Стратегия реки/강의 전략

      За окном разливался золотистый свет полуденного солнца. Ветер колыхал ветви деревьев, бьющих в окно, птицы резво пролетали, радостно щебеча что-то друг другу. Но Кану было не особо радостно.        Он сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел в стену, слушая голоса слуг в коридоре.        Обычный день. Ничем не примечательный.       Кроме того, что через час он должен был идти в сад.       Кан сжал пальцы. В голове снова и снова проносились картины прошлой жизни. Мён, сидящий на скамье у фонтана. Омеги, облепившие его, как мухи. Их руки на его плечах, на ногах, в волосах. Их приторные голоса, лживые улыбки...       — Я убью их… — понял Кан. — Думаю, наказание за убийство императорских омег будет куда страшнее, чем если я просто не приду в сад.        Кан встал с кровати и подошел к двери. Прислонился ухом к деревянной поверхности, прислушиваясь. Слуги разбежались, стражники ждали снаружи, чтоб проводить его в сад.        Кан схватил тяжелый стул. Подставил к двери, подперев ручку, но подумав, что этого мало, с усилием начал двигать дубовую кровать.             Двухместная, тяжелая кровать поддавалась неохотно, протестуя противным скрипом, оставляла на деревянном полу царапины, словно пыталась зацепиться за него, как утопающий за соломинку.        Перегородив проход, Кан смахнул пот со лба. Отступил на шаг, оценивая свою работу.        Дверь была заблокирована. Чтобы её открыть, нужно было сломать. Чтобы сломать – нужен таран. Или несколько сильных мужчин. Или сам император… Вместе с этой мыслью пришло воспоминание из прошлой жизни, когда во время течки император вырвал дверь с корнем.        Юноша сел на пол, прислонившись к изголовью проигравшей борьбу кровати.        Мён сидел на скамье у фонтана, с некоторым раздражением глядя на бурлящую воду, сверкающую на солнце.        Омеги, как всегда, вились вокруг. Одна с усердием массировала ступни, другая расчёсывала волосы, третья кормила фруктами. Они щебетали, улыбались, льнули.       Но император не особо слушал их. Он откинулся на спинку, устало прикрыв глаза. Он ждал только одного.  Прошло полчаса, потом час, но Кан так и не появился.       — Где он? — спросил император. Голос его был тихим, но в нём чувствовалось что-то опасное.       Омеги замерли.       — Кто, ваше величество? — робко спросила одна.       Император медленно повернул голову, посмотрел на девушку так, что она побледнела и начала заикаться.       — Но-новый омега...       — Мы не знаем, ваше величество...       — Может, он не захотел..?       — Не захотел? — Мён усмехнулся, но в этой усмешке совсем не было веселья. — Не захотел выполнять приказ императора?       Он резко встал.       Омеги отпрянули, вжавшись в скамейку, как в единственное спасение от гнева императора. Воздух вокруг него, казалось, затрещал.       — Вон, — сказал он.       Они разбежались, зачем-то прихватив с собой поднос с фруктами, словно боялись, что император начнет швыряться ими в них.        Мён стоял у фонтана, сжимая его борты с такой силой, что пальцы заболели. Ярость клокотала в груди, поднималась к горлу, требовала выхода, но император не кричал, не давал ей вырваться. Лишь стоял, как ледяная статуя и смотрел на свое отражение в воде.        Этот омега посмел не прийти.       — Стража! — позвал он. Он не кричал, но в этом спокойном голосе было что-то, от чего стражники выскочили из-за деревьев и упали на колени быстрее, чем если бы он закричал.        — Ваше величество...       — Привести нового омегу. — император повернулся к ним. Его глаза горели. — Живым или мёртвым. Мне всё равно.       Стражники били в дверь плечами, пинали, пытались выбить, но она стойко держалась, словно ее долгом было оттянуть время смерти Кана.        — Тащите таран! — заорал старший.       Кто-то побежал. Кто-то остался колотить в дверь кулаками и ногами, Кан уже не понимал, чем они там барабанят. Он лишь стоял у двери, прижавшись к стене и ждал.        — Открой, тварь!        Таран ударил в дверь. Древесина треснула. Ударил второй раз. Кровать сдвинулась на пару сантиметров. Кан напрягся всем телом, словно пружина? готовая отскочить. Таран ударил в третий раз. Дверь рухнула, стулья разлетелись в щепки, кровать жалобно скрипнула, пропуская стражников внутрь.        Трое стражников принялись оттаскивать таран обратно, двое ворвались в покои, крича что-то. Кан стоял за кроватью, и его не сразу заметили. Это дало ему возможность ударить одного вазой по голове.              Стражник охнул, пошатнулся, и Кан, выхватив меч из его рук, пнул его ногой в живот. Тот согнулся, упал на пол, ударившись затылком о край кровати.       Второй стражник набросился на Кана, размахивая мечом. Клинок свистнул у самого уха, Кан успел пригнуться, ушел в сторону, выставив меч. Металл лязгнул, отразив атаку.       Стражник был тяжелее и опытнее Кана. Он давил, заставляя его отступать. Клинок скрежетал, скользя по лезвию, и Кан чувствовал, как его рука дрожит от напряжения. Он не привык сражаться левой рукой. Ведущей всегда была правая, но она до сих пор была на перевязи, что усложняло задачу.        Кан ушел вниз, пропустив рубящий удар над головой, и резко пнул стражника ногой в пах. Грязный прием, но на войне все средства хороши. Стражник согнулся пополам, выронив меч, и Кан приставил меч к его горлу.        — Стоять! — рявкнул он.        Стражник, который только выпрямился после падения, замер.        — Отошли от меня! — приказал Кан, угрожающе размахивая клинком перед носами стражников. — Я сам пойду к императору!        — Почему сразу не пошел!? — рявкнул один, поднимаясь с пола и нашаривая руками оружие, но оно уже было позаимствовано Каном.        — Я пойду один! — Кан сделал шаг к выходу, не опуская меча. — Вы остаетесь здесь!        — Чтоб император нам голову отрубил? — недовольно произнес старший, словно пытался донести информацию непослушному ребенку.        — Не отрубит! Вы остаетесь здесь. — Кан продолжал опасно размахивать мечом перед носами стражников. Те не лезли. Не потому что боялись – они запросто могли его вырубить. А потому что устали от бесконечных выпадов неугомонного юноши.        — Хорошо, — старший поднял ладони, сдаваясь. Кан вышел из комнаты спиной вперед, все еще держа меч в вытянутой руке – в случае, если на него все же нападут. Но его действительно отпустили.        Кан шел по коридорам, сжимая меч в руке наготове. Слуги и омеги шарахались от него, Юнсо даже повис на одном из стражников, испугавшись. Стража же лишь напряженно провожала его взглядом, сжимая эфесы мечей.        Кан вышел в сад. Император стоял у фонтана. Заметив юношу с мечом, в пятнах крови, он вопросительно взглянул на него.        — Кого ты уже убил?        — Только ранил, — Кан остановился в нескольких шагах от него.        — Я говорил, что выпорю тебя? — император сжал челюсти. Его голос был тих, но чувствовались нотки напряжения.        — Да, — Кан облокотился на меч, словно на трость. — Но вы не сделаете этого.        — Откуда такая уверенность?        — Вы сказали, что выпорите меня, если я не приду. — Кан усмехнулся. — Я ведь пришел.       Император долго смотрел на юношу. Переводил взгляд с его забрызганного кровью, но в то же время довольного и наглого лица на окровавленный меч, на который он так расслабленно облокачивался, словно разговаривал со знакомым, на больную правую руку на перевязи, и не знал, бояться ему или удивляться.        — Ты пришел с оружием в руках.        — Вы не ставили мне условий. — Кан пожал здоровым плечом. — Я пришел, как вы и приказали. Вы не уточняли – с оружием или без.        — Зачем ты ранил моих стражников? — спросил император, расхаживая вокруг Кана, сужая круг, словно змея у птичьего гнезда.        — Я лишь защищался.        — От тех, кто выполнял мой приказ?       — От тех, кто сломал дверь в мои покои и ворвался без стука. — произнес Кан, наблюдая за кружащим вокруг него императором. Конечно он соврал, к нему стучались и не раз. Но стуки были агрессивными и больше похожими на выламывание двери. Самооборона, не более.        — Сломали дверь, потому что ты забаррикадировался. Зачем? Настолько сильно не хотел составить мне компанию?        — Просто не хотел идти в сад.        — И все же пришел.        — Потому что вы уже одни.        — Чем же тебе мешали мои омеги? Они настолько тебе противны?        — Верно. — хмыкнул Кан, и тихо, почти шепотом добавил. — Не люблю, когда трогают то, что принадлежит мне.        Мён перестал расхаживать кругами и остановился за спиной Кана. Сверлил взглядом его затылок, растрепанные волосы и прямую спину.        — Я никому не принадлежу, — его голос стал холоднее.        — Ошибаетесь, — Кан рывком развернулся, посмотрев императору в глаза. — Вы принадлежите мне. С того момента, как я пришел к вам.        В саду стало тихо. Казалось, что ветер перестал дуть, что вода стала журчать тише, словно пытаясь услышать их разговор до мельчайшей подробности, и даже птицы перестали петь, замерли, ошарашено смотря на Кана с веток и переглядываясь друг с другом с круговым движением крылышек у виска - он точно не в своем уме.        Мён стоял, не двигаясь. В его глазах на секунду мелькнуло что-то, похожее на ярость, но через миг вернулся лёд. Настолько непроницаемый, что невозможно было прочитать эмоций – совсем никаких.        — Ты переходишь черту, — произнес он спокойно, но в его голосе чувствовалась затаенная опасность. Как в замерзшем озере, под тонким льдом которого таится пугающая, опасная глубина.        — Я перехожу её каждый день, — улыбнулся Кан. — И все ещё жив.        — Потому что мне интересно, где твоя последняя черта.        — Может, её нет?        Император протянул руку, забрав меч из рук Кана. Тот не сопротивлялся. Мён, не сводя взгляда с юноши, отбросил клинок в сторону. Он жалобно звякнул о камни.        — Иди. — тихо произнес император. — Я устал от тебя сегодня.        — Зачем я тогда пришел? — буркнул Кан, нахмурившись.        — Потому что я приказал. И завтра тоже придешь.        Кан ухмыльнулся, открыл рот, чтобы ответить, но император опередил его:       — Без оружия.         Кан цокнул, закатив глаза. В последнее время он зачастил с этим движением, что было совсем на него не похоже.       Пальцы императора нежно скользнули по волосам Кана. Они были влажные, в чужой крови. Пальцы Мёна путались в слипшихся прядях, но Кан не дергался. Лишь наблюдал за действиями императора.        — Я не приду завтра.        — Тогда я сам приду за тобой. — он наклонился к лицу Кана. — Ты же знаешь, я могу.        Кан знал. Он помнил, как тот выбил ему дверь во время течки, в то время, как сегодня для этого потребовался таран.       Кан вздохнул, понимая, что придется терпеть завтра тех противных омег. Словно прочитав мысли Кана, император предупредил:        — Тронешь одну из моих омег хотя бы пальцем, — Мён сделал паузу, словно давая словам впитаться или наслаждаясь эффектом от своих же слов. — Я отрублю тебе руки. Медленно и с наслаждением. И заставлю тебя сожрать их.        Произнеся это с такой холодной яростью, он вдруг мягко улыбнулся:        — Иди.        Кан направился в покои, но по пути обернулся. Император смотрел ему вслед.        «Я люблю его, — понял Кан. — Я до сих пор люблю его… Это пугает. Потому что он чудовище… И потому что я пришел сюда не для этого.»       «Но в этот раз всё будет по-другому. Я сделаю все, что в моих силах.»       Мён смотрел ему вслед до тех пор, пока его фигура не скрылась за деревьями. Он перевел взгляд на окровавленный меч, валяющийся в ногах и едва заметно улыбнулся уголками губ.