Стратегия реки/강의 전략

      Жизнь Кана была похожа на арбуз. Семечки – это дела и проблемы, а мякоть – период раскачки и отдыха между делами. Так вот жизнь Кана, казалось, была вовсе без мякоти. Её словно кто-то выгрыз, выплюнув все семечки обратно в кожуру.        Кан метался в горячечном бреду. Тело горело, словно его бросили в топку. Простыни промокли насквозь, и слуги меняли их каждые полчаса, но пот продолжал выступать на лбу, на груди, на руках.       Дыхание было хриплым, рваным, и каждый судорожный выдох напоминал о том, что яд ещё не до конца покинул его тело.       Император сидел у изголовья. Он не спал двое суток. Просто сидел и смотрел на лицо Кана – бледное, покрытое каплями пота, с плотно сжатыми губами.       Рука сама потянулась к лицу Кана. Мён провёл пальцами по щеке, вытирая пот. Кожа была горячей, почти обжигающей.       — Мён... — вдруг прошептал Кан.       Император замер. Пальцы застыли на щеке Кана.       «Что он сказал?»       — Мён... — повторил Кан, не открывая глаз. Голос его был слабым, чужим, похожим на детский. — Пожалуйста… Не уходи...       Император смотрел на него расширенными глазами, не веря своим ушам.       Он назвал его по имени, которого никто не знал, кроме родителей. Даже сам Мён почти забыл его – то имя, которое ему дали при рождении, которое он похоронил вместе с матерью.        А этот омега в бреду произнёс его имя так, будто имел на это право. Будто всегда его знал.       «Откуда? Откуда он знает?»       Мён почувствовал, как внутри что-то сжалось. Это были гнев, удивление, смешанные со страхом. Липким, холодным страхом, какой он не испытывал с детства.        Он одернул руку, словно перед ним лежал уже не Кан, а чужой человек, враг королевства. Император смотрел на хмурящегося, метавшегося в агонии юношу и не мог больше узнать его. Он словно изменился в его глазах, стал чужим, опасным.       Он совсем не знал его. И собрался снять ошейник с этого опасного человека? Сделать его советником?        — Кто ты на самом деле? — прошептал он, сверля Кана взглядом.        Тот не услышал. Он уже провалился обратно в беспамятство, сжимая в руке подол императорских одежд, хватался за руку Мёна, как за единственное спасение.        Кан открыл глаза. Яркий солнечный свет заливал и без того слепяще белый лазарет, и Кану стоило больших усилий привыкнуть к яркому свету.        В лазарете пахло кипячеными бинтами и кровью, в воздухе кружились пылинки.        Первое, что он увидел, был император, сидящий рядом в кресле. Он смотрел на него, не отрываясь и совсем не моргая. Под глазами залегли едва заметные синяки, однако Кан не мог прочесть в его глазах никаких эмоций.        — Вы... опять не спали всю ночь? — прохрипел Кан. Голос его сел, язык не слушался.       — Да.        — Сколько времени прошло? Я успеваю? — Кан потянулся, прохрустев позвоночником. Давление ударило в виски        — Да, осталось ещё около часа, — соврал император. На самом деле Кан проспал двое суток, и все это время император сидел рядом. Условия договора уже были нарушены, но Мён не сказал ни слова.        — Хорошо, я готов, — произнес Кан, сползая с кровати – именно сползая – ватные ноги не держали его, раненная рука тяжелела, словно тянула к земле. Кану пришлось облокотиться на стену, чтоб не упасть.         Император нахмурился, вставая с кресла.        — Я перенесу бой, тебе надо оправиться, — твердо произнес Мён, но тот с усилием выпрямился, демонстрируя мускулы.        — Да вы что, я здоров!        — Ты едва стоишь на ногах. — Мён сделал шаг вперед, надвигаясь на Кана. — Твоя рука ещё не восстановилась. Лекари сказали, что тебе нужен отдых.       — Мне нужна победа, — фыркнул Кан и скрестил руки на груди. Он снова облокотился спиной о стену, чувствуя легкое головокружение.        Мён сжал челюсти.        — Я перенесу бой.       — Нет! В договоре чётко прописано: сутки между боями. Если я пропущу, сделка растрогается!        — Я изменю условия.       — Зачем? Чтобы потом сказать, что я не заслужил свободу? Что я слабак, который не смог выполнить условия договора?       Мён смотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то, но он быстро спрятал ненужные эмоции обратно. Он вплотную приблизился к юноше, наклонившись к его лицу.        — Ты упрямый, как баран, — процедил  он.       — И что? Я следую условиям договора.        — Ты можешь умереть.       — Значит, судьба у меня такая, — небрежно бросил Кан, внезапно вспомнив слова мужа из прошлой жизни. Он всегда говорил, что судьбы не существует. Что все зависит от нас и наших поступков.       «Ничего не предрешено.» — была его любимая фраза. Но сейчас император промолчал. Медленно выпрямился, и Кану показалось, будто его глаз задергался. Он подошел к окну, повернулся спиной, закрывая собой солнечные лучи.        — Делай что хочешь, — произнес он. — Я не буду тебя останавливать.       Кан не видел его лица, но слышал в голосе что-то, чего никогда не слышал раньше. И он не мог понять, что это. 

Второй бой.

      Кан вышел на арену, слегка пошатываясь. Он не стал есть, не смотря на колющую боль в желудке – двое суток без еды давали о себе знать, но Кану было не привыкать. Император предпринял несколько попыток отвести его в трапезную, но Кан был непреклонен – перед вторым боем оставалось всего ничего. Он и не знал, что после первого поединка прошло уже пятьдесят семь часов.        Шлем демона, он же аконит, оставил свой след в крови. Солнце невыносимо жарило, но плечо изнутри пробирало холодными иглами. Рука будто становилась тяжелее – её не просто тянуло к земле, она казалась чужеродным предметом, привязанным к туловищу.       Чтоб поднять меч левой рукой, Кану пришлось задействовать мышцы спины и всего корпуса.        Кан с яростью пнул песок под ногами и перехватил клинок в правую руку. Пальцы мелко дрожали. Кан поднял меч, направляя его на невидимого противника и понял, что сегодня он проиграет – меч трясся, рука гуляла, нанести точный удар такой рукой было сродни попытке написать письмо, сидя на спине бешеного коня.        Парень зажмурился. Края картинки плыли, темнели, словно Кан находился в туннеле. Сделав резкий выпад в воздух, он едва устоял на ногах – перед глазами остался размытый шлейф окружения, а коленные чашечки ощущались как шарниры, которые забыли смазать. Кан тут же покрылся испариной. Холодный пот начал стекать с тела.        — Блять, — застонал он, и сам не услышал свой голос. Он доносился словно из бочки.        На арену вышел воин. Высокий, крепкого телосложения, с длинной саблей.        Кан крепче сжал рукоять в руке, но пальцы предательски дрожали.        «Соберись, тряпка!» — Кан отвесил себе мысленного словесного леща. Фехтовать в таком состоянии – равно смерть. Он выдохнется за десять секунд.        Кан в голове судорожно перебирал планы.        Рубить не получится, для этого нужны здоровые плечи, зато колоть – может, выйдет.        Кан держал меч наготове, пока мужчина не подошел ближе. Коротко кивнув головой, он начал нападать.       Противник был быстрым, проворным. Длинная сабля с лязгом металла обрушалась на дрожащий клинок Кана и в ту же секунду отскакивала назад для следующего удара. Кан мог только защищаться – неуклюже, с каждым ударом отходя на шаг назад.       Рука дрожала, отражая удары с огромным усилием. Меч жалобно звенел под напором сабли.        Кан вжался в стену арены, понимая, что пути к отступлению уже нет. Противник оскалился и нанес решающий удар – сильный, рубящий и безумно быстрый. Он вложил в этот удар весь свой вес, и Кан резко ушел с линии атаки.       Кувырком прокатился между ног врага и, не вставая с земли, воткнул нож во внутреннюю сторону бедра воина, двумя руками надавливая на рукоять и вкладывая оставшиеся силы.       Но этого было недостаточно.        Мужчина развернулся всем корпусом, перенеся вес на здоровую ногу, и замахнулся. Кан едва успел перекатиться, наглотавшись песка.       Он закашлялся, пытаясь встать, но ноги подкашивались, а руки дрожали как после получасовой планки. Пот стекал ручьями.       Кан мельком взглянул на императора, но увидел лишь очертания его фигуры – солнце слишком слепило.       Кан сплюнул песок, с огромным усилием заставляя себя встать, и оперся здоровой рукой о холодную стену арены. Враг молча подошел ближе, игриво прокручивая в руке саблю.       Меч из рук Кана давно выпал, зарылся куда-то в песок, будто старался не смотреть на этот позор.  Последние силы уходили. Перед глазами начинало темнеть. Сейчас он упадет в обморок.        Мужчина замахнулся саблей, целясь в левую руку, свисающую плетью.        — Давай, отруби, все равно от неё толку ноль, — пробубнил Кан, чувствуя, как сознание покидает его.        Едва различив свистящее лезвие сабли, Кан вдруг почувствовал злость. Время словно замедлилось. Он был зол на самого себя, за слабость, за проигрыш.        Он сжал кулак левой руки с такой силой, что от боли посыпались искры из глаз.        Кан не понял, что произошло. Потерял равновесие, словно утопая в песке, и последнее что видел – слепящее солнце, будто насмехающееся над ним. 

***

      Кан с усилием открыл глаза. Он чувствовал себя лучше, но уши словно были заложены, а в голове жужжал рой мух. В нос ударил запах отваров, и Кан понял, что снова в лазарете.        Он зажмурился от головной боли и по привычке положил ладонь левой руки на горячий лоб.        И только сейчас он понял, что чувствует больную руку. Он широко открыл глаза, повернул голову влево. Покрутил ладонью, сжал-разжал пальцы. Рука была здорова. Даже больше, она была словно новенькая – без единой царапины и мозоли. Когтистый деготь исчез, оставив после себя чистую, пугающе гладкую кожу.        — Вы мне руку вылечили? — пробубнил Кан, чувствуя тошноту, подступающую к горлу от резких движений.        — Ты сам её вылечил, — тихо произнес император, и Кан обернулся. Справа от него сидел Мён, и парень словно испытал дежавю – снова лазарет, снова его муж с уставшим взглядом.       В голове Кана вертелось множество вопросов, и он не знал какой вопрос задать первым.        Он шевельнул пальцами правой руки и ощутил на запястье тяжесть – сухая рука императора накрывала его потную ладонь, слегка сжимая.        — Сколько я был в отключке?        Император задумался, отведя взгляд к окну. Со стороны могло показаться, что Мён пытается вспомнить, но на самом же деле он пытался более правдоподобно соврать.        — Не помню. Но сутки ещё не прошли, — наконец ответил император.        — Хорошо, — Кан с облегчением откинулся на подушку и тут же начался словесный поток.        — Я проиграл? Почему я не ранен? Что с рукой?        Император нахмурился, выслушивая все вопросы и стараясь запомнить каждый, чтоб хотя бы постараться ответить, но на десятом вопросе забыл все.        — Помолчи, — Мён прикрыл глаза, сжав в руке запястье Кана. Голова раскалывалась после бессонных ночей, и уже не соображала.        — Ты победил, Кан. — смог выдавить из себя император, и тот округлил глаза, резко сев на кровати.        — Как?        — Перед тем, как упасть, с твоей больной руки посыпались искры. Никто не видел точно, что произошло, появилась вспышка и поднялась пыль. Воина расплющило на месте, едва он занес меч. От него осталась груда искореженного металла и кровавые брызги.        — И кишки были разбросаны по трибунам, — произнес чей-то голос, и Кан повернул голову. В лазарет вошел старый маг.        — Ты проспал больше трех суток! — произнес старик и поставил поднос с едой на тумбу. — Мы думали, ты не выживешь.       Повисла тишина. Маг даже услышал хруст кости убитой мыши – птица охотилась под окном. Кан перевел взгляд на императора. Тот сжал запястье Кана до такой степени, что ему показалось, будто рука сейчас отвалится.       Мён прожигал мага убийственным взглядом. Старик попятился назад, начиная искать пути к отступлению.        — Я что-то не так сказал?        — Да, ты немного перепутал. Не прошло и суток. Совсем заработался, надо бы тебе уже на покой.        Маг дернулся всем телом, словно император предложил ему вечный покой, и собирался юркнуть в дверь, чтоб сбежать, но Кан остановил его:       — Так сколько прошло? У меня ещё есть время?        — Да-да! Я совсем заработался, уже начал путать пациентов!        — Боюсь спросить, что за пациенты у вас лежат в отключке по трое суток.        Маг нервно засмеялся, и посмотрел на императора умоляющим взглядом.       Мён вздохнул.        — Сразу после вспышки твоя рука полностью вылечилась, — он перевел тему разговора. Кан заметил это и нахмурился, но продолжил слушать.        — Это был неосознанный выброс магии, организм потратил на него все оставшиеся силы! — продолжил старик, и Кан крутил головой туда сюда в зависимости от того, кто говорил.       Маг протянул ему кубок с водой, и он потянулся к нему своей «новой» рукой – она была странной. Быстрой и сильной по сравнению с остальными частями тела. Кан взял кубок и случайно раздавил его в руке. Он ойкнул, уронив смятый металл на пол. Кровать стала мокрой.        — Э-э… Возьмите лучше правой! — не растерялся старик и придвинул поднос с едой, от греха подальше отойдя от кровати на шаг.        Император с интересом наблюдал за тем, как Кан осматривал руку с таким любопытством, будто видел её впервые.       Парень провел рукой по одеялу, чувствуя каждую ниточку, каждую шероховатость. Взял двумя пальцами, словно с брезгливостью, персик, и тут же сладкие брызги полетели ему в лицо, заляпав одежду.        — Да что за хрень!? — вспылил Кан, и император потянулся к тарелке с кашей. Зачерпнул ложку, поднес ко рту юноши. Кан с подозрением проследил за действиями императора, но все же открыл рот. Маг с улыбкой наблюдал.        — Почему маги не сдержали этот «всплеск магии»? — с набитым ртом спросил Кан, косясь на старика.              Император продолжал кормить парня, запихивая ему в рот то мясо, то хлеб, то снова кашу, не заботясь о том, что Кан ещё даже не пережевал предыдущую еду.        — В договоре были прописаны условия, одно из которых: никаких магов, — ответил Мён.       — А если бы я не только того мужчину расплющил?        — Не волнуйтесь, мы были рядом, и всё было под контролем! — встрял старик, и император чуть не уронил ложку, снова посмотрев на мага многозначительным взглядом.        — Так все же условия не были соблюдены? — сощурился Кан, наблюдая за реакцией императора. У того на щеках гуляли желваки. Он едва сдерживался, чтоб не запустить в мага чему-нибудь тяжелым, но тут же занял рот Кана куском булки.        Кан нахмурился, но все же жевал. Желудок требовал еды, и ему было мало. Кан снова посмотрел на здоровую руку, сжимая её в кулак.        — Почему я так слаб по сравнению с вылеченной рукой?        Маг сделал шаг вперёд, стараясь избегать продолжающего взгляда императора.        — Ваш организм бросил все свои силы на восстановление руки.        — Почему он раньше этого не сделал?        — Ему нужна была стрессовая ситуация.        Кан понимающе кивнул. Он помнил, как в прошлой жизни способность пробуждалась с каждым жестоким или переломным моментом в его жизни. Он сглотнул, и ему в губы снова уткнулась ложка, наполненная кашей.       Кан повернул голову к императору. Его глаза были красными, опухшими, словно он не спал неделю.        — Вы говорите что не спали сутки, — начал он, все же отрыв рот и проглотив кашу. — Но выглядите хуже меня. Так сколько времени на самом деле прошло?        — Так ты разговариваешь с тем, кто тебя кормит, — хмыкнул император безрадостно.        — Просто император волновался! — поспешил на помощь старик, и Мён согнул в руке ложку. Кан едва сдержал смешок.       «По-моему, вы только хуже делаете,» — хотел сказать Кан магу, но разумно промолчал. Все же старик был хорошим, будет жалко, если император убьет его.       — Ладно, — произнес Кан с легкой улыбкой и потянулся к мясу. — А когда третий бой? Если прошло меньше суток, значит до следующего боя всего ничего…        — Воин едет издалека, задержится на пару дней. У тебя ещё есть время отдохнуть. — произнес император, с предупреждением косясь на мага. Старик предпочел благоразумно промолчать.        — Это не нарушает договор?        — Нет, все в порядке.        — Хорошо. — кивнул Кан и взглянул на уставившегося на него мага.       — Можно он выйдет? — шепнул Кан императору. Мён коротко кивнул старику, и тот моментально выскочил из лазарета, словно только этого и ждал. Император смотрел на Кана.        — Можно я вернусь в покои? Хочу выспаться.        — Чем тебе здесь не спится?        — В покоях привычнее…        Император усмехнулся.        — Хорошо, но тебя будут посещать лекари время от времени.        Кан кивнул. Его внезапно посетило странное желание. Он теребил в руках край одеяла кусая губу. Император заметил, что Кан замешкался, и вопросительно посмотрел на него.        — Могу я обнять вас?        Кан подался вперед, но император неосознанно отшатнулся от парня.       Словно перед ним сидел не больной юноша, а хищник, притворявшийся беззащитным. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь.        — Не думаю. Я пойду. Отдыхай.        Кан остался в лазарете, совсем не понимая такой реакции и резкого отказа. Ему казалось, будто их отношения начали налаживаться.              Верно, ему лишь казалось…