Стратегия реки/강의 전략

      Солнце только начинало подниматься из-за горизонта, когда Кан вышел на арену. Свободную от оков шею приятно ласкал прохладный ветер, и Кан глубоко вдохнул утреннюю прохладу.        Песок под ногами был ещё холодным, влажным от ночной росы. Трибуны постепенно заполнялись придворными, генералами, омегами. Кто-то пришёл смотреть на его смерть, кто-то – на его силы. Не зря ведь император во второй раз устраивал бой для какого-то омеги.        Кан заметил яркую макушку Юнсо среди остальных омег. Чудом выживший, он сидел на трибунах и молился всем богам о смерти Кана, но у них, видимо, на него были другие планы.       Император как обычно сидел в своем ложе, откинувшись на спинку кресла и перебирая в руке четки. Его лицо было непроницаемым, но Кан знал, что Мён просто так не берет четки в руки.        «Волнуется.» — подумал Кан, ехидно улыбнувшись в сторону императора. Он не мог разглядеть его нормально – утреннее солнце слепило его, и Кан, сощурившись, отвернулся, перевёл взгляд на своё оружие.        Меч, который ему вручили сегодня утром, лежал на специальной подставке у края арены. Клинок был из тёмной, почти чёрной стали, с едва заметными серебристыми прожилками.       Лёгкий, удобный, хорошо сбалансированный. Кан взял его в руку и удовлетворенно хмыкнул. Это был не обычный меч.        Он знал этот сплав. Помнил, как мечи из такой стали звенели, сталкиваясь с вражескими клинками. Помнил, как по-особенному пахла кровь на этих лезвиях. Этот сплав ковался в недрах Теневых ущелий, и право владеть оружием из него имели только члены императорской семьи и высшие военачальники. И сейчас Кан держал это оружие в руках.        Первый воин вразвалочку вышел на арену. В блестящих на солнце доспехах, отражающих трибуны и лицо Кана, с крупным мечом наперевес, больше напоминающим боевой топор. Клинок был с засечками, с множеством царапин, но прочным, таким можно было запросто зарубить кабана.        Мужчина был крупным альфой – это было понятно по его телосложению и запаху. Широкие плечи, крупный торс, а одна его нога была по размеру, как два Кана.        А запах, который от него исходил…       Кана чуть не вырвало. Он со злостью посмотрел на противника.        — Тварь, прекрати и сражайся честно, — прошипел Кан, и воин громко рассмеялся.        — Я ещё не начинал, малыш! Ты уверен, что хочешь драться? — прогудел он. — Могу отнести тебя в лазарет сразу. Прямо там можешь отсосать мне!        Кан сжал челюсти и увидел свое отражение в доспехах врага – перекошенное, со светящимися синим глазами. Кан тут же сжал в руке эфес меча. Нельзя выпускать магию, рано.        Кан сделал несколько выпадов в воздух, привыкая к весу меча. Клинок словно пел, рассекая воздух, и Кан чувствовал, как сталь отзывается на каждое движение.        Хороший меч.       — Видел, как ты победил троих, — рявкнул воин, угрожающе приближаясь со звяканьем доспехов. — Они были слабыми. Я не такой.       — Я вижу, — фыркнул Кан, чувствуя, как вонь давит на голову. От противника несло сырым мясом, гнилью и чем-то приторно-сладким, похожим на запах переспевших персиков. — Ты ещё и болтать умеешь. Смотри, как бы не лишился своего длинного языка.        Воин усмехнулся.       — Посмотрим, что останется от твоей смелости, когда я тебя растерзаю!        Наконец, воин дернулся, подавшись к Кану.        Удар был мощным, таким, что пыль поднялась столбом, застилая обзор, но при этом ужасно медленным. Кан успел уйти в сторону и тут же ответил быстрым, резким выпадом. Лезвие скользнуло по доспеху, высекая искры.       Воин даже не пошатнулся.       — Быстрый, — усмехнулся он. — Как саранча!        Тут же повернулся корпусом, бросая меч-топор в сторону Кана. Он отшатнулся, нахмурившись – ему задело плечо левой руки. Маленькая, едва заметная царапина, но её жгло так, будто ему оторвало руку с корнем.        Воин хрюкнул, видимо, пытавшись засмеяться, и притянул меч обратно – только сейчас Кан заметил, что он был на крепкой цепи.        — Ловкая саранча, — продолжал воин, хитро щурясь. — А ты знаешь, что на моей родине саранча – блюдо для богачей?        — Меня не интересуют национальные блюда дикарей! — выкрикнул Кан и дождался, пока воин, разозлившись от его слов, яростно замахнется, открывая уязвимое место.        Кан колющим ударом вонзил меч в бок, где сходился нагрудник и задняя часть доспеха. Плоть была закрыта лишь кольчугой. Меч с сухим хрустом прогрыз кольчугу, выбивая искры и горсть лопнувших звеньев, и глубоко вошел в плоть.        Темная сталь меча довольно проглотила звук и отдалась вибрацией в пальцах Кана.        Кольца кольчуги закусили клинок, и Кан не успел выдернуть его. Воин взвыл, оскочив от Кана с мечом в боку.        Он зарычал как дикий зверь, нанося рубящие удары. Кан ловко уворачивался, пытаясь попасть ему под руку и наконец вытащить клинок, но бугай будто специально наносил удары с левой стороны, не давая Кану нырнуть к его правому боку.        Кан решил поступить хитрее. Он сделал резкий демонстративный выпад влево, прямо под замах топора. Воин напрягся, сильнее докрутив удар влево, чтоб зацепить прямо макушку юноши, но в этот момент Кан резко упал на колено, теряясь из виду противника. Пока его топор свистел над головой Кана, он перекатился под его правый бок, чтоб наконец освободить клинок из плена, но воин засёк это и вовремя отпрянул назад.       Кан лишь успел скользнуть кончиками пальцев по эфесу.        Он вскочил обратно на ноги.        — Я не настолько тупой! — зарычал противник и набросился на Кана. Удар был сильным, но пришелся в песок – Кан успел перекатиться, закашлялся от поднявшейся пыли. Столп песка позволил ему подскочить ближе к врагу и схватиться за рукоять своего клинка. Он надавил сапогом на тяжелую тушу противника, но меч не поддавался. Кольца кольчуги прочно зажевали сталь.        Воин взревел, подскочил, со всей дури замахиваясь топором. За долю секунды в голове у Кана появился план. Он решил действовать по-другому.       Крепче сжал рукоять, и вместо того, чтобы отпустить, положил вторую руку на набалдашник меча, и выкрутил рукоять, одновременно наваливаясь всем весом в сторону движения врага.       Плоский клинок внутри тела развернулся поперек раны, раздвигая ребра и разрывая ткани.        Кольца кольчуги под таким углом не выдержали и начали лопаться одно за другим.        Послышался влажный хруст, звук рвущихся связок и раздвигаемых хрящей, меч скреб по внутренней стороне нагрудника, воин уже не кричал – из него вырвался свистящий, булькающий звук, меч разворотил грудную клетку.        Сопротивление мышц исчезло, Кан сделал резкий рывок в сторону, и меч послушно вывалился из расширенной раны.        Воин упал лицом вниз. Кровь продолжала с хлюпающими звуками вытекать из его тела. Кан снова схватился за царапину на плече – жжение перешло в онемение. Кан разорвал ткань рубахи и увидел опухшую рану. Рука совсем перестала слушаться, словно её никогда и не было.        Трибуны резко взорвались гулом. Кто-то даже вскочил с мест и начал аплодировать, кто-то кричал, а Юнсо молчал, сжав кулаки. Кан поднял голову, взглянув на ложу.       Император сидел неподвижно. Четки застыли в руке. Он смотрел на Кана, но в его взгляде не было удивления или интереса, как он ожидал увидеть. Он лишь хмурился – Кан не понял, от солнца или от недостаточно эпичного боя?        К нему подбежали лекари, стали осматривать руку. Кан хотел выдернуть её, но обнаружил, что совсем потерял над ней контроль.        — Что за…        — Меч был обработан шлемом демона! — выкрикнул один из лекарей.       Кар дернулся всем телом. Этот экстракт был известен тем, что за короткое время поражал нервную систему и сердце, а рана на плече была критически опасной – слишком близко к сердцу и крупным артериям.        — Прижгите, пока не поздно! — рявкнул Кан, держа наготове меч. Паника захлестнула по горло, мешая дышать, или это уже начинал действовать яд. Кан схватился здоровой рукой за горло, выронив меч. Дышать становилось сложнее с каждой мучительно долгой секундой.        — Несите когтистый деготь, — послышался голос за спиной, и Кан обернулся, не понимая, как император так быстро спустился к ним.        — Вы обещали без магов! — прохрипел Кан, едва стоя на ногах. Перед глазами начинало мутнеть, он ухватился за что-то, чтоб не рухнуть и уткнулся лбом в холодные тяжелые ткани. Мён подхватил его за локоть и усадил на лавку. Кан продолжал сжимать в руке край императорской одежды, ему чудилось что он падает, что мир вокруг начал крутиться вокруг него и громко смеяться.        — Быстрее! — рявкнул император, и Кан заметил плывущие перед глазами лица лекарей и магов. Он не видел, что с ним делают.        Маги торопливо открутили крышечку банки, зачерпывая пальцами вязкую субстанцию, похожую на засахаренную кровь. Резкий запах ударил в нос. Мазь настолько сильно воняла жженой шерстью, старым железом и ржавчиной, что император отшатнулся в попытке встать, но Кан крепко держал его за подол. Мён сжал зубы, сев обратно. Запах проникал в мозг через ноздри и ползал, словно таракан, по стенкам черепа.        Едва мазь коснулась раны, она зашипела, начала пузыриться, словно её вылили на раскаленный метал. Кан закричал, попытался вырваться и едва не упал – Мён успел поймать его и скрутить.       Кан чувствовал серию резких колющих толчков. Будто тысячи крошечных раскаленных когтей впились в мясо и тащили что-то изнутри.       Деготь начал чернеть, стал матовым, словно поглощающим свет. Вены под кожей потемнели, стали буквально стекаться к пульсирующей ране.         Спустя пару минут Кан перестал брыкаться. Его тело словно превратилось в горящие угли – покраснело, температура тела поднялась. Мазь взялась твердой коркой, стала похожей на змеиную чешую. Рана была контрастирующе холодной по сравнению с телом Кана, пульсировала, стягивала кожу с такой силой, что Кану казалось, будто рука сейчас хрустнет.       Тело Кана обмякло в руках императора. Он подхватил его, аккуратно закинув на плечо, и понес в лазарет, несмотря на попытки стражников отнести Кана самим, но император не позволил.               Спустя пять часов отёк перестал расти. Кожа на плече из сине-черной стала ярко-пунцовой, такой же горячей, как и сам Кан. Он не приходил в себя.        Прошло ещё 7 часов, прежде чем он очнулся. Еле разлепил тяжелые глаза, увидел светлый потолок лазарета. Он почувствовал присутствие справа, но не смог повернуть голову.       Тело налилось свинцом, рука ныла и пульсировала, Кан чувствовал себя так, будто по нему прогнали стадо испуганных буйволов, и они вдогонку решили сплясать на его груди Тхэпхёнму.       — Не дергайся, — послышался голос императора. — Принесите воды.        — Не хочу, — членораздельно произнес Кан осипшим голосом. Он сам едва себя услышал. Губы пересохли и потрескались, тело словно варилось в котле.        — Тебя никто не спрашивал. — грубо произнес император и, сжав его щёки, стал вливать ему в рот воду. Кан зажмурился, но был не в том состоянии, чтоб сопротивляться или просто отвернуться.        — Слишком густая кровь, нужно больше воды, — в панике произнес лекарь, одобряя действия императора.        — Ну же, глотай! — рявкнул Мён, сильнее сжимая щёки Кану.        — Ваше величество, он же так захлебнется!        Кан закашлялся. Вода потекла по подбородку и груди и, соприкасаясь с кожей, мгновенно вскипала.        Император отдал кубок с водой в руки лекарю, и тот, аккуратно приподняв голову Кана, помог ему попить, и только сейчас Кан понял, как сильно его мучает жажда. Он словно впитывал в себя воду, как земля, принимающая дождь.        Через шесть часов Кан уже мог сидеть. Голова гудела, а рука казалось тяжелой, холодной, словно вовсе не его.        «Вы отрезали мою руку и пришили чужую?» — хотелось спросить Кану, но он молчал. Каждый час его поили, и Кан начал чувствовать голод.        — Сколько времени прошло?        — Восемнадцать часов.        — Сколько!? — подскочил Кан, но тут же упал обратно на подушку, ощутив острую боль. — Я проиграл, да?        Он с досадой закрыл глаза, сжимая челюсти – пока единственное, что у него нормально работало.        — Нет, у тебя есть ещё 6 часов, чтоб оправиться. Сутки ещё не прошли. — произнес император, внимательным взглядом осматривая Кана.        — Я хочу есть, — устало произнес Кан, не открывая глаз и не замечая взволнованного взгляда императора.        — Нельзя. Ещё пару часов подожди, — встрял в разговор лекарь, меняющий повязки.        — Я сейчас сам себя сожру, — замычал Кан, и император, едва касаясь, провел пальцами по щеке Кана. Он был горячим.        — Пока процесс не завершен, нельзя есть. Тебе может стать ещё хуже, — произнес Мён, одергивая руку, как от кипятка.        Кан вздохнул.        — Что с тем воином? — спросил он.        — Умер, — ответил Мён.        — Я убил его..? — шепнул Кан, снова засыпая.        — Да, ты убил его.        Маг, стоящий рядом, покосился на Мёна – он-то знал, что император отрубил голову тому воину незадолго до пробуждения Кана – но встревать не стал.        Кан не заметил этого многозначительного взгляда мага – он уже уснул.