Стратегия реки/강의 전략

      Кан всю ночь ворочался, смотрел в потолок, слушал, как за окном шумит ветер и журчит вода в фонтане. Он не мог уснуть на новой кровати, в новых покоях. Здесь все было каким-то чужим и неприятным – подушки теплые, кровать жесткая, решетки на окнах слишком блестящие.        Кан с раздражением схватил подушку, взбил ее несколькими ударами, отбросил в сторону. Встал с кровати и стал расхаживать по темной комнате. Серебристый свет луны заливал его уставшее лицо и растрепанные волосы.       Парень маялся. Сначала отжимался с таким рвением, что поднялось давление, потом пробежался от одного угла покоев до другого, и в конце концов устало шлепнулся на каменный подоконник, обмахивая вспотевшее тело пустым металлическим подносом.        Звезды ярко мерцали на небе, словно с какой то насмешкой наблюдая за страданиями юноши.        Кан уткнулся лбом в холодные прутья решетки и вдруг краем уха услышал голоса за окном. Он рефлекторно вскочил с подоконника и вжался всем телом в стену.        Во дворе прямо под окном по вымощенной дорожке шел император в компании старого мага. По мере приближения Кан различал отдельные фразы их разговора:        — ...на арене, — голос был глухой, но знакомый. — Проявление было заметным. Если снять ошейник...       — Слишком рано, — ответил другой. Холодный, властный. Кану сразу стало ясно, что это говорил император. Только в его голосе можно было услышать те самые нотки, от которых леденели внутренности.        Сердце Кана забилось быстрее. Они говорили о нем.        — Но если не снять сейчас, мы не сможем оценить полную силу...       — Я сказал слишком рано. Он опасен. Дерзкий, непредсказуемый юноша опаснее тысячи воинов. Кто знает, что он выкинет, если получит силу…        Голос императора вдруг стал тише:       — Мы специально говорим об этом под его окнами?        — Ну что вы, Ваше величество, все нормальные люди в такое время спят.        — Разве Кана можно назвать нормальным..?        Голоса начали удаляться.       «Я ненормальный!?» — подумалось Кану, и он фыркнул, оттолкнувшись от стены. Ходил по комнате, раздумывая. Было ужасно интересно узнать, что ещё о нём говорят.        Кан метнулся к окну, высунулся настолько сильно, насколько позволили решетки.        Там было пусто. Только тени от деревьев тянулись по дорожкам, и ночные птицы охотились на мышей в траве.        Кан глубоко вздохнул и медленно, словно боясь, что его кто-то остановит, подошёл к двери. Он осторожно повернул ручку и с удивлением обнаружил, что дверь в покои была не заперта.        — Забыли что ли закрыть? — шепнул Кан самому себе и одним глазом выглянул в коридор. Он был пуст. Факела потухли, слуги давно спали, стражники отчего-то отсутствовали.        Кан прикрыл дверь обратно. Сердце колотилось с бешеным ритмом, глухо отдаваясь в висках судорожной пульсацией. Он метался то к кровати, пытаясь успокоиться и уснуть, то обратно к двери, которая так и манила отрыть ее и выглянуть наружу, подслушать, что же о нём говорят…        — Пока я думаю, они уже давно договорили! — фыркнул Кан, уткнувшись носом в подушку и пытаясь заставить поверить самого себя.        — Черт!        В конце концов он сдался. Накинул поверх свободную рубашку и, стараясь не скрипеть дверью, выглянул. Ничего не изменилось. Коридор был тихим, пустым и пугающе темным.       Кан подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и поморгал несколько раз, стараясь разглядеть коридор. Вдруг там затаился стражник который так и ждет пока Кан выйдет наружу?        «А вдруг они и правда так проверяют меня? Ждут пока я выйду и сбегу. Или убью кого-нибудь…»       Его снова начали терзать сомнения. Кан кусал ноготь, вцепившись в ручку двери с такой силой, что металл погнулся. Кан с удивлением уставился на свою ладонь.        «Тот маг был прав, способность быстро пробуждается. В прошлой жизни процесс был гораздо медленнее, но почему?»       Парень глубоко вздохнул. Если не сейчас – то никогда!        Он вышел.        Сделал один шаг, второй. Никто не выбежал, не выскочил из-за угла. И это пугало ещё больше, чем если бы кто-то выскочил.        Кан петлял по коридорам, сжимая в руке древко от факела в качестве импровизированного оружия. Кто ему мешает соврать о том, что он болеет лунатизмом? Правильно, никто. И вообще, он проголодался и пошел перекусить. И вообще, нужно закрывать двери! Особенно у таких «ненормальных людей», как выразились некоторые!        Кан нахмурился, вспомнив эти слова. Да в каком месте он ненормальный? Вполне нормальный, что ему не понравилось?        — У омеги сейчас фертильный период…        Кан остановился, вжавшись в стену с такой силой, что ему показалось, будто он пройдет сквозь нее даже не смотря на блокирующий ошейник.        По коридору шагал маг, освещая коридор едва заметным голубым шаром, и император. Мён шел расслабленно, спрятав руки в карманы, и почему-то хмурился.        Кан спрятался за тяжелой занавеской, стараясь не дышать.        — На данный момент мне важнее его сила, а не наследник.        — Но как же? Наследника вы сможете контролировать, а его нет! Он ведь вас совсем не слушает! — произнес маг и тут же осекся. Император косо посмотрел на него.        — Потому что я позволяю, — сказал он, и в его голосе мелькнуло что-то, похожее на сомнение. — Но это пока. Его наглость действительно уже переходит все границы. Пора браться за воспитание.        — И все же взрослого парня вы не сможете перевоспитать, а ребенка запросто!        — Не нужен мне ребенок, ты меня не услышал? — его голос стал грубее, отчего голубой шар на секунду погас, тревожно колыхнувшись, но снова появился, ровным бледным светом освещая коридор.        — Почему же? Вы ведь изначально искали себе омегу для наследника…       — Конкретно этот омега меня не привлекает.        — Простите?        — Он лишь оружие. Сексуального влечения я к нему не испытываю.        Голоса утихли, спрятавшись в темных коридорах, и Кан замер.        «Лишь оружие,» — эти слова эхом продолжали биться в сознании Кана, прежде чем он понял, что древко факела в его руке раскрошилось. Он гневно отбросил деревяшку в сторону.        «Так, значит, я лишь оружие…»       Он хотел усмехнуться, но усмешка застряла в горле тяжелым комком.  Кан выдохнул, оттолкнувшись от стены, и направился в свои покои, по пути раздумывая об услышанном. С одной стороны, это хорошо. Нам не родится, и мир будет спасен…        Но он не должен был чувствовать боль. Он пришел сюда не для этого.  Но почему же тогда так ноет в груди?        Кан потянул руку к ручке двери, но обнаружил, что она открыта нараспашку. Сердце пропустило удар.       В его покоях у окна сидел мужчина в кресле. Свет луны слепил Кана, и он не мог разглядеть лица, но по силуэту был ясно, что сидел император. Его фигуру он узнает из тысячи. Прямая спина, распущенные волосы, крупные руки, лежащие на подлокотниках.        В комнате стояла мертвая тишина. Как и в коридоре.        Кан сглотнул вязкую слюну, слыша стук собственного сердца.        — Ваше величество… — выдохнул Кан, но не договорил.        — Ты не спишь, — произнес император. Это был не вопрос.        — Я не мог уснуть… решил прогуляться, — тихо произнес Кан понимая, что ему не поверят. Конечно, если говорить таким испуганным голосом! Но Кан действительно боялся. Император был подозрительно спокоен.        — Прогуляться? — голос императора, словно хлыст ударил по ушам. Мён приподнялся с кресла, начал подходить к парню, который так и застыл в дверном проеме, не решаясь пройти в покои. — Ночью? Один?        — Я…       — Ты хотел подслушать. — перебил Мён. — Услышать то, что не предназначено для твоих ушей.        Кан заткнулся. Отрицать что-то было уже бесполезно. Он опустил взгляд и вдруг увидел под ногами что-то темное. Он испуганно отшатнулся и обнаружил, что весь коридор залит чем-то липким, вязким…        Кан поднял взгляд на императора.        — Это кровь? — его голос дрожал. Неужели император снова убил кого-то?        — Да, ты угадал. Стражники плохо выполнили свою работу, и я наказал их.        — Но… Вы могли просто наказать их, зачем… Зачем убивать их? — говорил Кан, различая силуэты трупов в коридоре. Вот почему было так мертвенно тихо.        — Я наказал их так, как посчитал нужным, — тихо произнес он, склонив голову.        Кан тяжело дышал. К горлу подступала тошнота. В нос бился запах железа, который до этого момента мозг настойчиво игнорировал. Мён подошел ещё ближе.        — А теперь ты, — произнес он, остановившись в одном шаге от Кана. Он напрягся, ожидая дальнейших действий.        — Ты вышел из комнаты, подслушивал.. Снова суёшь нос не в свои дела.        Он протянул руку, и Кан напряженно сжал челюсти. Мен взял его за подбородок, притягивая ближе к себе, больно впился пальцами в мягкую кожу.        — Я бы с удовольствием сделал с тобой то же самое, — прошептал он ему в губы, не сводя взгляда с серых испуганных глаз юноши. — Но сегодня я в хорошем настроении.        Он отпустил подбородок, и Кан почувствовал, как пульсирует и горит кожа от его прикосновений. Он обошел Кана со спины и оказался в коридоре. Собрался уходить, но Кан остановил его фразой:       — Вы убили их… Чтобы наказать меня?        — Нет. Я наказал их, потому что они не выполнили свою работу. Не закрыли дверь. А ты лишь воспользовался их слабостью. Это не преступление.        Он улыбнулся, сверкнув глазами, которые при свете луны казались серебристыми.        — Я тоже пользуюсь слабостями. Только мои методы эффективнее.        — Чудовище, — шепнул Кан, понимая, что совсем забыл, каково это – произносить это слово в адрес мужа.        — Я император. Это одно и то же. Сладких снов, речка.       Произнеся эти слова с приторной нежностью, граничащей с опасным холодом, он прикрыл дверь, оставив Кана одного.        Он упал на кровать. В висках пульсировало, сердце вырывалось из груди, руки подрагивали.        Хорошее настроение? Такое редко бывало у императора! Почему же он терпит его, если не испытывает влечения, как он выразился? Боится?        Кан вскочил с кровати, словно испугавшись собственных мыслей.        — Он боится меня… — произнес Кан тихо и его голос дрогнул.        Боится.        Это сыграет ему на руку. 

***

      Кан вошёл в трапезную, когда большинство омег уже сидели за столом. Он чувствовал на себе взгляды. Слухи о вчерашнем разлетелись быстро. Все уже знали, что новый омега посмел не прийти на зов императора и остался жив.       Кан сел на место рядом с пустым креслом императора и принялся уплетать за обе щеки, не обращая внимания на перешептывающихся омег.        Юнсо сидел на другом конце стола и сверлил его взглядом, сжимая в руке серебряную вилочку. Его свита перешёптывалась, бросала колкости, но Кан не обращал внимания. Уж слишком аппетитное мясо сегодня было на столе. Но не было мяса вкуснее, чем то, которое было приготовлено самим императором!              Подумав об этом, Кан тут же вспомнил вечерние посиделки с мужем – как они вместе ездили на речку, ловили карпов и жарили на костре безумно вкусное мясо. Кан так сильно задумался, что не сразу заметил, что с ним разговаривают.        — Ау-у!! Ты что, оглох!?        Визгливый голосок будто прострелил Кану барабанную перепонку. Он нахмурился, оторвавшись от еды и своих воспоминаний о прошлом. Или будущем? Кан не знал, как правильно его назвать. И черт с ним!        — Ты опять влип в историю? — произнес Юнсо, повысив голос. — Стражники мертвы. Император в ярости. Еще и посмел не явиться в сад! Не выполнил приказ императора! И после этого ты сидишь тут и жрёшь, как ни в чём не бывало!        Кан затолкал в рот последний кусок мяса, не желая, чтоб он остыл, с наслаждением прожевал. Потом повернул голову:        — А что мне делать? Плакать?       — Ты хоть понимаешь, что из-за тебя погибли люди!?        — Из-за меня? — Кан усмехнулся. — Это император их убил, а не я.       — Но из-за тебя!       — Из-за того, что они плохо делали свою работу, — произнес Кан, лениво облокотившись на спинку. — Император наказал их за халатность. Я здесь ни при чём.       — Не при чем!? Ты вышел из покоев ночью!        — Ну да. И как видишь, я все еще жив.        Кан улыбнулся, хитро подмигнув Юнсо, и вернулся к трапезе.        Юнсо сжал кулаки, глазки яростно заблестели, но он промолчал. Или не успел сказать, ведь в этот момент в зал вошёл император. Все мгновенно встали. Кан как обычно не двинулся с места.        Император прошёл к своему месту и сел, не сводя глаз с Кана, который даже не поздоровался.        — Ты сегодня наглее обычного, — заметил император.       — Настроение плохое, — ответил Кан.       — Не выспался? Может, потому что нужно спать по ночам, а не шастать на коридорам?        Кан пожал плечами, хитро улыбнувшись, словно всем своим видом показывая, что он подумает над его предложением.        Мён усмехнулся. Омеги молчали. Завтрак прошёл в тишине.       Император ушел раньше всех. Как обычно поклевал оливки, запив их вином, и ушел. Юнсо тут же подскочил и поцокал каблучками прочь. Когда он вышел из трапезной, Кан расслабленно вздохнул. Наконец он ушел. Он странно действовал на нервы Кана, отчего у того даже аппетит пропадал.       Почти все уже разошлись, пока Кан набивал желудок. Омеги искоса смотрели на него, надменно переглядывались, что-то шептали.        Кан объелся и откинулся на спинку, глядя в окно. Солнце золотило просторный зал, и Кану показалось, будто время вокруг остановилось. Он прикрыл глаза, позволяя лучам солнца ласкать его лицо, и задумался.        О том, что в полдень ему надо идти в сад. И в этот раз у него не получится скосить.        Кан сжал кулаки и решительно открыл глаза.        Нет. Не пойду.        Он поднялся. Поправил рубашку. Правая рука на перевязи всё ещё болела, но он ее почти не замечал.       «Если я хочу, чтобы он смотрел только на меня, я должен дать ему то, на что смотреть.»       Кан вышел из трапезной и направился к покоям императора. Он шел быстро, не оглядываясь. Он знал куда идет, и зачем.        Стражники у двери вытянулись, увидев его.       — У императора гость, — сухо произнес стражник.       «Гость?» — подумал Кан, нахмурившись.        — И кто там?       Стражник злобно усмехнулся.       — А ты кто такой, чтобы тебе всё докладывать?       Кан сжал челюсти. Хотел ответить что-то резкое, но сдержался.       — Хорошо, — сказал он и отошёл за угол, прислонился к стене. Сердце колотилось. Кто там? Кого император принимает так рано? Обычно после завтрака он перебирает бумаги, но никак не принимает гостей.        Минуты тянулись медленно. Кан ждал.       Через пол часа дверь открылась.       Из покоев вышел довольный Юнсо. Хотя довольным его назвать было сложно. Скорее сияющий. Щёки раскраснелись, карие глазки блестели, а пальцы старательно поправляли воротник рубашки.        Кан замер.       В голове словно взорвалось что-то и растеклось по стенкам черепа.       Юнсо прошёл мимо, не заметив Кана.       В голове пульсировало много мыслей, но лишь одна из них вонзалась в сознание с большим усилием: Убить.        Он хотел ударить. Вцепиться в горло, повалить на пол, задушить, вырвать трахею из глотки, расцарапать эти глазенки. Но краем глаза заметил стражников у двери, и остановил порыв.       Юнсо скрылся за поворотом.        За час до полудня Кан вошёл в императорские покои. Без стука, как он любил.        Мён сидел в кресле у камина, и, как ожидалось, перебирал бумаги. На столике рядом с ним стоял бокал с вином и валялись какие-то свитки. В руке дымила трубка. Огонь в камине тихо потрескивал, отбрасывая тени на его спокойное лицо.       Он поднял голову. Часть упавших волос прикрыли скулы, делая лицо императора пугающе красивым. Увидев Кана, он приподнял бровь:        — Что-то случилось?       — Я не приду в сад, — сказал Кан, захлопнув за собой дверь.       Император отложил бумаги, потер переносицу, и откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди.       — Опять ты за свое… Что на этот раз?        — Я уже говорил. Не хочу смотреть, как они на вас вешаются.       Император усмехнулся, с интересом прищурив взгляд:        — Ты ревнуешь?       — Я не люблю, когда трогают моё.       — Снова эти наглые слова… — Мён медленно поднялся и подошёл к Кану. Остановился в шаге. — А мне нравится, когда они меня трогают. И какая-то омега не будет решать, кому позволено меня трогать, а кому нет.        — Хорошо. Я просто пришел предупредить, что не приду, — Кан пожал плечами.        — Если ты не придёшь, я...       — Что? — Кан усмехнулся. — Убьёте меня? Вы приказали прийти – я пришел. Только не в сад, а сюда. Вы хотели меня видеть? Пожалуйста, смотрите.       Император долго прожигал его взглядом, пытаясь заставить его отвести взгляд, но Кан смотрел прямо, без тени сомнения. Император удовлетворенно хмыкнул.       — Хорошо. Оставайся.       Мён вернулся в кресло. Откинулся на спинку, оценивающе смотря на Кана, будто смотрел на только что купленную вещь, которую собирался проверить в деле.       — Ну давай, — сказал он. — Начинай.       Кан замер.       — Что?       — Ты пришёл раньше, отказался выполнять приказ идти в сад, заявил, что я принадлежу тебе. — император усмехнулся хищным оскалом. — Докажи.       Кан сжал челюсти. Сердце колотилось где-то в желудке.       — Хорошо, — выдохнул Кан и обойдя императора, встал за его спиной.       — Что ты делаешь? — лениво спросил Мён, не оборачиваясь. Спросил будто не из интереса, а из вежливости.        — Сейчас увидите.        Кан положил руки на плечи императора. Правая рука ныла, плечо пульсировало, но он игнорировал эту боль. Кан начал массировать.       Медленно, умело, как тысячи раз делал это в прошлой жизни. Знал, где нажать, где погладить, где задержаться. Пальцы скользили по напряжённым мышцам, разминали их.       Мён прикрыл глаза и задышал глубже.       — Ты учился этому? — спросил он и обнаружил, что его голос стал ниже.       — Да. Я ещё много чего умею, — довольно произнес Кан, ликуя в душе. А Юнсо тебе так не сделает!        — Например?       Кан убрал руки и медленно обошёл кресло, чувствуя, как ноги подкашиваются от волнения. Он опустился на колени перед императором.       — Например, это.       Он развязал пояс, освободив член из плена ткани. Тот ещё был мягким, но уже начинал наливаться тяжестью под взглядом Кана.       Мён смотрел на него сверху вниз. В его глазах не было ни возбуждения, ни смущения. Только спокойное любопытство.       — Ну давай, — повторил он. — Покажи.       Кан наклонился. Невесомо коснулся губами внутренней стороны бедра, чувствуя тепло кожи. Провёл языком выше, вдоль паха, поцеловал низ живота, там, где дорожка темных волосков тянулась вниз.       Мён тяжело задышал, но не двигался.       Кан дразняще провёл языком от мошонки до кончика, обводя головку. Затем он обхватил губами головку. Он сосал ее, вбирая в рот, причмокивая. Пальцами придерживал ствол, гладил, чувствуя, как под пальцами пульсирует кровь. Оттянул крайнюю плоть, забираясь языком под неё, лаская уздечку.       Мён резко выдохнул. Пальцы вцепились в подлокотники.       Кан покусывал чувствительное место – нежно, осторожно – и тут же зализывал, оставляя много слюны вокруг головки. Несколько раз ласково поцеловал самый кончик и оторвался, чтобы посмотреть на императора.        Тот смотрел на него. Его глаза потемнели.       Кан гладил член ладонью, забирался кончиком пальца под крайнюю плоть, размазывая слюну по головке.       Он слюнявил яйца, вылизывая до блеска чувствительную кожу, и тыкался носом в твёрдый член, который сжимал в руке, брал глубже. До горла, как любил его муж. Не останавливался, когда слезы начинали застилать глаза, когда перехватывало дыхание и ныли скулы.        Мён издал тихий стон, вцепившись в волосы Кана, и, словно испугавшись своего голоса, одернул себя.        — Хватит, — сказал он.       Кан поднял голову, облизывая губы.       — Ты делал это раньше. Ты не девственник?        — Нет, ваше величество. Я много практиковался, чтоб не оплошать перед вами.        Император стиснул зубы.        — Кто ты такой…       «Твой будущий муж.» — чуть не вырвалось у Кана, но он лишь улыбнулся.        — Ваше оружие.        Император сощурился:       — Так ты все-таки подслушал.        Эти слова скорее были адресованы самому себе. Он глубоко вздохнул, запрокинув голову назад, и запустил руку в свои волосы.        — Иди, — сказал он.       Кан не двинулся с места.        — Уходи, Кан.       — Вам понравилось?       — Да, — тихо произнес император, не смотря на Кана. Он продолжал трепать свои волосы с закрытыми глазами.        — Тогда я приду завтра.       — Я не звал.       — Вы и сегодня не звали, — Кан усмехнулся. — Я пришёл сам. И завтра приду.        — Попробуй.        Кан вышел, поправляя вставший член в штанах, и прикрыл за собой дверь.        Он заставил императора стонать. Заставил вцепиться в подлокотники.       «А Юнсо так не умеет!» — подумал Кан и усмехнулся.         Но внутри все еще горело. Не только от возбуждения, но и от злости, от ревности. От того, что кто-то другой прикасался к его мужу. От того, что этот человек позволил кому-то другому касаться себя.