Балконные войны

Спустя четыре дня после болезни лихорадка отступила окончательно, оставив после себя лишь легкую слабость и звенящую пустоту в голове. Чимин чувствовал себя так, словно его разобрали на детали и собрали заново, но забыли вставить какой-то важный, защитный механизм. Возможно, этим механизмом был страх перед соседом. После той ночи, когда Чонгук кормил его с рук и дежурил в гостиной до самого утра, между ними повисло странное, негласное перемирие. Чонгук больше не перекидывал свои вещи на балкон Чимина, но каждый вечер неизменно выходил курить ровно в то же время, что и Пак. Они молчали, разделенные матовым стеклом, но в этом молчании больше не было вражды. В нем было тяжелое, густое ожидание. В пятницу вечером Чимин решил, что пора возвращаться к нормальной жизни. Он надел свободные черные брюки, объемный кашемировый свитер с высоким горлом, скрывающий осунувшуюся шею, и спустился в ближайший супермаркет за свежими фруктами. Прохладный ноябрьский воздух приятно холодил щеки, возвращая тонус. Чимин поднялся на свой этаж, держа в руках бумажный пакет с мандаринами и выискивая ключи в кармане пальто. Створки лифта бесшумно закрылись за его спиной. Он сделал шаг по коридору и замер. Бумажный пакет предательски хрустнул в напрягшихся пальцах. У его двери, прислонившись спиной к стене, стоял человек. Знакомый силуэт, знакомая небрежная поза и этот удушающий, приторно-сладкий парфюм, который мгновенно сработал как триггер, запуская по венам ледяной яд паники. — Привет, Чимин-и, — протянул Кан Доюн, отлипая от стены. На его губах играла та самая снисходительная улыбка, от которой у Чимина когда-то подкашивались ноги, а теперь лишь сводило желудок. — Долго же ты прятался. Я звонил. Чимин попятился. Инстинкт самосохранения кричал о том, чтобы немедленно вернуться в лифт, но тело сковало параличом. Доюн был причиной, по которой Чимин возвел вокруг себя эти ментальные стены. Причиной его панических атак, бессонницы и привычки вздрагивать от резких звуков. Их отношения были красивой, ядовитой ловушкой из эмоциональных качелей и подавления, из которой Чимин едва выбрался полгода назад. — Уходи, — голос Чимина сорвался на жалкий, надломленный шепот. Он попытался обойти бывшего парня по широкой дуге, сжимая ключи так сильно, что металл впился в ладонь. — Тебе здесь нечего делать. Доюн преградил ему путь, делая резкий шаг вперед. Его лицо исказилось, фальшивая мягкость мгновенно слетела, обнажив раздражение. — Брось ломать комедию, — он выбросил руку вперед, грубо хватая Чимина за предплечье и дергая на себя. — Мы не договорили в прошлый раз. Ты заблокировал мои номера, сменил замки... Думал, я позволю тебе просто так уйти после всего, что я для тебя сделал? Хватка была болезненной. Пальцы Доюна с силой впились в мышцу сквозь кашемир свитера. Чимин дернулся, бумажный пакет выскользнул из его ослабевших рук. Пакет с глухим стуком ударился о пол, порвался, и ярко-оранжевые мандарины раскатились по серому кафелю коридора, как капли крови. — Пусти! — Чимин задохнулся от нахлынувшего ужаса. Он уперся свободной рукой в грудь Доюна, пытаясь оттолкнуть его, но разница в силе была очевидной. В глазах защипало от слез бессилия. Он снова оказался там же. В той же точке абсолютной уязвимости. — Не истери, — прошипел Доюн, прижимая его к стене и нависая сверху. — Открой эту чертову дверь, мы зайдем внутрь и поговорим как нормальные... Щелчок дверного замка прозвучал в тишине коридора как выстрел из крупнокалиберного оружия. Дверь соседней квартиры медленно, пугающе плавно открылась. Доюн осекся на полуслове, повернув голову. Чимин, тяжело дыша, скосил глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия надвигающейся бури. На пороге стоял Чонгук. На нем были черные джинсы и тяжелые военные ботинки, шнуровка которых была небрежно ослаблена. Сверху — объемная кожаная куртка, наброшенная на простую белую футболку. Он выглядел так, словно собирался куда-то уходить, но застыл в дверном проеме, оценивая открывшуюся перед ним сцену. Его лицо было абсолютно бесстрастным. Никакого удивления. Никакого возмущения. Только мертвый, арктический холод в темных глазах, который медленно фокусировался на руке Доюна, сжимающей предплечье Чимина. Контраст между двумя мужчинами был разительным. Доюн, с его уложенными волосами, дизайнерским пальто и суетливой, истеричной агрессией, казался моськой на фоне Чонгука. Чонгук источал первобытную, тяжелую силу. Ему не нужно было кричать или махать руками. Одно его присутствие меняло плотность воздуха, делая его непригодным для дыхания. — Проблемы? — голос Чонгука был тихим, обманчиво спокойным, с легкой, царапающей хрипотцой. Но под этим спокойствием скрывался готовый к прыжку хищник. Доюн нахмурился, смерив соседа оценивающим взглядом. Он попытался напустить на себя уверенный вид, но его плечи инстинктивно напряглись. — Это тебя не касается, мужик. Иди, куда шел. Мы с моим парнем сами разберемся, — огрызнулся Доюн, сильнее вжимая Чимина в стену. Это было ошибкой. Фатальной ошибкой. Слово «парнем» подействовало на Чонгука как спусковой крючок. Желваки на его скулах дрогнули. Он не стал тратить время на словесные перепалки. Чонгук сделал два длинных, бесшумных шага и оказался вплотную к ним. Все произошло настолько быстро, что Чимин даже не успел моргнуть. Широкая, покрытая татуировками рука Чонгука метнулась вперед. Он не стал бить Доюна. Он просто перехватил его запястье — то самое, которым тот удерживал Чимина — и сжал. Раздался тихий, болезненный хруст сухожилий. Доюн побледнел, его глаза расширились от шока, а рот приоткрылся в немом крике. Пальцы, сжимавшие предплечье Чимина, мгновенно разжались. Чонгук брезгливо, как грязную ветошь, отшвырнул руку Доюна в сторону, заставив того пошатнуться и отступить на несколько шагов назад. — Он не твой парень, — низко, вибрируя от сдерживаемой ярости, произнес Чонгук. Он встал между ними, полностью заслоняя Чимина своей широкой спиной от взгляда бывшего. Доюн инстинктивно схватился за пульсирующее болью запястье. Спесь слетела с него окончательно. Он смотрел на габариты Чонгука, на его тяжелые кулаки и смертельно опасный взгляд, и понимал, что следующее движение соседа будет для него последним. — Ты больной? — пискнул Доюн, пятясь к лифту. — Чимин, ты кого вообще нашел?! Чонгук даже не повернул головы в сторону отступающего врага. Его внимание полностью переключилось. Он сделал полшага назад, сокращая дистанцию между собой и Чимином до минимума. И затем произошло то, от чего у Чимина подкосились ноги. Чонгук поднял свою тяжелую, горячую руку и медленно, властно опустил её на плечо Чимина. Широкая ладонь обхватила хрупкую кость сквозь кашемир, большие пальцы легли на основание шеи. Это не было жестом утешения. Это было клеймо. Физическое, неоспоримое заявление прав собственности, прозвучавшее громче любых слов. Моя территория. Мое. От этого прикосновения по телу Чимина прокатилась мощная волна жара. Страх, который секунду назад парализовал его, мгновенно испарился, вытесненный совершенно другим, одурманивающим чувством. Под тяжестью руки Чонгука он чувствовал себя абсолютно, непробиваемо защищенным. Никто в этом мире больше не посмеет его тронуть. — У тебя три секунды, чтобы исчезнуть, — не оборачиваясь, бросил Чонгук в сторону лифта. — Если я еще раз увижу тебя на этом этаже, я сломаю тебе обе руки. Время пошло. Один. Доюн не стал ждать двойки. Он судорожно нажал на кнопку вызова, влетел в открывшиеся двери и исчез, так и не сказав ни слова. В коридоре повисла оглушительная тишина. Чимин стоял, прислонившись затылком к стене, и прерывисто дышал. Его глаза были широко раскрыты. Он смотрел на профиль Чонгука, находящегося непозволительно близко. Чонгук не убирал руку с его плеча. Более того, его пальцы медленно, почти гипнотически поглаживали напряженные мышцы шеи Чимина, заставляя того тихо, прерывисто выдохнуть. Чонгук повернул голову. Его глаза всё еще полыхали темным, собственническим огнем. Взгляд опустился на предплечье Чимина, где наверняка останутся синяки от пальцев бывшего. Лицо Чонгука исказилось от неудовольствия. — Ты в порядке? — голос Чонгука был хриплым, глубоким. Чимин сглотнул, не в силах оторвать взгляд от его губ. — Да, — прошептал он. — Спасибо. Чонгук медленно, словно нехотя, убрал руку с его плеча. На месте прикосновения кожа пульсировала фантомным ожогом. Чонгук молча опустился на корточки, его кожаная куртка скрипнула. Своими большими, покрытыми татуировками руками он начал собирать раскатившиеся по полу мандарины, складывая их в сгиб локтя. Это было так абсурдно, так контрастно — этот огромный, пугающий человек, который только что готов был убить голыми руками, теперь бережно собирал фрукты с грязного пола. Чимин сполз по стене вниз, садясь рядом с ним. Их колени почти соприкасались. Он потянулся к последнему мандарину, но пальцы Чонгука накрыли его руку. Снова. Горячая, шершавая кожа поверх бледной и дрожащей. Чонгук поднял взгляд. Они сидели на корточках в пустом коридоре, разделенные лишь горстью рассыпанных цитрусов. — Почему ты позволил ему прикасаться к себе? — вопрос прозвучал как обвинение. Чонгук не отпускал его руку, его большой палец медленно выводил круги на тыльной стороне ладони Чимина. — Я испугался, — честно признался Чимин, опуская глаза. — Я... я ненавижу его. Но мое тело просто каменеет. Пальцы Чонгука сжались чуть сильнее. — Больше не окаменеет, — безапелляционно заявил он. — Если кто-то еще раз посмеет к тебе прикоснуться без твоего разрешения, ты не будешь стоять и терпеть. Ты позовешь меня. Ясно? Чимин поднял глаза, тоня в этой темной, непроглядной глубине. Чонгук не просто предлагал защиту. Он забирал себе монополию на это право. — Ясно, — прошептал Чимин, чувствуя, как его сердце пропускает удар, а затем пускается в бешеный галоп. Чонгук удовлетворенно кивнул. Он поднялся на ноги, вытянув Чимина за собой, и всучил ему в руки собранные мандарины. Затем наклонился, поднял ключи Чимина с пола, вставил в замочную скважину и повернул. Дверь приоткрылась. Чонгук отступил на шаг, пропуская Чимина внутрь. — Иди домой, Пак Чимин, — тихо сказал он. — И закрой дверь на замок. Чимин шагнул в свою квартиру, но прежде чем закрыть дверь, он оглянулся. Чонгук всё так же стоял в коридоре, возвышаясь над ним черной, несокрушимой скалой. Тень прошлого была разрушена, но на её место пришла другая сила, гораздо более всепоглощающая. И Чимин понимал, что сопротивляться ей у него нет ни сил, ни желания.