Стратегия реки/강의 전략

      Солнце заливало зал золотистым светом, пробиваясь сквозь высокие окна и ложась бликами на светлый стол. За окном щебетали птицы, ветер колыхал ветви деревьев, но атмосфера за столом оставляла желать лучшего.        Юнсо сидел в дальнем углу стола,  как обычно окруженый компанией омег, и хихикал, то и дело бросая довольный взгляд на пустующее место возле императора. Ничему его жизнь не учит.       Его лицо было замотанно бинтами, и под белой тканью угадывались ссадины и багровеющие синяки, но это не мешало ему злорадствовать.        — Поделом ему, — фыркнул Юнсо, поправляя сползающую с лица повязку. — Уж слишком зазнался!        Омеги, сидящие рядом хихикали, поддакивая.        — Он думал, что все сойдёт ему с рук?        — Пусть знает своё место!        Император молчал, не вмешиваясь в разговоры. Его лицо оставалось непроницательным, а кончики пальцев гладили ножку бокала, наполненного вином.        Но когда Юнсо начал заливаться от смеха, опрокидывая голову назад, Мён поднял глаза.        — Помолчи, — произнес он будничным тоном, будто просил передать солонку соли.        Улыбка сползла с лица Юнсо. Он надулся, обиженно поправив бинты, и уткнулся в тарелку, сделав вид, что его страшно интересует содержимое.       Омеги притихли.        Мён спускался по сырым ступеням подземелья. Факелы чадили, отбрасывая на стены пляшущие тени. Воздух был тяжелым, спертым, и чем ниже спускался император, тем сильнее чувствовался запах плесени.        Стражники у двери вытянулись, увидев императора.        — Откройте, — приказал он.        Стражники загремели ключами, тяжелый засов отодвинулся с протяжным скрипом, от которого заложило уши.        Кан сидел на полу, прислонившись спиной к влажной стене. Его ноги были вытянуты, а руки скрещены на груди. Волосы промокли насквозь, одежда была в засохшей крови. Ткань задубела, неприятно царапая кожу.        Увидев императора, Кан усмехнулся так нагло, будто сидел не в комнате наказаний, а в собственной гостиной.        — Выпускаете что ли? — спросил он, не вставая с места. Голос охрип от холода, но в нем не было ни тени страха или сожаления о содеянном.        Император облокотился на косяк металлической двери, осматривая Кана.        — Даже карцером не стереть с твоего лица эту наглую улыбку?        Кан не спеша поднялся, разминая затекшие конечности. Шея хрустнула, кровь приятно заструилась по телу.        — А зачем ее стирать? — спросил Кан, глядя в глаза императору. — Она ведь вам нравится.        Мен усмехнулся.        — Может, тогда ещё на сутки оставить тебя здесь?         Кан пожал плечами. Движение вышло небрежным и немного ленивым.        — Без проблем. Только позвольте, я заберу с комнаты подавитель, — он сказал это таким тоном, будто речь шла о том, чтоб взять с собой сменную рубаху.        Император прищурился, оценивающе осматривая юношу. Волосы прилипли к щекам, лицо побледнело.        — У тебя начинается течка?        — Угадали.        Император развернулся и пошел к выходу, кивнул Кану. Тот последовал за ним.        Император опустился в кресло, закинул ногу на ногу, наблюдая, как Кан достает из тумбочки тюбик. Тот открутил крышку и, зажав нос, залпом выпил горькую настойку, даже не поморщившись. Только резко выдохнул и вытер рот рукой, сдерживая рвотный позыв.        — Гадость редкостная…        Мён смотрел на него с легкой усмешкой, которая не касалась глаз.        — Ты же знаешь, что их нельзя пить на голодный желудок?        Кан недовольно поднял на него глаза. В серых глазах плескалось раздражение.        — Вы издеваетесь надо мной? Я никогда не пил эти настойки, откуда мне знать?        — Чем же ты раньше подавлял течку?        Кан пожал плечами.        — Когда как. Иногда не подавлял.        — И с кем трахался?        — А обязательно нужно трахаться с кем-то? — недовольно фыркнул парень.        — Ну, ты ведь где-то научился так хорошо сосать.       — А.. — Кан усмехнулся, отведя взгляд. — Был у меня один бывший…        — Ты сказал, что ты девственник.        — Я был сверху. — Конечно же он соврал. А что ему ещё было сказать?  «В прошлой жизни вы трахали меня, и я запомнил, как вам понравилось»?  Его точно посчитают сумасшедшим.        Мён усмехнулся. На этот раз с оттенком настоящего веселья.        — Омега – и сверху?        — Да, — серьезно произнес Кан, смотря прямо в глаза. — А что вас смущает? Разве я не могу быть сверху?        — Ты-то можешь, я не сомневаюсь. Ты и на омегу не особо похож.        — Посчитаю это за комплимент, — фыркнул Кан и вдруг нахмурился. В желудке начало неприятно покалывать. Он не ел сутки ещё и сверху влил в себя эту гадость. Желудок негодовал, требуя нормальной еды. Император заметил его гримасу и встал с кресла.        — Идем.        Кан вопросительно взглянул на него, но не стал спорить и последовал за императором.        Они оказались на кухне. Она была просторной, жаркой, пропахшей травами, жареным мясом и свежеиспеченным хлебом.        Повара суетились у печей, слуги бегали с подносами, звенела посуда.        У дальнего стола, заваленного овощами, стоял Юнсо.        Он спорил о чем-то с кухонным мальчиком, тем самым, которого в прошлой жизни император подвесил под потолком. Кан сглотнул, словно переживая те события вновь. Тогда он просто стоял, смотря на бездыханное тело и сам чуть ли не задыхался от ужаса.        Юнсо шипел, размахивая руками:        — Так ты подтвердишь или нет!?        Мальчик, бледный, с трясущимися руками, отрицательно мотал головой.        — Нет, я так не могу…        Юнсо повысил голос и в просторном помещении он прозвучал особенно резко.        — Сделаешь, что я велю или я лично прослежу, чтобы тебя казнили!        Мальчик всхлипнул, сжимая в руках край фартука.        Император прочистил горло.        Звук был негромким, но Юнсо подскочил так, будто ему дали пинок под зад. Увидев императора, Юнсо побледнел, а когда заметил ещё и Кана, стоящего за спиной императора, вообще спрятался за кухонной стойкой, прижавшись спиной к деревянным ящикам.       — В-ваше величество… — залепетал он. — А я тут…        — Замолчи, — произнес император, устало отмахнувшись от Юнсо.        Мальчик быстро поклонился и поспешил вернуться к своим обязанностям. Он не стал жаловаться – видимо, надеялся, что Юнсо оставит его в покое. Или боялся, что станет только хуже.        Император одарил Юнсо презрительным взглядом сверху вниз.        — Проваливай.        Юнсо выскочил из кухни быстрее, чем Кан успел моргнуть.        Император сел за небольшой столик возле окна, откуда открывался вид на внутренний двор. Кан опустился напротив.        Повара, поняв, кому принадлежит высочайшее внимание, притащили еды. Мясо, овощи, рис, суп. Ароматы смешались, заставляя живот Кана заурчать.        — Ешь, — произнес император, придвинув тарелку ближе к Кану. Его не прошлось долго уговаривать. Он ел молча, быстро, с аппетитом.        Мён молча наблюдал за ним, лениво постукивая пальцами по столешнице. Потом взял мандарин, начал неторопливо очищать его.        Кан долго думал, спросить или нет, но все же решился. Не поднимая глаз, он спросил:        — Почему вы отправили меня в карцер? Вы ведь прекрасно слышали, что произошло тогда.        Император усмехнулся. Отделил дольку мандарина, отправил в рот.        — Чтоб не зазнавался сильно.        Кан нахмурился. Этот ответ его не устроил. Он замолчал и весь оставшийся завтрак не проронил ни слова, даже когда император задавал ему вопросы. Рискованно, но ему нечего было терять.        Император отставил приборы в сторону и вытер пальцы о льняную салфетку.        — Я знаю, кто приходил к тебе ночью.        Кан наконец поднял на него глаза. В них вспыхнуло любопытство.        Император удовлетворенно усмехнулся, видимо, именно этого и ждал.        — Пока ты был в карцере, я отправил в твои покои магов и стражников. — Он откинулся на спинку кресла. — Они засекли того, кто пришел.        — И кто это был? — нетерпеливо спросил Кан, слегка подавшись вперед. Он почти на сто процентов был уверен, что здесь был замешан Юнсо. Без него не обходилось ни одно неприятное происшествие в этом королевстве. Видимо, Юнсо, будучи полудохлым в лазарете, не успел передать той крысе информацию о том, что Кан сегодня ночевал в карцере, и этот припёрся, никак не ожидая вместо Кана на кровати увидеть двухметрового охранника.        Император не спешил отвечать. Он лишь покачал головой:       — Если я скажу, ты убьешь его.        — И что? Вам жалко того, кто хотел убить меня?        — Нет. Но я сам решу, что с ним сделать.        Кан сжал кулаки от злости. Он смотрел на императора, пытаясь прочитать за этой маской безразличия хоть одну эмоцию, но у него не вышло.        — Вы специально отправили меня в карцер, — предположил Кан. — Чтобы обмануть эту крысу и поймать её.        Император не подтвердил предположение Кана, но и не опроверг. Молча смотрел на юношу, словно задумавшись о чем-то.        — Вы мне ответите или как? — спросил Кан, в нетерпении дергая ногой под столом.        — Приходи сегодня после полудня. Я скажу тебе, кто это был. А до тех пор возвращайся в карцер.        Кан недовольно скрестил руки на груди. Император лишь хмыкнул и вышел из кухни, оставив после себя шлейф ароматного табака.        Кан не торопился уходить. Набил желудок и откинулся на спинку кресла, чувствуя, как тяжесть еды приятно давит на живот.        Кухонный мальчик подошел и стал собирать посуду.        — Почему Юнсо так визжал? Что ему нужно было? — неожиданно спросил Кан, и мальчишка вздрогнул. Огляделся по сторонам, будто боясь, что их могут подслушать, и, решившись, заговорил:       — Он хотел, чтобы я рассказал императору, что господин Чивон таскает еду из столовой.        Кан напрягся. Он уже слышал об этом от самого Чивона, но не думал, что после вчерашнего Юнсо осмелится снова выкинуть что-то.        — Вот же тварь, — буркнул Кан себе под нос, и мальчишка встрепенулся, видимо, подумав, что Кан сказал это в адрес Чивона.       — Но это не правда! Господин Чивон просто относит еду тем, кто не может ходить!        — Понятно, — тихо произнес Кан, задумавшись, как ему следует поступить.        Кан смотрел в окно. Солнце стояло высоко, заливая сад и лицо императора ярким светом. Мён сидел на скамье и жмурился – то ли от солнечного света, то ли от наслаждения. Омеги ластились к нему, что-то мурлыкали на ухо, массировали тело. Эта картина была до отвращения привычной. Кан брезгливо скривился, отвернувшись.       Охранники, казалось, не спешили приходить за ним. Его ведь должны были отвести обратно в карцер. Или император блефовал?        Кан рухнул лицом вниз на мягкую кровать. После ночи в подвале тело гудело, а глаза слипались. Он быстро провалился в сон и тихо засопел, обнимая во сне подушку.        Император ждал Кана. Он то перебирал бумаги, изредка подписывая некоторые из них, то курил трубку, нервно подергивая ногой, но Кан так и не приходил.        Непослушная омега.        Он направился в покои Кана сам. Дверь была не заперта. Мён вошел с тихим шелестом одежды, и заметил Кана, спящего на краю кровати. Он свесил одну ногу, и уже готов был свалиться на пол. Одежда сбилась, рубашка задралась, открыв вид на аккуратный пресс юноши. Его темные волосы хаотично разметались по подушке.        Император тихо подошел и осторожно, стараясь не разбудить, подвинул его тело на середину кровати. Кан даже не шелохнулся, лишь тихо вздохнул, покрепче прижав к себе подушку.        Мён сел на край кровати, которая тут же прогнулась под его весом. Он смотрел на спокойное лицо Кана и будто не верил своим глазам. Его лицо во сне было словно ангельским – он не хмурился, не закатывал глаза, на лбу не появлялись морщины.        Император провел пальцем по щеке Кана, ощущая тепло его тела, и одернул руку, не понимая причин своего поведения.        Этот омега менял его с каждым днем все сильнее и сильнее. Он уже не мог похвастаться той жестокостью, что была присуща ему раньше, и это было странно.       — Кто же ты такой? — тихо спросил император, и Кан улыбнулся во сне. Он начинал просыпаться, до конца ещё не осознавая, что рядом сидел император.       Он широко зевнул, потирая глаза и потянулся от сладкого сна.        Разлепив сонные глаза, он резко отшатнулся в сторону, совсем не ожидая увидеть императора.        Кан взволнованно посмотрел в окно. Солнце клонилось к закату, небо окрасилось багрянцем. Он перевел испуганный взгляд на императора:        — Я на минуту прилег!        — Я заметил, — усмехнулся Мён, вставая с кровати и поправляя невидимые складки на одежде. — Жду тебя в моих покоях.         Кан быстро привел себя в порядок, умылся, пригладил волосы и через пару минут уже стоял перед императором. Мён долго молчал, будто думая о чем-то своем.        — Раздевайся — вдруг произнес он, и Кан вопросительно взглянул на императора. Он совсем не понимал ход его мыслей. Сначала он даёт подавители, говорит, что он ему совсем не интересен, а теперь заставляет раздеться! Это как понимать?        — Ты оглох? — тихий голос императора вырвал Кана из мыслей.       Он нервно усмехнулся:        — Зачем?        — Без вопросов.        Кан недовольно закатил глаза и принялся стягивать с себя одежду. Рубашка полетела на пол, штаны следом.        — Я совсем не понимаю вас. — произнес он, отшвырнув одежду в сторону. — Вы что-то задумали?        — С какой стати я должен отвечать тебе? Я захотел, чтоб ты разделся.        — Ну, разделся я, дальше что? — фыркнул Кан.       Император не ответил. Он смотрел на Кана с таким выражением лица, будто оценивал, за сколько получится его продать. Крепкие мышцы ног, ярко выделенные икры, аккуратный пресс, красивые ключицы. Ничего не изменилось с того дня, как он сюда прибыл, но императора отчего-то это заинтересовало.        — Давай заключим сделку, — вдруг начал он, не сводя взгляда от обнаженного тела.        Кан напрягся. Если от императора и можно было что-то ожидать, то точно ничего хорошего.        — Какую? — настороженно спросил Кан с таким видом, будто запуганной дворняге совали под нос кусок мяса. Неспроста ведь! Либо забьют либо сожрут!        — Я сниму с тебя ошейник, — эти слова были произнесены медленно, словно Мён наслаждался каждым словом, вылетающим с его уст. Кан сжал кулаки. Пока все идет хорошо, но что этот сумасшедший потребует взамен?       Кан знал своего мужа, а потому сразу был готов услышать самые страшные вещи.       «Каждый день я буду вешать тебя верх ногами и смотреть, как твое лицо наполняется кровью и за секунду до того, как оно лопнет, спускать вниз, и после секундной передышки начинать снова!»       Он вполне мог сказать и такое, но, к счастью Кана, император предпочел что-то более мягкое.        — Если ты выиграешь пять боёв из пяти. На этот раз воины будут ещё сильнее.        Это было совсем не то, что Кан ожидал услышать. Он то открывал рот, чтоб что-то спросить, то закрывал, понимая, что вопрос слишком глупый или же ответ на него был уж слишком очевидным.       По выражению лица императора мало, что можно было понять, но то, что он не врет – было видно сразу. Кан дернул плечом, на секунду осмелев:        — Если ваши маги не будут блокировать мою силу, я хоть все королевство разнесу!        — Ну, королевство не стоит, оно одно из моих любимых.        Кан знал это. У Мёна было три любимых королевства: Кровавые равнины, где он родился и правил; Теневые ущелья – в горах, недалеко от реки, где утопился Кан; и Пылающий предел – им он гордился больше всего. Западное пограничное королевство, которое постоянно успешно отражало набеги и атаки враждебно настроенных королевств.        Кан усмехнулся:        — Так, значит, меня никто не будет ограничивать?        — С условием, что ты оставишь в живых королевство и, желательно, меня, — с какой-то издевкой произнес император.       — Постараюсь, — хитро оскалился юноша и скрестил руки на груди. Чего император добивается? Он любит держать все под своим контролем, так почему он так рискованно поступает?       Император нахмурился. Едва заметно, но Кан уловил это движение бровей.        — Сначала вылечи руку. Готовиться к бою можешь на тренировочной площадке. Чтоб не пугать моих омег.        Кан ликовал в душе, но разумеется не показывал этого. Он был уверен, что без ошейника запросто разнесет хоть армию воинов, даже не воспользовавшись правой рукой.        Император кивнул в сторону настольной тумбы.       — Принеси пергамент.        Кан взял чернильницу с пером и пергамент, поднес их Мёну. Император взял только пергамент. Обмакнул перо в чернилах, которые остались в руке Кана. Этакая подставка!        Император начал писать. Почерк был ровным и резким, с острыми завитками, и чем-то напоминал характер самого императора. Перо скрипело по пергаменту, оставляя четкие черные линии.       Закончив, он расписался в самом низу. Подпись была тоже острой, резкой и тонкой.        — Читать умеешь? — спросил Мён, протянув пергамент Кану.        «Я, Император семи королевств, Владыка Кровавых равнин, настоящим обязуюсь снять с омеги по имени Кан блокирующий ошейник, сдерживающий его силу, при условии, если он выиграет пять поединков подряд с пятью воинами императорской гвардии без использования магических подавителей со стороны магов.        Воины будут выбираться лично императором. Кан имеет право на подготовку и восстановление между боями, но не более суток. В случае победы ошейник снимается навсегда. В случае поражения в любом из пяти боев сделка аннулируется, и Кан отправляется в карцер на месяц.»       «Месяц!?» — глаза Кана полезли на лоб. Император так сильно хочет от него избавиться?        — Если я не соглашусь? — спросил он, фыркнув. Да с такими условиями мало кто захочет сотрудничать!        — Тогда ошейник останется на тебе. И ты никогда не узнаешь, кто приходил к тебе ночью.        Кан сжал челюсти, стараясь не сорваться и не разорвать пергамент в клочья.        — А вы умеете договариваться, — процедил он сквозь зубы и взял перо.        Подпись у него появилась только после замужества в прошлой жизни и была связанна с императорской фамилией. Использовать её сейчас было бы странно. К тому же он часто подделывал подпись Мёна с его позволения и подписывал важные бумаги своей рукой.        — У тебя нет подписи? — спросил император, рассматривая голую шею Кана с мелкими царапинами и ранами.        — Сейчас появится, — произнес Кан и, на ходу придумав роспись, чиркнул на пергаменте. Роспись получилась слишком похожей на императорскую – те же острые углы, резкий наклон. Мён приподнял бровь:        — Копируешь меня?        Кан нервно усмехнулся. Еще раз пробежался глазами по договору.        — Когда начинаем?        — Когда лекари подтвердят, что рука зажила, — произнес император, и Кан скрутил договор в трубочку. Он все еще стоял голым и, вопросительно посмотрев на императора и получив одобрение, принялся одеваться. И к чему это было? Так хотел полюбоваться голым телом?       Император потянулся к бокалу с вином, давая понять, что разговор окончен, но Кан остановился, вспомнив о чем-то.        — Я хочу поговорить о Юнсо.        Мён вопросительно приподнял бровь.        — Что с ним?        — Он угрожал кухонному мальчику. Заставлял бедного ребенка подставить Чивона! Вы ведь слышали, он ему казнью угрожал!        — И что?        — Как это «что»? — Кан не скрывал раздражения. Он шагнул ближе к императору, скрестив руки на груди. — Для чего вы вообще держите при себе такого скользкого типа? Он противный, с писклявым голосом! А теперь ещё и уродец с расквашенным лицом!        Последние слова он произнес с таким удовольствием, будто пережил избиение омеги вновь.        — Не проще вышвырнуть его отсюда?        Император поставил бокал обратно, изучающе смотря на Кана.        — Я не настолько жесток, чтобы выпроваживать омег, которые мне не нравятся. Иначе тебя бы уже здесь не было.        Кан нахмурился. Это ещё что за новости?       — Я купил их всех. Я взял за них ответственность, и просто так выгнать не могу.        «Не можешь? В прошлой жизни ты и глазом не повел, когда убивал своих омег, как мух.»       Кан поджал губы. В голове проносились события из прошлой жизни. Император без зазрения совести лишал Чивона конечностей, а потом заставил Кана убить его; мучал Юнсо в комнате пыток, издевался над Каном, и сейчас сидит с таким лицом и говорит, что не настолько жесток?        Это даже не смешно.        — Не волнуйся, у Юнсо не получится оклеветать Чивона, — произнес император и Кану на секунду показалось, будто он пытается успокоить Кана. — Я знаю, что он относит еду тем, кто не может выходить из покоев.        — Так вы в курсе?        — Да. Между прочим, это те омеги, которых я пожалел и оставил у себя.        — Что с ними? Почему они не выходят? Или им вы тоже ноги поотрубали?        — Как грубо, — шепнул император, улыбнувшись. — Кто-то из них стар, кто-то болен. Если тебе интересно – пойди да сам спроси.        — Обойдусь, — буркнул Кан.        Он направился к двери, но император тихо произнес:        — Мне нравятся такие, как Юнсо. Хитрые, изворотливые, — он посмотрел на Кана поверх края бокала. — И симпатичные.        Кан цокнул языком, отвернувшись обратно к двери. Ревность кольнула под ребро, хотя он понимал, что Мён сказал это специально. И все равно повелся.        — Понятно, — хмыкнул он и вышел из покоев, не попрощавшись.