Стратегия реки/강의 전략

      Кан готовился к бою. Отжимался в своих покоях, считая вслух и наблюдая за каплями пота, капающими на пол с его лба.        Дверь в его покои открылась без стука. Кан даже не поднял головы – увидел яркие туфли, в которых любил щеголять только один человек в этом дворце. Кан продолжал считать.        — Сорок девять...       — Кан, — тихо позвал его Юнсо, но он не смотрел на вошедшего.        — Пятьдесят два…        — Кан, — уже громче повторил омега, нервно топая ножкой прямо под носом Кана.        Кан фыркнул, не выдержав, и встал, стянув с себя рубаху и вытерев ею пот с тела. Кожа блестела на свету, мышцы красиво перекатывались под кожей.        — Зачем припёрся?        — Император заставил извиниться, — буркнул Юнсо, сжимая в руках поднос с фруктами. Кан бросил на них взгляд и тут же посмотрел в глаза Юнсо. Он не врал. Лицо его было опухшим, с белой тканью, скрывающей глубокий порез. Повязка была чистой, но под ней угадывалась свежая рана.        — Думаешь, я прощу тебя?  — злобно усмехнулся Кан, отбросив рубашку в сторону. — Проваливай.  Юнсо побледнел.       — Если ты не простишь... Император накажет меня...        — Да мне только в радость, — Кан отвернулся.       — Кан! — Юнсо упал на колени, предусмотрительно отставив поднос в сторону. — Пожалуйста! Я ведь не заслуживаю казни!        — Ох, ещё как заслуживаешь! Я с огромнейшим удовольствием посмотрю, как твоя башка покатится к моим ногам.        — Пожалуйста, Кан! Я умоляю…        С глаз Юнсо потекли слезы. Они скатились на повязку, размачивая засохшую кровь.        Кан сжал челюсти. Вспомнил, сколько боли причинил этот человек. В прошлой жизни, в этой. Сколько раз он пытался уничтожить всё, что было ему дорого.       — Прощаю, — сказал он сквозь зубы, но только для того, чтобы он поскорее исчез с его глаз. — Вали отсюда.        Юнсо резво вскочил, будто это не он только что ползал на коленях. Он начал кланяться, пятясь к двери.       — Спасибо! Спасибо, Кан!        — Пиздуй уже! — рявкнул Кан, и Юнсо, подскочив, выбежал.       Кан остался один. Посмотрел на поднос без особого интереса.              Аккуратно нарезанные фрукты лежали красиво, аппетитно. Он взял виноградину, бросил в рот, и тут же выплюнул, скривившись.        Она была горькой.        — Яд, — понял Кан. — Сучёныш…        В груди всё закипело. Он схватил поднос, с яростью отшвырнул в стену. Фрукты разлетелись, блюдо со звонким грохотом отскочило от пола.        — Тварь! — рыкнул Кан и рванул из покоев, оставив в дверном проеме одни петли. Дверь с грохотом рухнула на пол.        Он мчался по коридорам, сбивая слуг с ног и скользя по полу на поворотах. Спустя минуту нашел Юнсо – тот с счастливым видом шел по коридорам, словно выполнил свой долг. Услышав быстрые шаги сзади, он обернулся, но не успел среагировать – Кан набросился сверху, схватив Юнсо за шкирку.        — Ты совсем охренел, ублюдок?        Юнсо затрясся всем телом, вцепившись дрожащими пальцами в руки Кана, с безумной силой сжимающие его шею. Он хрипел, пытался что-то сказать, но из его рта вырывались лишь булькающие звуки.       Кан вскочил, намотал длинные русые волосы на кулак и потащил визжащую омегу по коридорам. Слуги шарахались от него, жались к стенам, но стражники отчего-то не смели вмешиваться – может, потому что воздух вокруг Кана словно вскипел.       Проходящим мимо сразу становилось плохо – они задыхались, хватались за горло, закатывали глаза. Кан не замечал этого. Как и агонию Юнсо, который едва дышал, пытался ухватиться за корни волос, чтоб их окончательно не вырвало, и брыкался как червь на крючке.        Кан приволок его в свои покои, отшвырнул к стене. Юнсо схватился за голову, начал кашлять – воздух продолжал накаляться, трещать по швам. Глаза Кана горели странным синеватым цветом, и всё вокруг искажалось, стены плыли, пол ходил ходуном.        Кан схватил с пола гроздь винограда, пнул Юнсо в грудь, и тот повалился на спину. Кан сел сверху, одним коленом придавив запястье Юнсо, левой рукой зажав другую руку брыкающегося омеги, и стал силой заталкивать в него виноград.        Юнсо вертел головой, пытался вырваться, кричать, но Кан был слишком силен – он сжимал его запястье с такой силой, что ему казалось, кровь перестала поступать в синеющие пальцы. Колено на другой руке Юнсо давило так сильно, что послышался хруст кости.        Он визжал, давился, кашлял, пока Кан с яростью запихивал отравленные фрукты прямо в глотку, не заботясь о том, что он может задохнуться.        — Кан. — Послышался тихий голос за его спиной. — Ты так убьешь его.        Кан обернулся, скользнув горящими глазами по императору.        Мён стоял на пороге, скрестив руки на груди. В его взгляде читалось спокойствие. Казалось, он даже наслаждается происходящим – в уголках его губ затаилась едва заметная ухмылка.        — Он подсыпал яд, — рыкнул Кан, не отпуская Юнсо.        — Я знаю.       — Я убью его!        Мён неспешно подошел ближе. Остановился рядом, глядя на корчившегося Юнсо сверху вниз.        — Нет, не убьёшь.       — Убью, — произнес Кан и сам испугался своего голоса – он осип, стал на несколько тонов ниже, словно принадлежал не ему.        — Нет. Потому что если ты убьёшь его, станешь таким же, как он. А ты не такой.       Кан обернулся на Юнсо. Посмотрел на его закатывающиеся глаза, порванные губы, сломанное запястье.        Он разжал пальцы, убрал колено. Встал, брезгливо отряхиваясь словно держал не омегу, а кусок дерьма.        Юнсо перевернулся на бок, кашляя, выплевывая фрукты. Его вырвало прямо перед ногами императора.        — Отнесите к лекарю, — коротко приказал император непонятно кому.       Тут же в покои влетело двое стражников и, странно косясь на Кана, утащили давящегося Юнсо. Кан с ненавистью проследил за ним.        — Идём, — произнес Мён. — Надо поговорить.        Он развернулся и вышел из покоев.       Кан последовал за ним, продолжая тяжело дышать, и только сейчас заметил, что он без рубахи. Он схватил первую попавшуюся и накинул её на ходу.        Он вошёл в покои императора. Мён уже сидел в кресле, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу. В руке дымилась трубка.        За окном было пасмурно, накрапывал небольшой дождь. Серый свет с окна освещал его лицо, и Кан только сейчас заметил, что сегодня император выглядел гораздо лучше, чем вчера.        «Выспался» — подумал Кан, и его взгляд невольно смягчился.        — Он все равно умрет, — резко произнес император. — Ты накормил его отравленными фруктами.        — Вы знали, что он собрался отравить меня?        — Да, я видел.        — И вы не остановили его? Так сильно желаете моей смерти?        — Тебя так просто не убить, — усмехнулся император. — Мы же это прекрасно понимаем.        — Мы?        — Ты и я.        Кан пожал плечами. Мён был прав – Кан не настолько глуп, чтоб сдохнуть от какого-то яда.        — Это ты вчера подписал бумаги?        Всю злость Кана как рукой сняло одной фразой. Он замялся. Отвечать честно было боязно, хотя он понимал, что это скорее был риторический вопрос.        — Да.        — Подделывать подписи тебя тоже родители научили?        Голос императора стал жестче. Кан сглотнул.        — Простите. Я просто помог вам.        — Я тебе ни слова против не сказал, — император отложил дымящуюся трубку в сторону и подался вперед. — Я только хочу узнать, как ты так легко подделал мою подпись?        Кан не знал, что ответить. Он переводил взгляд то на императора, то в окно, то на стол со стопкой свитков.        — Ваша подпись очень простая, — произнес он, наконец остановив свой взгляд на императоре. — Несколько резких линий, острый угол, короткий росчерк. Я просто повторил.       Мён приподнял бровь. Говорить, что подпись императора простая – то же самое, если сказать, что Мён – ангел во плоти. Абсолютная ложь.       — Простая?        — Да, — Кан улыбнулся, не отводя взгляда. — Вы любите, когда все быстро, просто, без лишних завитушек. Ваша подпись – как вы сами.        Мён не отводил взгляда от наглого юноши. Казалось, в его голове проносятся тысячи мыслей, противоречащих друг другу.        — Ты знаешь, что бывает за подделку подписи?        — Знаю. — Твёрдо произнес Кан, но ради приличия опустил голову. — Я больше не буду совать нос не в свои дела, прошу прощения.        Император сощурил взгляд и вдруг кивнул:        — Хорошо. Спасибо за помощь. Ты поступил умно, оставив важные документы мне.        Глаза Кана невольно округлились.       Он поблагодарил его? Ему не послышалось?        — Вы не злитесь?        — Злюсь, конечно, — Мён откинулся на спинку. — Но ты удивил меня. Я не стану тебя наказывать. К тому же, благодаря тебе я выспался.        Кан пожал плечами – мол, пустяки, но в душе безумно радовался. Любого другого уже казнили бы за подделку императорской подписи. А его даже поблагодарили!       — Но в следующий раз лучше спроси, — уже серьезнее произнес Мён, и Кан кивнул.        Он уже потянулся к ручке двери, как император окликнул его.        — Я подумал насчет Севера.        Кан напрягся всем телом, вцепившись в дверную ручку. Казалось, будто он даже перестал дышать в ожидании вердикта.        — На следующей неделе они прибудут для оформления мирного договора.        Кан развернулся всем телом. Внутри все ликовало, но он не подал виду.        — Вы не пожалеете, — выдохнул он.        — Посмотрим, — произнес Мён и потянулся к трубке. — Однако я хочу, чтоб ты тоже присутствовал.        Сердце Кана пропустило удар. Он замер, вопросительно глядя на императора. Это шутка?        — Вы серьёзно?        — Серьёзнее некуда, — император выдохнул облако дыма. — Если они откажутся от моих условий, тебя казнят вместе с северными послами.        Кан едва сдержал смешок. Он знал, что это блеф.        — Договорились, — сказал он.        — Как твоя рука? — Мён кивнул на плечо юноши, с которого он уже давно снял повязку. — Ты резво заталкивал в Юнсо фрукты. Смотрю, уже вылечился?        Кан усмехнулся, скрестив руки на груди.        — Я уже говорил вам, что даже с больной рукой смогу выпотрошить кого угодно.        — Я заметил, — произнес Мён, и Кану показалось, что он улыбнулся. — Ошейник уже не в силах сдерживать твою силу. Весь дворец содрогался, когда ты тащил Юнсо по коридорам. Ещё немного – и потолок рассыпался бы. Крайне опасно снимать его.        Кан напрягся. К чему он клонит? Хочет расторгнуть их договор?        — Поэтому я очень надеюсь на то, что ты сможешь контролировать свою силу, — продолжал император. — Тогда ты докажешь, что не представляешь угрозы моему королевству…       Он затянулся, прикрыв глаза. Комната пропахла вонючим табаком.        — И тогда я сделаю тебя своим советником.        Эта фраза словно выбила весь воздух из легких Кана.        Сердце, только что колотившееся где-то в висках, вдруг пропустило удар, а потом забилось с такой силой, что, казалось, выбьет рёбра.        В голове проносилась тысяча мыслей. В прошлой жизни он сидел рядом с троном, но никогда Мён не называл его советником, лишь изредка делал вид, что советуется с ним, а сам делал по своему. Сейчас же все по-другому.        Кан сжал кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Лицо его оставалось спокойным, хотя внутри все буквально кричало. Он сдерживал улыбку, тот радостный блеск в глазах, сдерживал порыв засмеяться.        — Это большая честь… — произнес Кан спокойным голосом, но в конце запнулся. Язык словно прирос к нёбу. — Ваше величество. Я не подведу вас.        Мён долго смотрел на Кана, пытался высмотреть хоть одну эмоцию на его лице, но, так и не добившись от него хотя бы легкой улыбки, прикрыл глаза, небрежно махнув рукой.        — Можешь идти. Завтра у тебя будет первый бой. На этот раз не с деревянным оружием.        — Я и без оружия справлюсь, — шепотом произнес Кан, наконец улыбнувшись. Император сидел с закрытыми глазами и не должен был увидеть эту улыбку, но он заметил её сквозь полуприкрытые веки. Уголки его губ дернулись, но Мён быстро взял себя в руки.        Кан поклонился – так же коротко и насмешливо, как и всегда – и вышел.        В покои он вернулся светящимся от счастья. Едва переступив порог, он улыбнулся. Не сдержанно, не коварно – широко и искреннее, как ребенок, ещё не видевший в этой жизни ничего плохого.        — Советник, — гордо произнес Кан, осмотрев себя в зеркале. Серые глаза блестели от счастья, улыбка не сползала с его лица.        — Как ребенок, — тихо усмехнулся Кан своему отражению.        — Ну и пусть! — громко воскликнул он и упал на кровать. Гулкий стук сердца отдавался вибрацией в одеялах.       Кан обнял подушку, сжимая её так, что бедная ткань с пустым звуком треснула. Перья взлетели вверх, падали на пол и голову Кана.       Он улыбался.