Between Movements

Они сидят так долго. Эндрю не знает, сколько именно проходит времени. Минуты растягиваются и теряют значение. Сейчас ему это безразлично. Они всё ещё находятся слишком близко друг к другу. Лбы соприкасаются. Пальцы переплетены. Время от времени кто-то из них касается другого — коротко, почти невесомо. Иногда Нил проводит большим пальцем по его ладони. Иногда Эндрю касается его щеки или убирает за ухо рыжую прядь. И иногда они целуются. Мягко. Без спешки. Так, будто им обоим просто необходимо убедиться, что всё это действительно происходит. В какой-то момент Эндрю начинает подозревать, что они физически не способны отпустить друг друга. По крайней мере, он точно не способен. Поэтому, когда в тишине внезапно раздаётся рингтон телефона, он испытывает почти иррациональное раздражение. Нил вздрагивает. Эндрю тихо выдыхает и всё же заставляет себя немного отстраниться. Телефон лежит рядом на диване. На экране высвечивается имя Кевина. Нил смотрит сначала на дисплей, потом на Эндрю. Будто не уверен, что хочет отвечать. Будто сам факт того, что придётся оторваться от него, кажется плохой идеей. Эндрю прекрасно его понимает. Самому хочется выключить этот чёртов телефон и вернуться туда, где они были секунду назад. Но лучше ответить. — Ответь, — говорит он. — Я принесу тебе таблетку и воды. Нил колеблется всего мгновение. Потом очень неохотно выпускает его руку. Будто делает одолжение всей вселенной. Эндрю почти усмехается. Нил кивает и принимает вызов. Пока тот подносит телефон к уху, Эндрю направляется на кухню. До следующего обезболивающего как раз подошло время. Отсюда он всё равно слышит отдельные обрывки разговора. — Да... Пауза. — Да... мы разобрались. Ещё одна пауза. — Всё хорошо. Эндрю открывает бутылку воды и достаёт таблетку. За его спиной снова раздаётся голос Нила. — Я понял. Хорошо. Потом становится тихо. Видимо, теперь говорит Кевин. Эндрю уже собирается вернуться обратно, когда слышит: — Кевин... Короткая пауза. — Спасибо. Это заставляет его приподнять бровь. Спасибо? За что именно Кевин заслужил благодарность — вопрос интересный. Когда он возвращается в гостиную, Нил как раз убирает телефон. Эндрю протягивает ему воду и таблетку. — Чего хотела королева? Нил послушно принимает лекарство. — Узнавал, разобрались ли мы между собой. Эндрю садится рядом. Слишком рядом. Но сейчас это кажется единственно правильным расстоянием. Он наблюдает, как Нил запивает таблетку. Потом забирает бутылку. — С чего Кевина так это заботит? — спрашивает он. — Тема не про экси. Нил сразу меняется. Совсем немного. Но Эндрю замечает. Плечи становятся чуть напряженнее. Взгляд уходит в сторону. Появляется та самая неуверенность, которую он уже видел сегодня. И которая ему совершенно не нравится. Только не сейчас. Не после всего, что произошло между ними несколько минут назад. Поэтому вместо того, чтобы давить вопросом дальше, он просто устраивается ближе. Плечом к плечу. Коленом касается его ноги. И снова берёт его за руку. Никаких требований. Никакого давления. Просто молчаливое напоминание. Я здесь. Говори. Если хочешь. Несколько секунд Нил смотрит на их переплетённые пальцы. Потом поднимает взгляд. — Я... он первым узнал, что между нами что-то не так. Эндрю слегка хмурится. Но пока не реагирует. Вообще-то это не так уж удивительно. Эбби уже говорила ему, что команда замечала напряжение между ними. Даже Ники умудрился что-то заподозрить. Проблема только в том, что речь идёт о Кевине. А наблюдательность никогда не входила в число его достоинств. Поэтому Эндрю смотрит на Нила внимательнее. Потому что, история становится куда интереснее. — Помнишь, перед нашей поездкой на машине, мы говорили с Кевином? Эндрю помнит. Кевин тогда завёлся из-за пропущенной тренировки. Они с Нилом какое-то время спорили на французском. Эндрю не особо вслушивался. Его больше заинтересовал сам факт того, что Нил вдруг начал отвечать резко. Это было необычно. Но потом они об этом не говорили, и он не стал копать глубже. — Я тогда разозлился на него и сказал, что хочу провести как можно больше времени с тобой перед тем, как потеряю тебя. Эндрю замирает. Нил продолжает говорить, будто не замечает его реакции. — Тогда тема как-то смазалась. Но потом мы ещё несколько раз возвращались к этому разговору. Он постоянно говорил, что мне нужно разобраться с этим побыстрее. Но знаешь... он ещё... Нил неловко пожимает плечами. — Ну, поддерживал меня. По-своему, конечно. Но всё же. Я ему благодарен. Эндрю чувствует себя немного растерянным. Нет, он понимал, что между ними что-то происходило. Понимал, что напряжение затянулось. Но не настолько. Это было больше полутора месяцев назад. Полтора месяца. Полтора месяца Нил носил это в себе. — Ты сказал ему, что потеряешь меня? Нил опускает взгляд. — Тогда я так думал. Он невесело усмехается. — Сейчас это кажется глупым. Эндрю тут же тянется к нему. Подцепляет пальцами подбородок и мягко заставляет поднять голову. — Ты должен был сказать мне тогда. Нил смотрит на него несколько секунд. Уголки его губ едва заметно дёргается. — Кевин сказал мне то же самое. Эндрю хмурится. — Пока успокаивал. — Успокаивал? Это слово совершенно не вяжется с Кевином. Кевин может читать нотации. Кевин может спорить. Кевин может говорить об экси часами. Но представить его утешающим кого-то сложно. Особенно Нила. Особенно из-за отношений. Нил отводит взгляд. И Эндрю вдруг понимает, что сейчас услышит что-то ещё. Что-то, чего он не знал. Что-то, что снова заставит его задуматься о том, сколько всего происходило прямо у него под носом. — Я был... не в очень хорошем состоянии, когда ты сказал, что мы не вместе тогда. Грудь неприятно сжимается. Нил продолжает тихо: — Я сам не понял, почему именно тогда так накрыло. Но когда спустился вниз, там был Кевин. Он коротко выдыхает. — И он снова начал что-то говорить. Хотел высказать мне очередную лекцию. И... Нил замолкает. Потом всё же договаривает: — У меня сдали нервы. Эндрю чувствует, как внутри всё холодеет. — Я разревелся прямо у него на глазах. На секунду Нил даже улыбается. Грустно. — Ты бы его видел. Он был настолько растерян, что забыл, что вообще хотел мне сказать. Но Эндрю не смешно. Совсем. Он видел, как Нил плакал, всего однажды. И этого воспоминания ему хватило на всю жизнь. Мысль о том, что это повторилось, а он даже не узнал, заставляет что-то болезненно сжаться под рёбрами. — Тогда он попытался вытрясти из меня, что случилось, — продолжает Нил. — Но у него ничего не вышло. Я не мог сказать ни слова. Он смотрит куда-то в сторону. — Поэтому я попытался уйти в ванную. Эндрю молчит. Просто слушает. Сейчас это важнее всего. — Я не хотел, чтобы ты увидел меня тогда. От этих слов становится только хуже. Не хотел, чтобы увидел что? Что ему больно? Что он плачет? Что Эндрю оказался причиной этой боли? Нил всё ещё не смотрит на него. — Я боялся, что ты спустишься и увидишь всё это. Голос становится совсем тихим. — И я не хотел этого. Эндрю ощущает знакомое чувство вины. Тяжёлое. Горькое. Потому что, Нил сидел там один на один со всем этим. Потому что, не пришёл к нему. Потому что даже не подумал, что может прийти к нему. И потому что Эндрю сам создал ситуацию, в которой это казалось невозможным. — Он не дал мне уйти. Нил снова поднимает взгляд. — Мы даже немного подрались. Это почти похоже на привычного Нила. Почти. Но только почти. — А потом он просто обнимал меня, пока я ревел ему в плечо. Эндрю моргает. И снова пытается представить эту картину. Получается плохо. Потому что она кажется абсолютно невозможной. Нил усмехается ещё раз. — Я не хотел ничего рассказывать. Правда не хотел. Но слова просто... сами лились. Он пожимает плечами. — А он слушал. Пауза. — Не перебивал. Не спорил. Не пытался остановить. Просто слушал. И от этого почему-то становится ещё тяжелее. Потому что в тот момент рядом должен был быть он. Не Кевин. Он. Но его там не было. Потому что он был слишком занят собственными страхами. Слишком занят тем, чтобы делать вид, будто ничего не происходит. А когда он всё-таки вернулся тогда в гостиную, то увидел совсем другую картину. Нил и Кевин сидели перед ноутбуком и разбирали какие-то записи игр. Спокойные. Обычные. Ничего необычного. Ничего такого, что заставило бы его остановиться и спросить. И теперь Эндрю понимает, насколько сильно ошибся. Потому что за это время Нил успел собрать себя обратно по кускам. И спрятать все следы. Будто подтверждая это, Нил произносит: — Это он помог мне всё скрыть. Нил говорит это спокойно, но каждое новое предложение заставляет Эндрю чувствовать себя всё хуже. — Нам очень повезло, что ты долго не возвращался. Он помог мне привести себя в порядок и дал слово ничего тебе не говорить. Даже лёд где-то нашёл, чтобы убрать всю красноту и отёки. Эндрю невесело хмыкает. Ага. Кевин, мать его, Дэй. Ходячее руководство для избитых жён: как скрыть последствия семейных конфликтов. Уголки губ Нила дёргаются. — Ты, кажется, ничего не заметил. Нет. Не заметил. Именно это и проблема. Эндрю тогда ничего не заметил. Потому что был слишком занят собственными мыслями. Собственными страхами. Собственной злостью. Но оправданием это не становится. Нил сидел в нескольких метрах от него, а он даже не понял, что произошло. Будто почувствовав, куда уводят его мысли, Нил качает головой. — Дрю, ты не знал. Не делай такое лицо. Эндрю даже не пытается спрашивать, какое именно лицо имеет в виду Нил. Судя по всему, достаточно выразительное. — Я поступил глупо, — продолжает Нил. — Кевин даже пытался уговорить меня сходить к Бэтси. Эндрю почти представляет эту сцену. Кевин Дэй, который убеждает кого-то обратиться за психологической помощью. Мир определённо пережил несколько серьёзных потрясений за последний год. Впрочем, это была бы хорошая мысль. Если бы речь шла не о Ниле. Нил скорее добровольно выйдет против всей защиты Воронов в одиночку, чем по собственной инициативе окажется в кабинете Би. — Но я не могу, — тихо говорит Нил. — Я ей не доверяю. Эндрю кивает. Этого ответа он ожидал. Некоторое время они молчат. Потом Эндрю всё-таки задаёт вопрос, который не отпускает его с самого начала рассказа. — Почему ты не хотел, чтобы я видел? Нил замирает. Смотрит куда-то мимо него. А потом отвечает настолько тихо, что Эндрю приходится прислушаться. — Потому что не хотел, чтобы ты видел меня слабым. Потому что, думал, что если покажу как это цепляет, ты все поймешь и захочешь все закончить. На секунду Эндрю закрывает глаза. Слабым. Из всех слов, которые можно использовать для описания Нила Джостена, именно это кажется самым неправильным. Нил пережил больше, чем большинство людей способны представить. Выжил там, где другие сломались бы. Продолжал подниматься снова и снова. И каким-то образом всё ещё считает себя слабым. Эндрю медленно выдыхает. Потом притягивает его ближе. Осторожно. Будто это самое естественное движение в мире. И снова касается его лба своим. Нил сразу подаётся навстречу. Словно расстояние между ними действительно стало чем-то неправильным. Эндрю собирается что-то сказать, но Нил опережает его. — Прости меня. Теперь уже Эндрю хмурится. Серьёзно хмурится. — Ты стал слишком много просить прощения за вещи, за то, за что не нужно извиняться. Нил открывает рот. Закрывает его снова. И ничего не отвечает. Потому что они оба знают, что Эндрю прав. За последние несколько дней Нил просил прощения за всё подряд. За свои чувства. За свои страхи. За свою боль. Будто сам факт того, что ему было тяжело, является проступком. Эндрю это не нравится. Совсем. Поэтому он немного отстраняется и заставляет Нила посмотреть себе в глаза. — Я хочу, чтобы мы договорились, ладно? Нил сразу становится серьёзнее. — Ладно. Эндрю несколько секунд подбирает слова. Не потому что не знает, что хочет сказать. Потому что хочет сказать правильно. — Если ты чувствуешь, что что-то идёт не так. Если начинаешь в чём-то сомневаться. Если тебя что-то беспокоит или появляется проблема — ты приходишь ко мне. Он не отводит взгляда. — И мы это обсуждаем. Нил внимательно слушает. — Ты всегда можешь прийти ко мне. Что бы это ни было. Тишина длится всего несколько секунд. Потом Нил отвечает: — Только если то же самое будет работать и для тебя. Эндрю моргает. — Что? — Я серьёзно. Нил смотрит на него так внимательно, что становится невозможно отвернуться. — Я хочу, чтобы если что-то волнует тебя, ты тоже приходил ко мне. Его голос остаётся спокойным. Уверенным. — Что угодно. Эндрю чувствует, как внутри что-то замирает. Потому что это звучит так просто. Так естественно. Будто речь идёт о чём-то очевидном. Но для него это никогда не было очевидным. Говорить о своих проблемах. Просить помощи. Признавать, что что-то задевает его сильнее, чем должно. На мгновение почти срабатывает старый рефлекс. Старое желание отмахнуться. Сказать, что его ничего не беспокоит. Что он справится сам. Что ему это не нужно. Но потом он смотрит на Нила. На человека, который только что доверил ему самые болезненные части себя. И понимает, что не имеет права снова прятаться за привычными стенами. Не после всего, что они только что друг другу рассказали. Поэтому он медленно выдыхает. И отвечает честно. — Хорошо. Напряжение в плечах Нила заметно ослабевает. — Хорошо, — повторяет он тихо. — Тогда договорились. И почему-то именно в этот момент Эндрю чувствует, как внутри отпускает что-то старое. Что-то тяжёлое. Что-то, что тянуло его вниз уже очень давно. Будто между ними только что исчезла ещё одна преграда. Ещё одна дверь, которую они наконец смогли открыть вместе. Они сидят так, будто время снова потеряло смысл. Нил прижимается ближе, чем можно назвать «удобно». Эндрю не отодвигается. И не собирается. Их пальцы переплетены. Эндрю ловит себя на одной простой мысли: отпустить его сейчас — физически невозможно. Как будто если разжать пальцы, всё остальное тоже начнёт разваливаться. Он чувствует решение раньше, чем успевает его сформулировать. Что-то важное, отложенное. То, что не исчезло, просто было вытеснено всем остальным. Сейчас — подходящий момент. Он чуть отодвигается от Нила, не разрывая контакт полностью, и садится ровнее. Нил тут же реагирует — тоже выпрямляется, внимательно смотрит, будто считывает настроение ещё до слов. — Есть кое-что ещё, Нил. — Да? Нил не напрягается. Это важно. Он не закрывается, не уходит в себя. Просто слушает. Готов. Эндрю делает вдох. — Я хочу пойти с тобой до конца. На секунду в комнате становится очень тихо. Нил моргает. Ещё раз. — Пойти до конца? — переспрашивает он, не меняясь в лице, но явно пытаясь понять, о чём именно речь. Эндрю кивает. — Да, кролик. Он не добавляет ничего. Просто смотрит. И этого достаточно, чтобы смысл начал складываться. Не сразу. Но достаточно чётко. — Ох, — выдыхает Нил. И замолкает. Эндрю ждёт. Потому что это не тот момент, который можно прожить в одиночку. И потому что ответ здесь важнее любых слов, которые можно было бы придумать заранее. Нил чуть опускает взгляд, потом снова поднимает. — Я… тоже думал об этом. Эндрю не реагирует сразу. Думать — это не то же самое, что хотеть. Нил делает вдох. — И думаю, это то, чего я тоже хочу. Я думаю, мы можем… если ты тоже хочешь. Эндрю выдыхает. Коротко. Тихо. Не облегчение — скорее подтверждение. Но вместе с этим приходит то, что нужно сказать честно. Он чуть качает головой. — Нет, Нил. Это… Пауза. Он собирает мысли, потому что дальше нужно быть точным. — Я не думаю, что смогу быть… снизу. Не думаю, что смогу это позволить. Слова выходят ровно, но внутри есть напряжение — как всегда, когда он говорит что-то, что нельзя отыграть назад. Он не уверен, поймёт ли Нил. И Нил действительно выглядит растерянным. Не отталкивающим. Не шокированным. Просто будто смысл не сразу складывается в что-то знакомое. Несколько секунд он молчит. Эндрю уже почти готов к тому, что сейчас придётся объяснять. Но Нил говорит другое: — Я об этом и не думал. Пауза. — Ну в смысле… мне казалось, что ты давно это обозначил, разве нет? — Давно? — повторяет Эндрю. Он действительно не понимает. И по лицу Нила видно, что сейчас он сам осознаёт, как это звучит. Щёки начинают заметно краснеть. — Ну… — Нил отворачивается на секунду, явно собираясь с мыслями. — Я просто думал, что когда ты предложил пальцы, ты обозначил наши позиции. Я считал, что так ты меня готовишь. Последние слова он говорит уже тише, почти в сторону. Эндрю на секунду просто смотрит на него. Потому что это не то, о чём он думал вообще. Он действительно не пытался ничего «обозначить». Для него это было про другое. Про доверие. Про реакцию. Про то, как Нил вообще воспринимает прикосновения и близость. Про возможность не спешить. Но не про роли. Не про правила. И уж точно не про то, что кто-то «должен быть кем-то». — Это не так, кролик, — говорит он наконец. Тихо. Ровно. — Я предложил пальцы, потому что они могут доставлять удовольствие. На этих словах Нил прикрывает глаза на секунду и чуть улыбается — коротко, почти невольно, будто вспоминает, о каком именно удовольствии идёт речь. Эндрю продолжает: — Но я не ограничивал наши роли, Нил. Нил моргает. — То есть ты думал… Он не заканчивает. Но и не нужно. — Конечно, думал, — спокойно отвечает Эндрю. — Но, Нил… я правда не думаю, что смогу сейчас. Он не отступает от этого. Потому что это важно. Не «никогда». Но и не сейчас. Нил кивает. Медленно. — Я понимаю, — говорит он после паузы. — И, Эндрю… я не думаю, что это проблема. Я думал об этом именно так. И мне правда хочется попробовать. Я хочу этого с тобой. И вот теперь внутри становится тепло. Как будто всё, что было напряжено, наконец перестало держаться на силе. Нил хочет. Эндрю чуть сильнее сжимает его руку, как будто проверяя, что это всё ещё здесь. Он молчит пару секунд дольше, чем планировал. Не потому что не знает, что сказать. А потому что впервые за весь разговор чувствует, как легко Нил принимает его страх — не спорит с ним, не отмахивается, не делает вид, что его нет. Просто держит. И это сбивает сильнее, чем любое возражение. Но есть ещё одна вещь. Та, которую он откладывал слишком долго, потому что она звучит дико даже в его собственной голове. И всё же сейчас — время. — Я боюсь сделать тебе больно, кролик. Он произносит это ровно, но внутри сразу поднимается напряжение. Но Нил реагирует иначе мгновенно. Он берёт его лицо в ладони и разворачивает к себе. Так, чтобы не было никакого пространства между словами. — Ты не сделаешь мне больно, Дрю. Просто. Уверенно. Слишком уверенно для чего-то, что вообще можно гарантировать. Эндрю моргает. — Намеренно — нет, — тихо говорит он. — Но я могу не заметить. Не понять, что что-то не так. Он не любит это чувство — когда мысль звучит вслух и становится слишком реальной. — Эндрю, — Нил почти не даёт ему закончить. — Ты внимательнее к моему состоянию, чем кто-либо за всю мою жизнь. Пауза. Нил не отводит взгляда. — Я знаю, что ты заметишь. И я скажу тебе, если что-то будет не так. Я скажу, Эндрю. Даже если ты не будешь уверен. Эндрю смотрит на него, не двигаясь. Это не логика. Не анализ. Не расчёт. Это вера. Чистая, упрямая, почти раздражающе спокойная вера в него. И от этого становится странно тяжело. Потому что он не привык, чтобы кто-то ставил на него так уверенно. Но Нил делает именно это. И самое странное — делает так, будто это очевидно. Эндрю медленно выдыхает. Он не отводит взгляд. Потому что если сейчас отвести — всё это станет менее реальным. — Мне нужно, чтобы ты понимал, — говорит он наконец. — Ты можешь остановить меня в любой момент. В любой. Нил кивает сразу. — Я знаю. — Даже если ты просто передумаешь. — Я знаю, Дрю. И в этом «я знаю» нет сомнения. Только спокойствие. Эндрю смотрит на него ещё секунду, потом чуть опускает взгляд — на их руки, переплетённые так, будто иначе быть не может. Он подносит руку Нила к губам и задерживается на ней на мгновение — не целуя, а просто чувствуя тепло кожи. — Я не хочу, чтобы ты думал, что обязан, — тихо говорит он. Нил мягко выдыхает. — Я не думаю. И добавляет почти сразу: — Для тебя это тоже работает, помнишь? Эндрю кивает. Он помнит. И именно поэтому сейчас в груди нет привычного сопротивления. Он медленно подносит их сцепленные руки к себе снова, ближе. — Тогда договорились, — говорит он. Нил чуть улыбается. — Договорились. И в этой простоте есть что-то окончательное. Не давление. Не обещание, которое страшно не выполнить. А просто понимание. Но есть ещё моменты, о которых Нил должен узнать. Эндрю чувствует это почти физически — как что-то, что он откладывал слишком долго, но теперь уже нельзя не сказать. — Я не уверен, что получится с первого раза, — быстро произносит он и тут же замечает, как Нил снова сосредотачивается на нём. Не напряжённо. Просто внимательно. И от этого становится сложнее продолжать, но он всё равно продолжает. — Я не знаю, что может произойти. Не знаю, что выдаст моя голова. Не знаю, как поведёт себя тело. Я не могу дать гарантий, что у нас вообще получится… Он останавливается на секунду. Дыхание сбивается быстрее, чем ему хочется. Слова вдруг начинают звучать слишком громко в собственной голове. И это замечает не только он. Нил будто подхватывает это напряжение — мягко, почти незаметно, но сразу. — Эй, — зовёт он. Тихо. — Эй… кто сказал, что должно получиться с первого раза? Эндрю моргает. — Кто сказал, что вообще мы кому-то что-то должны здесь? Нил тянется к его руке и без сомнений переплетает их пальцы снова. Так, будто это самое естественное действие в мире. Вторую руку он поднимает и осторожно кладёт Эндрю на щёку. Эндрю не отстраняется. Только немного наклоняет голову — почти инстинктивно — в это прикосновение. И сразу становится тише внутри. — Мы никому здесь ничего не должны, Дрю, — говорит Нил спокойно. — Мы можем двигаться в том темпе, который нам нужен. Его пальцы мягко проходятся по щеке. И Эндрю смотрит на него так, будто на секунду теряет фокус всего остального. — Я ведь тоже не знаю, как поведу себя, — продолжает Нил. — Но это не значит, что мы не должны пробовать, если мы этого хотим, ладно? Нил действительно знает его слишком хорошо. Какое-то время Эндрю просто смотрит на него, не отворачиваясь. Спокойствие Нила ощущается почти физически — не как отсутствие напряжения, а как выбор не давать ему разрастись. Он верит в них. В то, что они могут пройти через это. В то, что между ними не обязательно должно быть что-то сложное или опасное, чтобы это вообще существовало. И они уже слишком далеко зашли, чтобы делать вид, будто это не так. Эндрю чуть опускает взгляд и снова, почти машинально, касается губами запястья Нила. Кожа тёплая, под ней ровно и чётко бьётся пульс — немного быстрее обычного. Он чувствует это даже не через прикосновение, а где-то глубже, как отклик. И по тому, как Нил замирает на секунду, как расширяются зрачки и едва заметно напрягаются пальцы, понятно: это тоже работает в обратную сторону. Он нравится Нилу. Он приносит ему удовольствие. Эта мысль всё ещё непривычная, но уже не чужая. — Когда ты хочешь это сделать? — спрашивает Нил. Эндрю отрывается от его запястья не сразу, будто даёт себе секунду задержаться в этом ощущении, а потом поднимает взгляд. — Хм, — он выдыхает коротко. — Не сейчас, Нил. Твоё здоровье ещё далеко от идеала. Мы не будем им рисковать, кролик. Когда будешь в порядке — тогда и обсудим. Нил чуть приподнимает уголки губ. — Я не думаю, что такие упражнения мне повредят. Эндрю смотрит на него пару секунд слишком пристально. Внутри на секунду вспыхивает сразу два импульса — сказать что-то резкое или просто наклониться и закрыть этот разговор поцелуем. Ни один из них не выигрывает, и это само по себе почти раздражает. — Но мы можем не планировать это заранее? — уже спокойнее добавляет Нил. — Что ты имеешь в виду? Нил чуть пожимает плечом, не отводя взгляда: — Я просто не хочу назначать дату этому. Хочу, чтобы это случилось, когда мы сами этого захотим. Без расписаний. Без давления. Мне кажется, если это запланировать, станет только напряженнее. Эндрю на секунду молчит. Это звучит… разумно. Даже слишком. Нил всегда умудряется упрощать то, во что он сам успел мысленно превратить узел из сомнений и контроля. И раздражает в этом только одно — что он прав. Эндрю коротко кивает. — Хорошо. Мы сделаем это, когда будем готовы. Нил улыбается — спокойно, почти незаметно, но так, как будто именно этого ответа и ждал с самого начала. — Спасибо. Могу я поцеловать тебя? — Кролик, я говорил тебе — нельзя напрягаться. — Это только поцелуй, — спокойно отвечает Нил. — Мы ведь уже это делали. Эндрю выдыхает через нос. Смешно, насколько быстро Нил научился использовать его собственные правила против него самого. И ещё смешнее, что это почти работает. Да, он сам уже нарушал правило “не трогать Нила до полного восстановления”. Но тогда это были короткие касания, осторожные, почти проверочные — ничего, что могло бы выбить из равновесия. А то, о чём сейчас просит Нил, другое. Более глубокое. Более… вовлекающее. И всё же проблема не в этом. Проблема в том, что это им обоим нужно. Просто как способ снова оказаться рядом без слов. — Иди сюда, — произносит Эндрю наконец. Он аккуратно помогает Нилу лечь обратно на диван, устраивая его так, чтобы не задевать лишний раз. Движения привычно осторожные, выверенные. Потом он садится рядом и проводит пальцами по виску Нила — медленно, проверяя, не отзывается ли болью. — Как твоя голова? — Сейчас почти не болит, — отвечает Нил. И после короткой паузы добавляет: — Эндрю, ты правда слишком бережно ко мне относишься. Это не обязательно. — Обязательно, кролик, — обрывает его Эндрю сразу. Без сомнений, без обсуждений. — Я уже сказал. Ты — то, что я хочу сохранить. На этот раз Нил не спорит. Он просто смотрит на него — долго, спокойно, так, будто принимает это не как утверждение, а как факт. Потом тянется вперёд. Эндрю не останавливает его. Нил обвивает его шею руками, пальцы легко касаются кожи у затылка, чуть задерживаются, будто проверяя, что ему это тоже можно. И это почти раздражает — не сам жест, а то, что Нил всё ещё иногда так делает. Будто не уверен, что его не оттолкнут. — Давай, Эндрю, — тихо говорит он. — Я в порядке. Я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Правда. И на этот раз Эндрю сдаётся. Он наклоняется и целует его — не торопясь, не давя, но полностью, как будто в этом нет ничего случайного. Это не проверка и не осторожность. Это выбор. Осознанный, спокойный, окончательный в своей простоте. Он опирается руками в диван по обе стороны от Нила, не позволяя себе перенести вес на него, помня про рёбра. И всё равно теряется в этом поцелуе — так, как не должен был бы позволять себе теряться. Нил отвечает сразу. Слишком живо, слишком искренне. Он тянется ближе, пытается подняться навстречу, и Эндрю удерживает его ладонью — мягко, но уверенно, возвращая обратно на подушки. — Рёбра, — коротко напоминает он, не отрываясь полностью. Нил выдыхает что-то невнятное, но не спорит. Поцелуй становится глубже сам собой — не резко, а постепенно, как будто они оба забывают, где должны остановиться. И в какой-то момент это перестаёт быть просто поцелуем, превращаясь в то самое “между”, которое у них всегда опасно легко разрастается. Эндрю первым находит в себе остаток контроля. Он отстраняется резко, но не грубо. — Нил… Нил, нет, — выдыхает он, заставляя себя разорвать контакт. — Нам нужно остановиться. Нил моргает несколько раз, будто возвращаясь обратно в реальность. Секунду он просто смотрит, потом коротко кивает. — Ладно. Да. Эндрю ещё раз касается его губ — почти невесомо, как точку в конце — и садится ровнее. Потом протягивает руку, помогая Нилу тоже подняться. — Порядок? — Да, — Нил улыбается, чуть более мягко, чем обычно. — Всё хорошо. Мне понравилось. — Наркоман, — тихо говорит Эндрю, без настоящего упрёка. Он встаёт первым и кивает в сторону коридора. — Пойдём в постель. Нил поднимается следом. По пути они всё равно не выдерживают — касаются друг друга снова. Короткий поцелуй у прохода. Ещё один почти на автомате, уже в коридоре. Ничего длинного, ничего опасного. Но достаточно, чтобы воздух между ними снова стал плотным, живым. И только когда они наконец укладываются в постель, переплетаясь конечностями, Эндрю понимает простую вещь. Они не “починили” себя сегодня. Но они сделали другое — то, что важнее любой точки. Они перестали держать это внутри себя. И сейчас между ними нет ничего, что было бы не сказано.