Слишком тяжёлый. Нил теряется на фоне его корпуса — почти исчезает из виду. И на одну секунду у Эндрю в голове не возникает вообще ничего. Пустота. Как будто мозг просто отказывается принимать картину. А потом приходит звук. Глухой хруст. Такой, который нельзя перепутать ни с чем. Кости. Время ломается вместе с этим звуком и начинает тянуться. Медленно. Эндрю видит всё сразу и одновременно ничего. Он видит, как открывается шлем, выпавший из рук Нила. Как тот падает на пол и катится. Кевин оказывается рядом первым. Он ближе всех. Срывается с места, почти врезаясь в защитника, пытаясь оттащить его от Нила. Секунду спустя подбегают «Шакалы». Они помогают оттащить своего же игрока. И только тогда тот отступает сам. Неохотно. С опозданием. Как будто всё ещё не до конца понимает, что сделал. Но Эндрю уже не смотрит на него. Он видит только Нила. Тот медленно сползает по стене. Не падает сразу — будто тело ещё пытается удержаться. И всё равно сдаётся. Оседает вниз. И валится на пол, как вещь, у которой вдруг исчезла опора. Безвольно. Неправильно. И на стене остаётся кровь. Тонкая, тёмная полоса. Слишком яркая на фоне ограждения. В этот момент внутри у Эндрю что-то рвётся. Инстинкт. Ужас поднимается мгновенно, без предупреждения, без логики. Следующее, что он осознаёт — он уже бежит. Поле, люди, крики — всё сливается в один шум. Он не помнит, как пересекает расстояние. Просто в какой-то момент он падает на колени возле Нила. И тянет руку вперёд, но не касается. Потому что боится. Потому что не знает, что увидит под пальцами. Нил не двигается. Не пытается подняться. Не стонет. Не реагирует. Слишком тихий. Слишком неподвижный. И это хуже всего. Первые секунды Эндрю даже не понимает, дышит ли он. Потом заставляет себя сосредоточиться. Рука дрожит. Он находит пульс. Сначала — ничего. Пусто. И только потом, с опозданием, под пальцами появляется слабый, но живой ритм. Слишком медленный. Но есть. Где-то вокруг всё продолжает шуметь. Крики. Шаги. Он улавливает голос Ваймака — резкий, злой, где-то над всем этим. Потом рядом резко появляется Эбби. Она что-то говорит. Слишком быстро. Слишком чётко для того, чтобы Эндрю мог разобрать смысл. — Эндрю, отойди… мне нужно его осмотреть… давай… Он не слышит конец фразы. Потому что в следующую секунду его отрывают от Нила. Поднимают на ноги. Он дёргается сразу же, пытается вырваться, но руки держат крепко. Мэтт и Кевин. Они по бокам. Он рвётся обратно, но его не отпускают. Перед глазами — Нил. Эбби уже рядом с ним. Проверяет. Ощупывает. Говорит что-то, и в этот раз голос звучит иначе — уже не к нему. — Носилки. Слово режет пространство. Нил не открывает глаз. И когда его поднимают на носилки, в этом движении нет ничего мягкого. Только срочность. Только необходимость. И уносят. Эндрю слышит голос Эбби: — В больницу. Срочно. И почти сразу он отрезает: — Я еду с ним. Тишина после этого кажется ещё громче. В этот момент Ваймак появляется сбоку. Он говорит жёстко, коротко. — Мы все едем. Но в скорой будет Эбби. Она ему сейчас нужнее. Смысл слов доходит не сразу. Медленно. Как будто через воду. И только потом приходит понимание: Он не может поехать с Нилом. Сейчас — нет. Он ничего не сделает. Ничем не поможет. И это хуже, чем удар. Потому что он привык решать. Действовать. А сейчас — нет ничего, что можно сделать. Его плечо сжимают. Сильно. Он резко поворачивает голову. Рене. Она рядом. Лицо обеспокоенное, но взгляд — твёрдый. — Давай, Эндрю. Пауза. — Ты будешь нужен, когда он очнётся. Эти слова не успокаивают, но они удерживают. Он кивает. Слишком медленно для себя. — Поехали. Голос звучит чужим. Он разворачивается и в тот же момент натыкается взглядом на защитника. Тот стоит чуть в стороне. Согнутый. Держится за бок. Дышит тяжело. Живой. Слишком живой. И что-то в этом виде ломает последнюю тонкую грань. Эндрю срывается. Удар ногой сбивает того на колени. И в следующую секунду рука уже на горле. Он сжимает жёстко, без колебаний. Парень хрипит. Пытается оторвать его пальцы, но не может. Мир вокруг снова сужается до одного движения. Одного усилия. Одного желания. Его пытаются оттащить. Мэтт. Ники. Тянут за руки, за плечи, но это почти не работает. — Эндрю, поехали! — кричит кто-то. Голос будто издалека. — Нам нужно ехать! Он не отпускает сразу. — Это он сделал, — шипит он. — Он тронул того, кого нельзя трогать. Тишина. Слова висят в воздухе. И в них нет сомнений. — Да, он это сделал, — говорит Мэтт резко. — Но сейчас важнее Нил. Слово «Нил» пробивает глубже, чем всё остальное. Нил. Да. Нил сейчас важнее. Всё остальное потом. Разбираться потом. Думать потом. Сейчас — только он. Эндрю резко разжимает пальцы. Отпускает. Парень падает, кашляя, хватаясь за горло, но Эндрю уже не смотрит. На то, чтобы переодеться, уходит меньше двух минут. Он не запоминает сам процесс. Только движения. Резкие, автоматические. Как будто тело делает всё само, без участия головы. Потом — машина. Он прыгает за руль. И только тогда замечает, как Аарон и Кевин уже устраиваются на заднем сидении. Никто ничего не говорит. Эндрю давит на газ. Машина срывается с места. Дорога до больницы превращается в размытое пятно. Всё слишком быстро и одновременно слишком медленно. Восемь минут. Он не помнит, как они проходят. Только то, как он влетает на парковку. И как за ним почти сразу появляется машина Ваймака. Дальше всё снова становится чётким и слишком быстрым. Третий этаж. Ресепшен. Указания. И там их встречает Эбби. — Что с ним? — Эндрю успевает сказать первым, почти одновременно с Ваймаком, который задаёт тот же вопрос, но уже тише и жёстче. Эбби не заставляет их ждать. — Трещины в рёбрах, ушиб спины и сотрясение мозга. Мы отправили его на дополнительное обследование, чтобы исключить внутреннее кровотечение и кровоизлияние в мозг. Поэтому нужно подождать. Слово «подождать» звучит особенно неправильно. Слишком знакомо. Снова. Это происходит снова. Нил. Сломанный. Снова. И это ощущение накрывает не сразу, а слоями, один за другим. Он ничего не смог сделать. Не успел, не защитил, не предупредил. Вообще ничего. В который раз. И самое тяжёлое — даже не сам факт, а повторяемость. Как будто он снова и снова оказывается в одной и той же точке, каждый раз убеждая себя, что в этот раз будет иначе. Но не выходит. Нил доверяет ему. А он снова не справился. Мысль становится почти навязчивой, тяжёлой, вязкой. Сколько ещё времени пройдёт, прежде чем Нил перестанет считать, что на него можно положиться? Перед глазами начинают мелькать тёмные точки. И в какой-то момент он просто разворачивается и уходит, потому что больше не может оставаться там, где стоит. Дыхание сбивается почти сразу. Воздух не проходит нормально, как будто грудь перестала подчиняться. Всё вокруг теряет резкость, звуки становятся глухими и далекими, будто он слышит их через воду. — …рю… — …Эндрю… Голос пробивается сквозь шум. — Эндрю. Он не сразу понимает, что обращаются к нему. Его не трогают. Но голос настойчивый, слишком близкий. — Дыши. Просто дыши. Давай. Он с трудом разлепляет глаза и видит перед собой Аарона. Тот стоит на коленях прямо перед ним. Лицо напряжённое, но собранное. В нём нет паники, только сосредоточенность и попытка удержать ситуацию. — Давай, — говорит он тише, но чётко. — Вдох. Выдох. Вместе со мной. Эндрю пытается вдохнуть. Воздух застревает на полпути, превращаясь в рваный, неприятный хрип. Сначала он даже не осознаёт, что это он сам издаёт этот звук. Но он знает, что делать. Он уже делал это раньше. С Нилом. Он медленно тянется вперёд и кладёт ладонь на грудь Аарона. Не резко, не агрессивно — скорее как точку опоры. Аарон сразу понимает. Не спрашивает ничего. Просто делает глубокий вдох. Медленный выдох. Ещё раз. И ещё. Эндрю пытается повторить. Сначала не получается. Потом получается только часть. Потом ещё чуть-чуть. С каждым разом дыхание становится ровнее, пока наконец не перестаёт рваться на куски. Они сидят в тишине. Когда дыхание почти приходит в норму, Аарон тихо говорит: — С ним всё будет в порядке, Эндрю. Эндрю медленно поднимает взгляд. Смотрит на него прямо и не отводит сразу. Аарон тоже не отворачивается. — Правда, — добавляет он чуть тише. — Всё будет хорошо. Ты не облажался с ним. — Что? — голос хриплый, будто чужой. — Ты не облажался, — повторяет Аарон. — Я знаю это чувство. Но это не так. Эндрю моргает. И только сейчас замечает, что глаза мокрые. И странно, но злости на это нет. Только усталость и тяжесть, которая никуда не уходит. Аарон поднимается первым и протягивает руку: — Давай. Поднимайся. Эндрю на секунду замирает, потом берёт его за руку и встаёт. Они идут к автомату почти молча. Аарон покупает воду и протягивает бутылку. Эндрю делает несколько глотков, больше чтобы занять себя, чем чтобы реально утолить жажду. Он пытается собрать мысли, но они не собираются. Потому что всё внутри упирается в одно простое ощущение: он позволил себе сломаться. — Нужно вернуться, — отрезает Эндрю. Аарон только кивает. Они возвращаются обратно в больничный коридор, где Лисы уже расположились вдоль стены и на скамейках. Пространство стало тесным, почти невыносимым от ожидания. Эбби среди них нет. Ваймак стоит в стороне, прижав телефон к уху, и судя по его тону, разговор явно не из тех, которые заканчиваются быстро или хорошо. Эндрю проходит вперёд и садится на свободное место. Ему всё равно, как он выглядит сейчас. Наверное, ужасно. Но это не имеет никакого значения. Рядом садится Аарон. Несколько секунд проходит в полной тишине, прежде чем Ники не выдерживает. — Его ещё обследуют, — говорит он. Эндрю слегка кивает, не поворачивая головы. Он не может заставить себя реагировать иначе. — Эндрю, — зовёт Ники снова, уже мягче. — С Нилом всё будет хорошо. На это он не отвечает. Потому что не уверен, что это правда. И не уверен, что готов поверить в это вслепую. В голове всё ещё крутится один и тот же вопрос: если это только сотрясение, почему всё занимает так долго? Почему он всё ещё там? Почему никто не выходит с конкретным ответом? Эти мысли давят, накапливаются, но не находят выхода. И в этот момент он чувствует, как Аарон осторожно накрывает его руку своей. Обычно он бы сразу отдёрнул. Рефлекс. Привычка. Граница. Но сейчас в этом жесте нет давления. Только присутствие. И это… другое. Он медлит секунду. Потом всё же поворачивает ладонь и сжимает пальцы Аарона в ответ. Крепко. Без слов. И они остаются так. Потом снова молчание, которое никто не решается нарушить. Пока наконец не возвращается Эбби. Все сразу поднимают головы. — Обследование не показало внутренних кровотечений, — говорит она спокойно, но в голосе всё равно слышна усталость. — Ему вкололи снотворное и переведут в палату. Ему нужно пару часов покоя, потом его можно будет навестить. Но недолго. И без шума. Слова падают, и на секунду кажется, что коридор выдыхает вместе с ними. Но Эндрю уже встаёт. Он не будет ждать здесь ещё ни одной лишней минуты. Он должен увидеть Нила. Сейчас. И никто его не остановит. Но, кажется, Эбби и не собирается. Она просто кивает, будто это уже было решено заранее. — Да, Эндрю, ты сможешь остаться с ним. Я проведу тебя. Только без шума. Он сжимает руку Аарона прежде чем отпустить. И только потом идёт за ней. За спиной слышится движение Лисов, но никто не спорит и не пытается его остановить. Эбби идёт впереди, потом чуть замедляется, и, оборачиваясь, говорит: — Вам лучше поехать в общежитие. Принять душ, отдохнуть. Я позвоню, как только он очнётся. Дэн кивает, но никто не двигается с места. Как будто если они останутся сидеть достаточно долго, ситуация изменится сама. Они проходят по коридору, и только тогда Эбби обращается к нему снова: — Эндрю, когда Нил очнётся, он может быть уязвим. Он чуть поворачивает голову. — Что это значит? Она говорит ровно, профессионально, без лишних эмоций: — Он может быть дезориентирован. Возможна кратковременная потеря памяти. Он может быть напуган. У него довольно серьёзное сотрясение. Пауза. И уже мягче, но с той же чёткостью: — Так что, что бы между вами ни произошло, не вываливай это на него сегодня. Он останавливается на долю секунды. — Что? Эбби наконец смотрит на него прямо. — Мы не слепые, Эндрю. Эти слова не обвинение. Не вывод. Просто факт, который уже давно лежит на поверхности. Ладно, что бы они там ни придумали, сейчас это не имеет значения. Они подходят к палате. Эбби открывает дверь и пропускает его вперёд. Эндрю входит и замирает. Нил лежит на кровати. Бледный. Неподвижный. Слишком тихий. Он почти сливается с белыми простынями. — Он просто спит, — говорит Эбби за его спиной. — Ему нужно отдохнуть. С ним всё будет хорошо. Он кивает, не оборачиваясь, не отрывая взгляда. — Сообщи мне, когда он проснётся, — говорит она. И он снова кивает. Потому что иначе голос может сорваться. Он слышит, как дверь за Эбби закрывается. И остаётся только тишина. И Нил. Эндрю медленно подходит к кровати. Садится на стул рядом и смотрит на Нила. Рука сама тянется вперёд. Он проводит пальцами по его запястью. Тёплый. Эта простая вещь почему-то выбивает сильнее, чем всё, что было до этого. Потому что тёплый — значит живой. Значит здесь. Значит не потерян. Он берёт его руку полностью. Сжимает осторожно, но так, будто иначе Нил может исчезнуть. Тёплый. Глупый кролик. И это слово больше не звучит как привычная насмешка. Оно ложится иначе — мягче, тише, почти бережно, хотя он сам бы этого никогда не признал вслух. Он сидит так и смотрит на его лицо, ловя малейшие изменения, которых нет. Нил спит. И в этом сне он выглядит спокойным. И впервые за весь этот день у Эндрю появляется мысль, которая не про страх и не про контроль. А про выбор. Вчерашняя тревога вдруг кажется чем-то далёким. Почти наивным. Какой смысл бояться, что если он назовёт это вслух, что-то сломается? Если оно уже умеет ломаться само. Какой смысл отрицать очевидное? То, что Нил стал чем-то большим, чем он когда-либо позволял себе признавать. Чем-то, что уже нельзя аккуратно убрать в категорию «неважное». И как долго он ещё собирался делать вид, что это не так? Мысль приходит медленно, но окончательно: нет смысла больше делать вид, что он контролирует это отрицанием. Он больше не может отступать в привычное «ничего нет». Потому что это «ничего» сегодня лежало на полу и не отвечало. Он медленно выдыхает. Нет смысла дальше обманывать себя. Он не знает, как это назвать и это не важно. Пусть это остаётся без названия, если так проще. Но оно есть. И оно уже влияет на всё. Он прикрывает глаза на секунду. Когда Нил очнётся — они поговорят. Без ухода, без оттягивания, без «потом». И что бы Нил ни сказал. Эндрю больше не будет отступать. Он даст ему всё, что сможет дать. Всё, что тот захочет. Больше нельзя позволить, чтобы с ним что-то случилось. Он даже не сразу замечает движение. Пальцы в его руке едва шевелятся — настолько слабо, что сначала это можно принять за случайность. Он резко поднимает взгляд. Нил моргает. Медленно, с усилием. Как будто собирает мир обратно по частям. И фокусируется на нём. — Дрю… ты здесь, — хрипит он. И в этом голосе нет страха. Только узнавание и усталость. Рука Эндрю сжимает его пальцы сильнее. — Да, кролик, я здесь.